Anima mea.

- Есть кто живой в этом склепе?! Громкий голос возле входной двери разбудил обитателей дома. - Где шары, оркестр, красная дорожка?! Почему никто не встречает Народного артиста, а???!!! По-прежнему грохотало внизу, пока домочадцы «продирали» глаза. - Только псине я нужен, больше никому, - уже спокойнее проговорил насмешливый голос. Затем раздался грохот, бубнеж, и звук, похожий на шлепнувшееся что-то. - Сережа! Ебанаврот!!! Наспех одевшиеся обитатели особняка увидели внизу кучу чемоданов, гору букетов и корзин с цветами, и собственно самого хозяина дома, который прибыл из тура. - Папа приехал!!!!! – дети первыми понеслись вниз по лестнице в объятия отца. - Привет, привет!!! – радовался и Филипп, кружа и тиская наследников. Мари и девушка переглянулись, и со спокойным сердцем поспешили обнять долгожданного «гастролера». - Филичка, дорогой, кушай как следует, наверное тебя там голодом заморили? – после обнимашек, переодевания и душа, семья наконец-то воссоединилась за столом, и Мари пыталась откормить племянника на убой своими коронными блюдами. - Мари, тетушка моя ненаглядная, в 6 утра есть не очень то хочется, прости! – Киркоров, обласканный домочадцами, довольно улыбался. – Лучше расскажите, как вы тут без меня? Как здоровье, как в школе? - Мы тут без тебя… скучали, - девушка не могла поверить, что Филипп стал прежним, и ловила каждое его слово, каждое движение и каждый взгляд любимых шоколадных глаз. - А я то как скучал по вам! – открытая и светлая улыбка мужчины не давала даже повода думать, что с ним что-то было не так. С гастролей вернулся прежний, веселый, добрый, душевный, нежный, влюбленный и самый лучший человек на свете. - Простите, что разбудил вас всех в такую рань, Гена там что-то напутал и пришлось плюхать поездом. Но я предлагаю лечь поспать, а детки-конфетки сегодня могут пропустить школу, - Филипп подмигнул дочке и сыну и показал кончик языка. – А вечером пойдем на аттракционы. А? Как такое расписание? Дети конечно же повисли на отце с радостными криками, и даже Мари не сделала внушения по поводу прогула занятий. Сегодня было можно. - За торт простите! Серега, блин, руки из…одного места, велел держать, а он его кувыркнул, - Филипп хихикнул, вспомнив, как Хари за обе щеки уплетал расплющенное кондитерское изделие, которое ему категорически было нельзя. – Но я сегодня же закажу у Агзамова самый красивый торт! - Филь, необязательно, Мари всего напекла, старалась для тебя, - девушка как прилепилась к Киркорову, так и не отпускала, словно боясь, что с ним опять что-то произойдет нехорошее. - И я это очень ценю!!! – излишне эмоционально воскликнул Филипп, обнимая и целуя тетю. – Ну все, давайте дружненько поспим. - Ты иди, я сейчас. Мари помогу, - девушка чмокнула любимого, попутно втянув его родной запах. - Только недолго, а то я буду скучать и плакать, - мужчина сделал глаза, как кот из «Шрека». - Вот артист, - умилилась тетя. – Доченька, ты иди, я сама все приберу. Мари была мудрой женщиной и конечно понимала, что влюбленные хотят побыть наедине. - Филь? - Мммм? - А помнишь, как мы с тобой мебель покупали? - Н-нет… куда? - Ну как куда, в квартиру, которую ты мне подарил. - Ааа…. Нет, не помню. После жаркого секса, разомлевший Киркоров вообще ничего не понимал, зевал и был готов провалиться в сон. Но любимой приспичило поболтать. - Какое у тебя колечко красивое. Я не видела. Можно померить? – девушка завладела рукой Филиппа, и, шутя, потянула за украшение. Массивный перстень неожиданно легко снялся. - Нет!!! – но было уже поздно, глаза Киркорова почернели, и лицо снова приобрело демонический вид. – Никогда не трогай мои вещи, - прошипел мужчина, до боли стиснув тонкие девичьи пальчики. - Прости, я случайно, - но Филиппа как подменили. Еще минуту назад расслабленный, он вскочил с кровати, и схватив первые попавшиеся штаны и рубашку, что попались под руку, выбежал из спальни. Девушка, не сдерживая слез, зарылась лицом в подушку. - Что же с тобой происходит, родной?... - ведя диалог с невидимым Филиппом под нескончаемое тиканье часов, девушка не заметила, как наступил день. Любимый не отвечал на звонки, а она не понимала, что сделала не так и в чем опять виновата. От Киркорова остался тяжелый аромат злости и кольцо, с выгравированным Иисусом. Двенадцать часов назад. Перрон города Z. - Почем пирожки с котятами? – Киркоров вылез из душного вагона, в который его засунул Рыбак, и остановился напротив сонных бабулек, торговавших всякой снедью, съедобной и не очень. И был он, мягко говоря, не в настроении. - Ты что, сынок, несешь? Вы, городские, совсем охамели, думаете, раз у нас деревня, то сразу с котятами. Сама пекла, дома, все свежее, бери, не бойся. Да тьфу, чтоб мне провалиться! - Да я не за себя боюсь, бабка, а за тебя, - подмигнул артист, и нагнулся, впившись своими черными глазищами в лицо торгашке. – Я же если отравлюсь, то ты следом отдашь Богу душу. – Филиппу явно не понравился тон, которым обратились к его монаршей особе. - Сынок, да Бог с тобой, зачем говоришь то такое, - закрестилась старушка, напуганная высоким туристом. – Вот, смотри, сама ем, - и засунула в рот пол-пирожка под тяжелый взгляд киркоровских глаз. Но, видимо торгашка слишком переусердствовала в тестировании своей продукции, потому что захрипела и повалилась на заплеванный перрон. Филипп же, заложив руки в карманы штанов, с интересом смотрел, как от тела пожилой женщины отделился белесый шар, видимый только ему, и чуть поколебавшись, исчез в небе. - Не спас тебя Бог, старуха, - Киркоров ухмыльнулся, и спокойно забрался обратно в вагон, оставив за спиной крики и плач товарок внезапно умершей. – Теперь Я ваш Бог.