Anima mea.

- Весело, правда? Киркоров развернулся на глуховатый, спокойный голос, и склонив голову набок, в упор рассматривал батюшку в рясе. Служитель церкви - старец с густой окладистой бородой, кряжистый и высокий, в свою очередь смотрел на певца неожиданно яркими, голубыми глазами. На его груди висел огромный золотой крест. Филипп цинично хмыкнул, но вместо того, чтобы уйти в свое купе, решил поболтать. - Кому как. Мне – да, - Киркоров прислонился к дребезжащей стенке. Поезд медленно тронулся в путь, увозя его в Москву. - И как оно, жить без души? - батюшка перебирал четки, без страха глядя в черные киркоровские глазищи. - Прекрасно. Просто замечательно! – артист улыбнулся, скорее, хищно оскалился. – А как быть в рабстве у Бога? - Ты заблуждаешься, сын мой. Бог есть любовь. У него нет рабов. - Ой, вот только не надо бла-бла, - Филипп скривился и ткнул пальцем в грудь старца. – Эта побрякушка ничего не значит. Бога нет. - Тебе решать, - священник пожал плечами, и в ответ коснулся груди «короля». – Где же твоя «побрякушка»? - Не твое дело! – рыкнул артист, отшатнувшись. После поцелуя с зеленоглазой крест исчез, оставив на груди обожженное пятно. - И стоило оно того? – батюшка изучал Киркорова, усмехаясь в усы. Народного это бесило и хотелось, чтобы священник, как и торгашка, перестал дышать. Но, почему то этого не происходило и бешенство усилилось. Вопросы батюшки тоже выводили из себя, задевая что то там, где раньше была душа. - А стоил твой бог того, чтобы лишить себя всего? Удовольствий? Выпивки? Женщин? Что он дал тебе взамен? – Филипп злился, на что служитель церкви лишь щурился, пряча улыбку. - Мой Бог дал мне свободу. Познав его любовь, я наконец начал дышать полной грудью, не боясь ничего. И он дал мне не взамен, а просто так. Господь любит нас всех не размениваясь, не выбирая, не лукавя. А вот ты… - священник замолчал, открыто смотря прямо в черную бездну дьявольских глаз. - Что Я? Если твой бог любит всех, то почему он допускает столько страданий? А? Что молчишь? Твой бог лживый и жестокий. Не согрешишь-не покаешься? Ведь так звучит его заповедь? И почему же он толкает своих любимых людей совершать грехи? А я скажу тебе, - Киркоров вплотную подошел к старцу, обдавая его жаром. – Твой бог никого не любит и ему нужны жертвы, чтобы греть свое самолюбие. Он тщеславен и эгоистичен, как же, все должны восхвалять его и падать ниц. И раз такой расклад, то чем я хуже? – Киркоров словно пытался вытащить душу из батюшки, но что-то не давало ему этого сделать, удерживая бесценный дар внутри. - Ну, раз ты ставишь себя наравне с Господом, тогда тебе ничего не стоит надеть это, - батюшка вытряхнул из замшевого мешочка кольцо. - На слабо берешь? – Киркоров схватил серебряную печатку с заскорузлой ладони старца и тут же зашипел, обжигаясь. – Я теперь тот, кого ты назовешь своим богом! – певец накрутил на палец кольцо с ликом Иисуса и победно оскалился. – Давай, батюшка, отбивай мне поклоны, люби меня, как… - вдруг Филипп замолчал и его глаза стали менять цвет, из черных и холодных становясь теплыми и шоколадными. Его выражение лица так же поменялось, злость и надменность исчезли, уступив место растерянности и детской округлости. - Сын мой, не снимай это колечко, оно на время сдержит дьявола, не давая сжирать тебя изнутри, - батюшка, взяв под руку ошарашенного Киркорова, вел его в купе. – И только невеста твоя сможет избавить тебя от нечисти и вернуть твою душу, - старец аккуратно усадил певца на кровать, и, положив руки ему на плечи, поцеловал в лоб. - Невеста… Она… Я ее обидел… - Филипп, вспомнив последние события, болезненно поморщился, пропустив мимо ушей про душу. - Она простила. Помни, любовь прощает все. Киркоров схватился за телефон, но он, как на зло, оказался разряженным. Откинув бесполезный аппарат на кровать, Филипп понял, что в купе он остался один. О присутствии священника напоминал лишь слабый запах ладана и тяжелое кольцо, которое не переставая жгло палец. Вытянувшись на кровати, Киркоров закрыл глаза. Память услужливо подсунула недавние воспоминания. ________________________________ Концерт давно закончился, их вагончик прицепили к составу и потащили, покачивая, в следующий город. Когда Филипп вышел из крохотной душевой кабины, она уже разобрала кровать и лежала, лениво листая картинки в телефоне. Но при виде возлюбленного сразу же отложила гаджет и протянула тонкие ручки. Мужчина нырнул в теплые объятия невесты и вдохнул запах ее волос. Почему то он всегда нюхал ее и улыбался при этом. Она потерлась носом об его мягкую бородку и их губы соприкоснулись. Сегодня он целовал нежно, ненастойчиво, поверхностно и девушка поняла, что ее любимый устал и хочет побыстрее отдохнуть. Но даже мимолетные поцелуи смогли разжечь внутри пламя, как это бывало всегда, когда он касался ее губами, или руками, или взглядом. - Ложись скорее, я тебе массаж сделаю, - девушка неохотно оторвалась от любимого, снова утонув в темном бархате глаз. Филипп послушно лег и девушка тихонько стала его гладить, стараясь особо не нажимать, чтобы не причинять боль. Прикасания к широкой спине доставляли ей не меньшее удовольствие и она счастливо жмурилась, иногда легонько целуя шею или ушко мужчины. - А ты всегда будешь меня любить? – внезапно тихо спросил Филипп. - Всегда, - девушка улыбнулась. - Даже если я сделаю что то плохое? – певец перевернулся, и девушка оказалась с ним лицом к лицу. - Даже. Если, - она не выдержала и снова прильнула к его соблазнительным губам. – Даже если ты уйдешь, я все равно буду любить тебя, - шептала она между поцелуями, настойчиво ерзая по телу Филиппа. Ей хотелось слиться с ним воедино, чтобы он заполнил ее полностью и она больше не чувствовала одиночества. - Я никуда не уйду, - четко сказал мужчина, перед тем как страсть окутала их сознание.