Несущая смерть

Темно-серое небо буквально молило меня остаться дома. Огромные черные тучи заполонили небосвод, подготавливаясь к ливню. Изо дня в день они то набирают влагу, то выплескивают ее наружу. Этот круговорот кажется вечным, но все имеет конец. Конец также имеют людские жизни, и часто они прерываются не совсем естественным образом. Много лет назад, после Большой Войны, Король решил, что, запретив оружие, смерти уменьшатся хотя бы в два раза. По крайней мере, он назвал именно эту причину народу. Королевство, известное когда-то своим миром и процветанием, превратилось в руины и расслоилось. Теперь самые красивые места навевали скуку и даже страх, хотя в этом оставшиеся жители боятся признаться. Раньше, говорили они, не было такого яркого разделения между теми, у кого в кармане имеется лишний мешок золотых, и теми, которые едва ли наскребут себе на буханку свежего хлеба. Но Большая Война все изменила. Теперь королевство медленно умирало, половина населения погибла, другая часть переехала в более благополучные королевства в тот момент, когда это было возможно. Моя семья осталась здесь по одной простой причине — у них был здесь источник большого дохода. Их не волновали ни руины, ни вечно темно-серое небо, о котором пошло много легенд. «Нашу страну природа невзлюбила» — твердили жители, и это было настоящей правдой. Без крепкого жилья выжить здесь было весьма затруднительно, хотя эта проблема не касалась меня. Я никогда ни в чем не нуждалась, и до какого-то времени проблем у меня не было — я жила обычной жизнью богатой избалованной дочери, пока не случилось это. Его больше нет со мной. Иногда я вижу его тень, скользящую по своей стене. Его запах дорогих духов так же прочно засел в моей голове, как и мое имя. Он был для меня больше, чем целым миром. Он был другим. Добрым и простым, и, хотя не отказывал себе ни в чем, никогда не упускал возможности помочь другим. Он учил меня этому, но я так и не смогла стать такой же. Всю жизнь я имела скверный характер. «Избалованная холодная богачка», — говорила всегда моя мачеха. И она всегда была права. И сейчас я даже рада, что меня не смог изменить он. Хотя он и был моим братом, но полной моей противоположностью, и он бы не стал так поступать. Но он — не я. Поэтому я накинула на себя темный дождевик, найденный в старом сарае отца, и вышла из дома. У меня есть имя убийцы. Есть его местоположение. И теперь не хватает одной маленькой детали. Мне нужно оружие. Я надеялась, что не слишком сильно выделяюсь из общей толпы рабочих. На них были такие же темные костюмы, в которых они таскали кирпичи. Но что-то в моей походке отличалось от походки этих людей. Они шли, сгорбившись, как будто на их плечах улёгся целый мир, и они едва могли его вынести. Я же шла пружинисто и грациозно. Меня так научили в глубоком детстве, и я не могла иначе. Возможно, из-за этого на меня обращали косые взгляды прохожие. Я была не такая, как они. Я была богатой девушкой, у которой есть будущее. Но на самом деле они даже не предполагали, что будущего у меня быть просто не может. Я убью того человека, что однажды выстрелил в брата, тем же способом, а потом меня либо посадят в тюрьму, либо казнят. Если я не попытаюсь спастись. Большая дождевая капля падает на мой нос, и я кривлюсь. Они говорили, что рынок всё ещё существует. Несмотря на то, что во время Войны пришлось его прикрыть. Теперь там в корне изменился товар. Теперь там продают оружие. Я прошла мимо странных полупустых рядов и чуть не наткнулась на старика, что едва мог передвигаться с помощью своей старой, склеенной тысячи раз, палки. Этот район всегда меня пугал, и я хотя бы не скрывала этого. Старик, увидев меня, изобразил что-то наподобие улыбки и сказал мне убираться к черту, сказал, что богачам не место на их земле. Я накинула капюшон и поспешила вперёд, стараясь не дышать слишком прерывисто. К счастью, старик не помчался за мной следом, да и он бы не догнал. Переведя дыхание, я увидела эти ряды и людей, что старательно скрывали свои лица. Прилавки были полуразрушены, прикрыты какой-то дырявой материей, которая при малейшем дуновении ветерка норовила вылететь и перестать служить человеку. Она словно молила о том, что уже давно пришло время выкинуть ее и заменить на новую, но никто ее не слушал. Я не знала практически ничего об оружии. После войны вся информация стала особо секретна. Я полагалась на продавца, хотя, честно сказать, любым оружием можно убить, а каким — неважно, так что мне подходил практически любой вариант. Я дошла до прилавка, на котором было больше всего выбора. Около него проходило достаточно много народу, и многие бросали удивлённые взгляды на эти орудия убийц. Я подошла к прилавку так близко, как только могла, но там не было продавца. — Сэр? — я едва ли узнала свой голос. Он был какой-то слишком нервный и грубый. И через секунду появился продавец. Это был парень чуть постарше меня, что весьма удивительно, учитывая, что на этом рынке ходили уже зрелые и пожилые люди. Так что, увидев человека лет 20, я немного успокоилась. Он держал в руках сигарету и ухмылялся, видя мое волнение. Руки его были покрыты татуировками, смысл которых был понятен только ему. И, несмотря на то, что одежда на нем была дешёвая и изношенная, от него пахло свежестью и чем-то до ужаса приятным. — Кто же пожаловал к нам? — я впервые вздрогнула, услышав его голос и почти звериный оскал. Отчего-то страх внутри меня взбушевал вены, а сердце забилось ещё чаще. Он был каким-то таинственным, окутанным мраком, а взгляд его буквально высмеивал все, возможно, весь мир. Хоть он и был человеком из другого слоя, стоило признать. — Мне нужно оружие, — твердо ответила я, и он залился низким хохотом, от которого по телу пробежала дрожь. — Мне. Нужно. Оружие. — я не могла позволить ему смеяться надо мной. Мои руки потянулись за капюшоном, и я его сняла, чтобы он увидел мое лицо. Отчего-то мне срочно это понадобилось. Парень перестал смеяться, хотя по его лицу всё ещё бродила насмешливая улыбка. — Разве ты не знаешь, что показывать себя здесь слишком рискованно? — Плевать, — я прижалась к прилавку и выгнулась, чтобы он видел, что я не шучу, — у меня есть деньги. Я заплачу даже больше, чем они того стоят. — Уверен, для тебя они бесценны, — сказал он, и я на секунду подумала, что он узнал меня и мою историю, но тут же взяла себя в руки. Парень затянулся, хмыкнул и встал с места. У него были темные волосы. Такие темные, как горький шоколад, который он, наверное, ел всего лишь несколько раз в своей жизни. На нем была белая рубаха и потёртые черные штаны, и, когда он потянулся за каким-то небольшим оружием, рубашка слегка приоткрыла вид на его татуировки. Почему-то мне захотелось их потрогать. Обычно я получала все, что хочу, но в этот раз сдержалась. — Зачем же маленькая принцесса покупает оружие? — он держал пистолет у себя в руках, но мне не отдавал. — Тебе не должно быть до этого дела, — сказала я, выделив «тебе». Я хотела задеть его хоть как-нибудь. Это стало моей привычкой — настраивать людей против себя. И каждый раз у меня это отлично получалось. Я не хотела иметь друзей или кого-то ещё, кто старался со мной подружиться. Я не могла. После его смерти я не хотела ничего, кроме мести. И, зная, что этот парень сразу же был настроен против меня, я просто не могла уйти, не позлив его. Я хотела, чтобы он тоже меня боялся и ненавидел. — Нет, малышка, — он пустил сигаретный дым и криво ухмыльнулся, — ты сейчас на моей территории, покупаешь мой товар, а, значит, это мое дело. — Сколько стоит этот пистолет? Я заплачу вдвое больше, если ты отпустишь меня прямо сейчас. — На что мне твои деньги? И тогда я решила пустить в ход самое мое главное оружие — взгляд. Я умела смотреть на человека так, что мурашки проходили по его телу, и он тут же отворачивался. И я, прищурившись, смотрела на него со всей ненавистью, что была у меня внутри. Да, этой ярости было во мне бесконечно, ее можно было черпать чем угодно — ложками, канистрами, но она бы никуда не исчезла. Он прекрасно знает, какие хладнокровные и злые «богачи», и я лишь пыталась доказать ему это. Но он не отвел взгляд. Он лишь изогнул бровь и снова ухмыльнулся. — Это твои настоящие волосы? — прервал он наши переглядки, и я от неожиданности вздрогнула, — бесподобно. — Что?! — я чуть не задохнулась от злости. — Они такие ярко-оранжевые и такие кудрявые. Никогда не видел ничего подобного. И он взял одну прядь в свою большую ладонь. От шока или от чего-то ещё я не могла пошевелиться. Я не хотела признавать, что он был красивым. Да, практически все богачи отличались особенной внешностью, привлекательной, но в богачах я не видела чего-то, что было в нем. Он был живой. Он курил, когда хотел, говорил с теми, кто выше его, как хотел. Он не боялся меня. — Я хочу убить одного человека, — выдавила я, чтобы хоть как-то прервать эту странную сцену, — и ты, парень, должен продать мне этот чертов пистолет. — Что-то мне с трудом верится, что ты хоть когда-то держала оружие в руках. У тебя такие нежные аристократические ручки, которые не приспособлены к этому. — Зато твои огромные ладони очень даже! — выплюнула я, — давай пистолет, а я отдам тебе плату. Это не твои проблемы. — А ты грубая, — сказал он зачем-то. — Спасибо за комплимент, продавец, — я достала из внутреннего кармана мешок золотых. — Как же ты будешь учиться стрелять в своих хоромах? — улыбнулся тот, — ведь, надеюсь, ты знаешь, что оружие издает громкий звук? — Пули тоже, пожалуйста, — игнорировала я его. — Убийство — не просто игра для удовольствия. Если ты собралась сделать это со своими друзьями ради… — У. Меня. Нет. Друзей, — процедила я, — понятно? Я ненавижу их. И тебя тоже. Особенно тебя. — Потому что я не позволил себя как следует унизить? Не в этот раз, милая, — и он сделал ещё одну затяжку. Я завороженно смотрела на то, как дым выходил из его рта, такой же загадочный, как и он сам. Мне не разрешали курить. Никогда. *** В глубине души я знала, что моя мачеха меня не любит. Она вела себя со мной тихо и спокойно, и ее голос никогда на меня не повышался, но этим спокойным голосом она говорила порой такие вещи, что, честно, лучше бы она кричала. Хотя я не любила ее. Я не любила никого, кроме своего отца, брата и мамы, но мамы уже давно нет, брата убили, а отец… Я никогда не пойму, как он смог жить дальше, женился и завел детей. И именно поэтому я стараюсь его избегать. Хотя я с рождения была до ужаса грубой и непослушной, в душе я верила в настоящую любовь. И, конечно, как в нее не поверишь, когда твой отец так нежно любит твою маму? Я надеялась, что когда-нибудь меня тоже так полюбят, но теперь я знаю: любовь имеет конец. Как только что-то происходит не по плану, ее выкидывают и заводят новую. И этому тоже есть яркий пример. Я никогда не пойму, как мой отец смог так скоро забыть смерть моей матери и жениться на другой, и, впрочем, я не должна была удивляться тому, что отец так же легко и скоро пережил смерть собственного сына, но внутри меня всегда будет это недопонимание. У меня с мачехой был такой обряд — каждый вечер, после того, как я приму ванну, она расчесывает мои непослушные кучерявые волосы. Я, конечно, никогда не была против этого, потому что ненавидела эти огненные пряди. У моей сестры, к которой я, к удивлению, не питала ненависти, были шелковые русые волосы, доходящие ей до спины, и я любила их гладить и заплетать ей косы, в то время как мачеха относилась к ее волосам равнодушно. — Где ты была сегодня? — надо сказать, что, хоть голос ее и звучал подавляюще властно, я ни капли не боялась ее. Она была ростом меньше меня, миниатюрная и худая, в то время как я была не то чтобы высокая, но довольно длинноногая, и я была по форме какой-то изящно-гибкой, а мачеха, напротив, хрупкая. — Волнует ли тебя, где я пропадаю? Я попыталась сказать это максимально равнодушно, не вкладывая в свой голос злость. — Стоит ли тебе напоминать, что я замужем за твоего отца. Следовательно, теперь ты мой ребенок, я несу за тебя ответственность, а значит, меня это волнует. — Я решила прогуляться по городу. — Ты же прекрасно знаешь, что это довольно опасно. Тебе доставляет удовольствие гулять среди странных построек, смутно напоминающих город? — Что ж, это выглядит куда милее, чем твои безуспешные попытки показать наигранную заботу. Мачеха, имя которой Глафира, дернула меня за прядь волос и виновато улыбнулась. — Пора сменить расчёску. Она, кажется, не справляется с твоей кудрявой шевелюрой. — Возможно, дело в парикмахере. Я медленно прокралась в детскую. Когда-то она была моей. Здесь осталось несколько отпечатков моего детства даже после ремонта. Я невольно посмотрела на слегка неровную стену и улыбнулась. Даже будучи ребенком я ужасно любила разрушения, и эта бедная стена оказалась моей очередной жертвой. Шероховатая поверхность манила меня войти, и я решила ей повиноваться. Я вспомнила, как ломала детскую кроватку каждый раз, когда здесь делали ремонт для дочери Глафиры, которая должна была вот-вот появиться на свет. Мой брат умолял меня остановиться, но я видела, что он прятал улыбку каждый раз, когда видел разъяренное лицо моей мачехи. Его глаза светились смехом, и он никогда не мог этого скрыть. Он говорил мне, что нужно полюбить нашу новую сестрёнку, хоть у нее и будет другая мама. Я не понимала, как можно полюбить чужого нам человека, поэтому продолжала войну. *** — Тесси? Это ты? — Да, Белль, я здесь. Ее лицо заметно успокоилось, и она мне улыбнулась. Я быстро вошла внутрь и закрыла дверь, чтобы не будить мачеху и отца. Моя сводная сестра — Изабелла — родилась ровно шесть лет назад, спустя года женитьбы отца на мачехе. Я не испытывала к ней никакого отвращения, и, возможно, это потому, что она напоминала мне моего брата. Ее учили гордыни, но она каждый раз говорила, что те, у кого денег несколько меньше, ничем не отличаются от нас. Ее учили скрытности, но она всегда говорила то, что думала. Ее с рождения учили молчаливости, но она каждый раз горячо обсуждала что-то за ужином и громко смеялась. Ее глаза всегда светились счастьем, подчёркивая правильные черты лица. Но всё-таки что-то и было в ней аристократического. Например, та же изящность, что была у меня, передалась и ей тоже. И она могла в любое время своей жизни быть прекрасной: во время болезни, посреди ночи и в радостные дни. Она могла днями не расчёсываться, но ее волосы всегда были послушные и мягкие. Если бы я хоть день не ухаживала за собой, то была бы похожа на дикарку. — Я не могу уснуть, — жалобно лепечет малышка. — Потому что твоя мама любит укладывать тебя ещё до темноты, — ухмыльнулась я. Сегодняшний день был исключением — к окну прилипала непроглядная тьма. На самом деле не только мачеха ложилась спать до темноты. Каждый житель в городе слишком рано тушил свет в доме, слишком часто вздрагивал от случайного шороха и слишком редко выходил из своих «убежищ». — Ты же расскажешь мне Историю? — она прыгнула на кровать и завернулась в плед. — Ты, маленькая глупая девочка, прекрасно знаешь, что это запретная информация! — Но так ещё интереснее, Тесса! — Белль буквально взмолилась. И тогда я, вздохнув, уселась рядом с ней и начала рассказывать ей яркий и красочный мир до Войны, которая длилась больше века, про мир, который мы никогда не видели, но хорошо знаем по рассказам, про мир, который, наверное, ушел в прошлое навсегда. — Каждый раз я не могу ответить твоим рассказом на один вопрос, Тесси, — она внимательно посмотрела на меня, — так почему запретили оружие? — А кто знает? — я пожала плечами, — те, кто захотят убить — убьют любым способом, для этого не обязательно нужен пистолет и пули. Но причина должна быть, хотя нам ее, наверное, никогда не узнать. — Но Тесса… Я хочу увидеть мир. Настоящий. До Войны. Я вижу только серые цвета, а мне хочется ярких. Как может небо быть голубым или даже розовым? Никогда не смогу понять. — Дорогая моя, чтоб попасть за линию, нужно трижды умереть от рук военных, ведь за неё нельзя. Но можно постараться найти где-нибудь здесь город, где небо серое с оттенками других цветов… — Это совсем не то! Я не хочу подобия, Тесси! — Ладно. Мы что-нибудь придумаем, — добавила я. Но я также знала, что мы не успеем что-то придумать, потому что в тот момент, когда я убью ЕГО, моя жизнь либо прекратит существование, либо станет скучными бесконечными бегами от полиции. — Тесси, почему ты не в пижаме? — она нахмурилась, а затем ее глаза наполнились страхом, — ты уходишь… Да, ты уходишь к слепому?! Зачем, Тесси? Останься, прошу, я боюсь. Я обняла ее, чтобы успокоить, ведь она слишком громко и волнительно восклицала, а мне не нужно, чтобы кто-то ещё, кроме Беллы, узнал про слепого. — Ты никому не рассказала? — я заглянула в ее глаза. Насчёт этого можно было не переживать, но я решила удостовериться. Белль — человек, который и под пытками не выдаст секретов. Это качество не было присуще нынешним богачам, но раньше они держали своё слово. — Как я могу сказать кому-то о нем? Да и я ничего не знаю, кроме того, что ты к нему зачем-то ходишь иногда. — Вот и славно. Спокойной ночи, Белль. Я буду в порядке, честно. — Когда вернёшься, обязательно зайди ко мне. Я не запру свою комнату, — она устало и как-то по-взрослому вздохнула и повернулась на другой бок, к окну.