Совпадения или судьба?

Прошло около 7 часов с того момента, как нам сообщили о состоянии Олега и Марины. Почти 6 часов из этих 7 Брагин спал, что было ему полезно, изредка просыпаясь и выпивая воды. За это время он не менее 10 раз спросил о том, что с Мариной, в порядке ли она. Мне приходилось лгать своему лучшему другу. Я говорил ему, что нас не пускают к ней, т.к. ей нужен отдых. Я не мог сообщить ему то, что сказали нам. Не сейчас. Я должен был быть полностью уверен в том, что новость о возможной смерти Марины не так сильно повлияет на его самочувствие. Саша спала на диване у окна, пока я сидел на стуле у кровати Олега, а Нина уехала ещё несколько часов назад, ей нужно было открывать ветеринарную клинику.

***

Я аккуратно вышел, закрывая за собой дверь. В конце коридора находился автомат с кофе, так что я направился прямо к нему и выбрал двойной эспрессе, поскольку мне нужно было больше бодрости, чем есть сейчас. Лечь спать я бы не рискнул. Я всё еще очень сильно переживал за Марину и за то, как переживает за нее Олег. Я вытащил стаканчик с эспрессе из автомата и двинулся в сторону палаты Брагина. Меня окликнули как раз в тот момент, когда я проходил пост медсестры: - Константин Лазарев? - это был доктор Шейман. - Да. Есть какие-то новости о Марине? - я сжал стаканчик с кофе. - Я как раз с дневного обхода. Могу сказать, что состояние девушки стабильно, никаких отеков или других признаков явного повреждения мозга пока нет, - он сделал паузу, - но признаков, что мозг здоров, тоже нет. На моей памяти было много случаев, когда люди выходили из комы, пробыв в ней недели, месяцы, а то и годы, но Марина - сложный случай. Она получила слишком много травм, ее тело с ними справилось, но у меня нет гарантии, что ее мозг это выдержит. Ее дальнейшее состояние зависит лишь от нее. Она должна захотеть бороться. - Да, но как сообщить это моему другу? Что, если он будет винить себя в случившемся? А так и будет, уж поверьте мне. И вдруг это отразится на его состоянии? Я не могу так с ним поступить, - я сжимал стаканчик с кофе слишком сильно. И это не была злость, это было волнение. Я боялся говорить Олегу, боялся, что Саша тоже этого не выдержит. Но я не мог скрывать правду. - Константин, это не ваша работа. Я сам сообщу всё вашему другу, - он взглянул на меня ободряющей улыбкой, и мы направились в палату.

***

- То есть, вы хотите сказать, - Олег поднялся на подушку и сел, - что шансы Марины очнуться равны нулю? - Брагин не скрывал своей боли в глазах, которые уже начинали блестеть. - Олег Михайлович, - начал доктор Шейман, - состояние Марины Владимировны сейчас не самое лучшее, ее мозг был сильно поврежден и находился под наркозом достаточно долгое время. Мы не можем утверждать, что она сможет очнуться, но и обратное утверждать не в праве. У нас есть только время. - Как раз его у нас и нет, - Олег опустил голову.

***

Прошла ровно неделя с моего последнего разговора с Шейманом. Он был не только мастером своего дела, но еще и хорошим человеком. Я видел, как он переживает за Марину. Кто-то бы сказал, что это от того, что это была его операция, поэтому он так беспокоится за свою репутацию, но я видел, что это было далеко не так. Я видел это в его глазах. Оказывается, несколько лет назад его родной брат погиб из-за того, что некомпетентные врачи не сообразили прежде всего сделать ему томографию мозга, а сразу положили под скальпель общего хирурга. Возможно, Юрий Михайлович не хочет, чтобы кто-то точно так же потерял любимого человека, в том числе и я Марину. Мне уже было намного лучше и дело шло к выписке, но я попросил докторов, чтобы меня еще немного подержали, потому что я никак не хотел и категорически отказывался покидать Марину. Я уже потерял отца и мать, и теперь не могу потерять Марину.

***

Было около полудня, когда я встретил доктора Шеймана на дневном обходе. Я прогуливался по этажу, потому что к Марине меня пока не пускали. - Рад видеть, что вы не прикованы к своей кровати, - улыбнулся она мне, - как ноги? - Лучше, чем в момент аварии, - я улыбнулся ему в ответ, - Вы уже проверяли Марину? - Еще нет, сперва я хотела осмотреть вас, пойдемте в палату. Мы зашли в мою уже родную 75 палату, и Юрий Михайлович попросил меня лечь на больничную койку. Затем он достал из кармана своего белого медицинского халата ручку и начал водить ей по моим ступням и выше. - Превосходно, - он широко улыбнулся, - чувствительность почти стопроцентная. Еще несколько дней, и будете как новенький! - Я - да, но не Марина, - я не знаю, почему сказал это, но я резко почувствовал злость, боль и обиду. Я злился не на доктора, а на себя. Почему она пострадала в аварии больше, чем я? Почему ее жизнь сейчас находится на волоске, а не моя? Мне хотелось продать дьяволу душу, лишь бы Марина была в порядке. - Олег Михайлович, я понимаю ваши чувства, но мы сделали все, что было в наших силах. Я сделал все, что было в моих силах, но мы не можем совершить чудо. Нам остается только надеяться и ждать, - он опустил глаза и сделал глубокий вдох, - а теперь я пойду к Марине Владимировне. Если что-то изменится, я обязательно сообщу об этом. Шейман ушёл, и я остался один наедине со своими мыслями. Мне хотелось рыдать в подушку. Я не перенесу еще одну потерю в своей жизни. Нет. *** Спустя еще три недели никаких улучшений состояния Марины не обнаружилось. Все было так же: она лежала на больничной койке, подключенная ко всем этим аппаратам, поддерживающим ее жизнь. Мне было больно видеть, как ее грудь вздымается от наполнения легких воздухом, но понимать, что дышит не она. Мне не раз предлагали подписать документы о том, чтобы её отключили от аппаратов искусственного поддержания жизни, намекая на то, что она вряд ли уже проснётся, а если и проснётся, то вероятность того, что она останется на всю оставшуюся жизнь инвалидом практически равна 100%. Но я не мог поступить с ней так, не мог. Я верил, что всё ещё наладится, что Марина проснётся, и я, наконец, скажу ей о том, как сильно люблю её. За эти три недели моя жизнь полностью изменилась. Я редко появлялся на работе, но точно знал, что пока там Нина – о клинике можно не переживать. Нина же, в свою очередь, как могла поддерживала меня, за что я был ей очень благодарен. Саша с Костей теперь жили вместе и каждый вечер приезжали ко мне. Я видел, как они переживали за Марину, особенно Саша. А ещё они боялись, что я могу совсем отчаяться и что-нибудь с собой сделать. Но нет, я бы никогда так не поступил, я бы не оставил Марину. Так же мне пришлось связаться с родителями Марины и рассказать им о случившемся. Сначала я хотел лично приехать к ним, ведь это не телефонный разговор, но я не знал точного адреса. Потом я всё-таки позвонил им и обо всём рассказал: они прилетели на следующий же день. Всё это время они живут в квартире, которую снимала Марина, и мы вместе навещаем её в больнице. Они были очень благодарны мне за то, что я не бросил их дочь в таком состоянии, что помогаю им.

***

С момента той страшной аварии прошло 3 месяца, а я только сейчас окончательно пришёл в себя. Нет, я никогда не забуду то, что произошло со мной и с Мариной, но именно сейчас я снова стал жить обычной жизнью: ходить на работу, бегать по утрам, навещать Костю с Сашей в его кафе, пытался шутить и делать вид, что со мной всё прекрасно, но они-то видели, что это не так. Да я и сам уже устал делать вид, что всё хорошо, когда моё сердце буквально разрывалось на куски. Ещё два месяца назад мы перевезли Марину в частную клинику, так как в Склифе больше не видели смысла держать её на аппарате искусственной вентиляции лёгких. Её родителей я силой отправил домой, в Казань, потому что больше не мог видеть, как они каждый день, приходя к Марине, на глазах умирали от того, что не могут ничем помочь своей дочери. Конечно, я поклялся им, что как только что-то изменится, я сразу позвоню им. Вот только как скоро наступит это «как только, так сразу» !?