Я в мире Наруто?!ЧАСТЬ 3.

— Раз нас не пустили, значит, на то были причины. — Но братика Наруто с ребятами же пустили! — Они её друзья. — А мы что ли нет?! — Мы тоже её друзья, но, возможно, её состояние очень нестабильно, и она выглядит худо. — Я готов видеть её в любом состоянии! Да хоть у неё руки не будет! Всё равно! Тц… Неужели всё очень плохо? — В деревне говорят, что она сошла с ума. — Да бред это всё, Удон! Мимо то и дело проходили люди, но увлечённые разговором генины не обращали на них никакого внимания. Дети находились на реке Накано, точнее на одной из её ответвлений, затерявшихся между парком и невысокими домиками Конохагуре. Вся она, словно рогатка, проходила сквозь территорию селения, в одном месте даже впадая в небольшое озеро. И вот сейчас, стоя на речном мосту, юнцы активно вели беседу про очередную неудавшуюся попытку пробраться в палату больницы: — Конохомару, нежели чем гадать, спросил бы у кого-нибудь. Я вчера встретила Наруто, и он частично подтвердил наши догадки. — Чего?! — Да, — кивнула Моэги, ковыряя ногтём деревянную доску, — Он не сказал, что она сошла с ума. Сказал только, что она просто не в себе, но всё обязательно будет хорошо. Я хочу ему верить, но… Конохомару, они же прошли через войну, а шиноби на ней не просто получают раны, лишаются конечностей или умирают. Потеря рассудка — это то, что некоторым из наших пришлось отдать, чтобы мы сейчас спокойно жили, — рыжеволосая грустно взглянула на друга, — Возможно с сестрёнкой действительно всё плохо, раз нас не пустили… Казамацури и мальчики были очень подавлены после известия о смерти Чаны. Девочка так старалась, когда писала письмо для Учихи, так наивно надеялась, что клочок бумажки будет поддержкой и неким оберегом, чтобы она и другие ребята обязательно-при-обязательно вернулись домой здоровыми и живыми! И они вернулись. Все кроме Чаны. Побитые, уставшие, приподнятые на некоторое время лишь пониманием того, что они вернулись домой к родным. На похоронах захороненных было больше, чем пришедших проститься, а знакомое имя нашло себе место лишь на мемориале, поскольку тело Чаны так и не нашли, лишь дурацкую окровавленную поясную сумку. Все знали, как многих война забрала с собой, но поверить в то, что среди жертв оказалась куноичи, что всегда была для Казамацури примером, не получалось. И пазл в голове сложился лишь тогда, когда через несколько месяцев взрослые выдали новость — Чана была жива. И всё. Никаких разъяснений, хотя бы клочка информации. Эбитсу-сенсей, дядя Конохамары, даже Пятая не вдавались в подробности, не пуская детей в больницу, — только наставников и близких друзей. Было обидно, но Моэги с Удоном вошли в положение дел, а так же смогли угомонить Сарутоби. — Быть не в себе это одно, а сойти с ума — это другое. Чана вернётся в норму, а сплетни про неё нужно пресечь! Удон, решив воспользоваться моментом, поддержал инициативу: — Откуда начнём? — С главной улицы, — задорно улыбнулся мальчик, — А там уж сколько успеем! С меня рамен!

***

*Хлопок — Ай! — Тыц! — Сарутоби жестами показал вести себя тихо, а после юркнул в тёмный переулок. Генины переглянулись, не совсем понимая, почему Конохомару резко прервал миссию по спасению репутации Учихи Чаны, но в ответ лишь молча последовали за товарищем. Шум рынка остался позади, сменившись тишиной мрачного переулка: заплесневелые стены не были столь приветливы, как просторные улицы, но даже такую часть селения каждый шиноби Листа знал на зубок, а трое выпускников академии, тем более. Не раз закоулки помогали ребятам незаметно скрыться от всех в округе, в том числе от скучного Эбитсу, дабы закончить придуманные миссии, а порой и добыть полезную информацию! Правда, наличие крыс вперемешку с брошенными картонными коробками ярких касок в приключения не добавляли, но сейчас, именно благодаря этому мусору, наличие рядом детей до сих пор не было замечено посторонними, бесшумно скользившими между зданий. «В чем дело?» — ткнув в плечо шатена, жестами спросила Моэги. Внук Третьего указал на группу неизвестных впереди. Проникновение в деревню? — нахмурилась рыжеволосая, — Нужно доложить взрослым. Сокомандницу остановил Удон, почему-то попросив остаться и просто следовать дальше. Девочка хотела бы возмутиться, но решила осесть, — раз уж друг сказал, что не надо действовать, значит, стоило выждать. Коноховцы недолго преследовали кучку ниндзя, пока те не завернули в сторону больницы Конохи. Племянник Асумы вновь резко остановился, закрыв проход товарищам. — Конохомару, ты чего? — Отбой. Это АНБУ. — А сопровождали кого? — Саске Учиху. — Уверен? — Он в капюшоне был, но в профиль я его увидел. — Его же заточили под стражу? — Да… Самому интересно, зачем его повели в больницу. — Может, перевязку сделать? — предложила подруга. — Нет, не из-за этого. Сакура приходит к нему лично. — Тогда к Чане повели, — подал голос Удон, заставив ребят обернуться, — Что? Иначе у его нет причин, чтобы идти в больницу. — Или чтобы его кто-то вёл… Сам-то он по своему желанию никак, даже с сопровождением, не смог бы выйти из поместья Судзуки. А раз без веской причины его бы не выпустили, значит, происходит что-то серьёзное.

***

— Похоже воспоминания, которые ты так рвалась получить, тебя не порадовали, — подал голос Саске, сев на стул у больничной кровати. Чёрные радужки, которые раньше принадлежали брюнету, медленно обвели его силуэт сверху вниз, оценивая, взвешивая, тихо ненавидя. — Остроумо. Бывший нукенин сверил сестру хмурым взглядом. Он едва сдержал себя в руках, чтобы не кинуть в ответ на это «остроумно» что-то более ядовитое. Нельзя. Ведь в каком бы состоянии она не была — Чана не заслужила к себе плохо обращения. Но почему же тогда он так быстро разозлился? Когда Саске впервые почувствовал себя живым и трезво мыслящим после резни, то первым делом заметил Чану: она поддерживала его, заставляла отвечать на вопросы следователя, а где-то между учёбой и переездом в выделенные квартиры горько плакала, думая, что близкий этого не знал. В тот момент именно её присутствие не позволило мальчику уйти в себя, хоть и не спасло от той жестокости и высокомерия, навсегда принявших его в свои объятия. Саске понимал, что изменился, но оставаться тем же добрым и открытым ребёнком после пережитого уже не мог, а вот у Судзуки, казалось, это получалось: девочка больше не гуляла с одноклассниками, но старалась поддерживать с ними общение, училась по книгам клана, запоминая то, что раньше ей не давалось, и продолжала быть живой, такой, какой она была до инцидента. Правда, позже, травма всё-таки забрала у ребёнка былую уверенность, и её цветущий вид совсем перестал проглядываться за отросшими волосами, забранными в косу с заколками, тёмных кругов под глазами и всегда опущенной головой. Казалось, все эти несколько лет Чана отдавала свои силы именно ему, даже не смотря на то, что брюнет, так или иначе, стал отдаляться от дочери Минору и Харуко, сам того не подозревая или же не хотя даже признавать. Саске рос и креп, кормя себя токсичной местью, забывая о том, что в тот ужасный день оказался покинут и «убит» не один. Судзуки чахла без поддержки, а Учиха, как последний эгоист, очухался лишь тогда, когда чуть не потерял близкого себе человека. Последнее, что у него на самом деле было, по мимо фантазий о том, как он перережет некогда любимому брату горло. Едва не настигнувшее самоубийство шатенки окунуло без пяти минут генина в холодную воду, — и только тогда он понял, насколько она была ему дорога, и только тогда он будто бы вновь увидел рядом маленькую версию себя, буквально вопящую ему в лицо о том, как он мог так долго игнорировать ту, кто чудом выжил также, как и он когда-то. Это же ведь была Чана, девочка из дружелюбного и поддерживающего Учих клана, выслушивающая его бурчания о «Итачи то, Итачи сё», играющая с ним на заднем дворе, пока их мамы прохлаждались на веранде, и несчастная, оказавшаяся в точно такой же ситуации, что и он. Даже нет, всё было хуже, в разы хуже, чем у него. Если бы не союз их семей, то ирьенин бы была сейчас обычной куноичи, возвращающейся после миссии в дом, где её ждали родители, и если бы не их дружба, то шатенка бы не оставалась, не следовала бы никуда и никогда по пятам, чтобы присмотреть, уберечь или даже отсчитать мстителя. С тех пор, Саске старался исправляться: он не мог открыто заботиться о подруге, но, отныне, всегда замечал изменение в её настроении, проверял, пока она не видит, чтобы всё необходимое всегда было в её домашней аптечке на случай, если она заболеет, и приструнивал взглядом любого, кто только собирался сказать что-то нелестное в сторону Судзуки. Благодаря этому девочка чудь оттаяла, а с появлением 7 команды вновь начала цвести. Мальчику хотелось думать, что это была его заслуга, но он был не глуп, чтобы сразу понять, что она смогла справиться со всем сама, вновь вернув ту уверенность, которую когда-то потеряла, и проявив силу, черты характера, о которых обладатель шарингана раньше и догадываться не мог. Но всё вновь пошло прахом, когда он, движимый жадностью и желанием огородить пострадавшую от Итачи, ушёл из Конохи один. Прекрасно всё понимая, Саске заставил куноичи сходить с ума, возжелав после раскрытия правды уничтожить тот мир, который, парень знал точно, так любила Чана. И он хотел бы рассказать обо всё своих мыслях вслух, раскаяться и попросить прощения, но не перед этой версией сокомадницы. — Зачем меня сюда привели, Чана? — Просто обалдеть, да ты вообще не раскаиваешься, — криво улыбнулась родственница, — Ведёшь себя так, как будто и не было этих 4 лет. Парень ещё сильнее помрачнел: — Мне нет смысла разговаривать с тобой об э… — «…потому что ты не поймешь, т.к сейчас не в себе», — закончила пациентка, — Верно? — Заметь, я это не говорил. Ближе к делу. Джоунин внимательно смотрела на брата, выискивая что-то и играя жилами на челюсти: — Ты же можешь использовать на мне шаринган? Я имею ввиду, он будет на мне работать? — Зачем тебе это? — Я думаю, он поможет мне всё вспомнить. — Что сейчас изменилось? Некоторое время назад от тебя не исходило должной инициативы. — От меня не отстанут, пока я не проявлю эту самую инициативу в моём «возвращении». — Стоит сначала посоветоваться с Сакурой, — разумно подметил брюнет. — Я хочу сделать это сейчас. — Это может не подействовать или сделать ещё хуже. — Но хуже, чем сейчас, быть уже не может. К тому же, согласись, рано или поздно этот метод придётся испытать, ибо то, что на мне пытались применить ранее так и не сработало… Ну что? — пробормотала Чана, — Ты поможешь мне вернуться, Саске?

***

Через некоторое время раздумий, девушка оказалась под гендзютсу, а парой секунд погодя в комнату ворвалась Сакура с криком: — ОТСТАВИТЬ! Саске-кун, что происходит? — розоволосая замерла на пороге, — Ты использовал на ней шаринган?! Учиха совсем не удивился внезапно появившемуся врачу, продолжая коситься на слегка покачивающуюся шторку ближайшего окна, — похоже, ирьёнину доложили о действиях сокомадника, и Харуно вовремя успела вбежать в палату, пока АНБУ бы его не скрутили. — Да. — С…Саске-кун! — куноичи, до сих пор не веря, что друг согласился или, прости господи, предложил сестре такой способ воздействия на воспоминания, хотела было что-то сказать, но её взгляд кинулся к лицу сокомандницы.

Чана плакала.

***

Открыв глаза, я ничего не увидела. Только тьму. Она окружала меня. Обволакивала. Долгое время мне было не под силу даже пошевелиться, но, как ни странно, этот факт не заставлял душу волноваться, — сознание постоянно терялось где-то между тонкой границей забвения и реальности. А было ли здесь что-то по-настоящему реальное…? Спустя пару часов, а может быть и дней, в голове таки начало что-то проклёвываться: странное, булькающее, ноющее и похожее скорее на сочетания букв, нежели чем конкретные слова. К счастью, в какой-то момент хаос сдался, и внутри таки сформировалось предложение, смысл которого поднимался мною ясно: То, что происходит… Неправильно… Одна только мысль, и вот родилось непонимание, а за ним — паника и страх. Нет, то, что сейчас происходит, точно неправильно! Я попробовала издать что-то похожее на речь, но, похоже, кое-кто забыл, как это делается. Да и что-то тяжёлое так сдавливало горло, не позволяя и пискнуть. Вновь, спустя какое-то время, собрав накопленные за столь короткий промежуток силы, мне удалось рвано выдохнуть: — Ох… Эй…! Кто-нибудь?! Голос раздался колючим эхом, да таким, что захотелось немедленно прижать руки к ушам. Скривившись от звона, я вновь дала о себе знать, громче, тверже, наперекор давлению в перепонках: — Помогите мне! Я не могу пошевелиться! И лишь сводящая с ума тишина была мне ответом, пока впереди не замаячил тихий проблеск, который было и не заметить с первого раза, особенно будучи поглощённой бессвязной паникой и страхом. Свет стал разгораться, всё сильнее и сильнее, словно пламя на сухих дровах, пока не прогнало с меня что-то мрачное и тяжёлое. Это «что-то» убежало прочь, подальше от возникшего сгустка и моей уставшей от давления шеи. Непривычное ощущение сошло на нет, зато вместо него стали возникать новые признаки жизни: холод под кожей, стук сердца, растрепавшиеся волосы на лице и подрагивающие пальцы рук. У меня есть тело, — мысль показалась безумной и логичной одновременно. Осознаное движение кистью, неуклюжий подъём спины, и вот мне с небывалой лёгкостью удаётся подняться на своих двоих, устремляя взгляд в сторону странного объекта, — оказалось, что там кто-то стоял. — Эй? — я прищурилась, но ни лица, ни цвета волос и одежды невозможно было рассмотреть, только лишь силуэт некой девушки, — …Привет… Помоги, пожалуйста! — Мне бы кто помог. Голова болит, ужасно! — лицо неизвестной приобрело чёткость, как только она подбежала совсем в плотную, — И ещё чувство такое, будто… — Дежавю? — одновременно произнесли мы. Шатенка приятной на вид внешности показалось смутно-знакомой: длинные волосы, небольшой лоб закрытый чёлкой, густые брови, светло-карие глаза, ровный нос и тонкие губы прямо как… — Имя можешь своё вспомнить? — Нет, а ты? — Тоже. — Ты взялась из ниоткуда, в курсе? — Что? — Ага, произошла вспышка и ты появилась. — Это странно. Просто я секунду назад открыла глаза, не помня до этого ничего, и тут увидела тебя. — Вот как. — …Раз уж мы здесь, давай постараемся найти выход, хорошо? — Как? Здесь лишь сплошная мгла. — Может за этой мглой что-то есть. Может это, ну, просто большая комната. — …Сомневаюсь, я здесь уже несколько минут хожу по кругу… — Во всяком случае это лучше, чем ничего не делать. Имён друг друга мы, конечно, не знаем, но, рада знакомству, — я протянула незнакомке руку. — Взаи… Гх! — едва мы коснулись друг друга, нас резко отбросило по разные стороны. Я с криком влетела копчиком в пол, а после сжалась в клубок, пытаясь унять ответную боль в теле, громко и несдержанно простонав: — ЧЁРТ! — зашипела я, потирая ушибленное место, — Вот же чёрт! Гх… Ты… Ты как? — с дрожью во всём теле привстав, я увидела, что кареглазую в нескольких метрах от меня, — Эй! Ты чего?! Испугавшись, я стала ползти к незнакомке, несмотря на ноющую боль, пока не дотянулась до девичьего плеча. Незнакомка была в полной отключке. Похоже ей «повезло» больше, чем мне, — п ри падении она ударилась головой. Резкий спазм ударил в виски, и я, в бессмысленных попытках заглушить неприятное чувство, схватилась за лоб, оставив соседку.

А потом случился хлопок.

Перед глазами стали мелькать картинки прошлого и, словно пазлы, складываться в голове. Я беспорядочно двигала глазами цепляясь то за одно, то за другое воспоминание, слыша, как в ушах звенела сотня голосов за раз, — руки осознано коснулись плеча, живота и талии, в тех самых местах, где я, оказывается, получила смертельные ранения. — Очнись! Ты меня слышишь? Слышишь?! — моргнув, я вернулась в реальность, ощущая, как кто-то трясёт меня за плечи, — Боже, я очнулась, а ты в одну точку пялишься. С тобой всё в порядке?! Пожалуйста, скажи, что ты тоже видела всё то, что видела я! — …Учиха Чана, — выдавила из себя я, опустошённо глянув на незнакомку, — Меня зовут Учиха Чана. — Саша Романова. Произнесённое сначала ничего не дало, да и странным оно было, непривычным для слуха. Хотя, прокрутив это имя в голове ещё раз, я тут же с ужасом вскрикнула: — ЧТО?!