Бенгальский огонь

Кирпичей не было. Ни единого, даже самого завалящего кирпичика. Прошло два дня с тех пор, как девушка с опалёнными бровями опустошила прилавок Тобиаса. Сейчас же она сидела на остановке в тихом закоулке города и не представляла, что делать. Она осталась с пустыми руками, хотя успела побывать везде, где можно было отыскать вроде как бесплатные кирпичи: на свалке, в Армии Спасения, даже перерыла все стройки на пять миль вокруг - и ничего. Ничегошеньки не было. Печь придётся отложить в долгий ящик. Приятного было мало, но без дела девушка всё равно не осталась. Уже пару лет она беспрестанно что-то строила, и без печи пока что вполне можно было обойтись. Неплохо было бы подновить сарай, хотя это и вполовину не так интересно. Но вообще-то он начал очень подозрительно скрипеть в ветреные дни. С другой стороны, ей удалось найти на свалке исправную ручку насоса. Такую необычную находку совершенно точно можно было приспособить к какому-нибудь делу. Она ждала, сидя на продавленной скамье, и ручка насоса лежала у её ног. Девушка вздохнула и снова осмотрела руки: поджившие царапины складывались в фигуры и картинки. Они почти не болели, но её запасы марли и обеззараживающего подходили к концу, поэтому она решила обойтись без перевязок. Она порылась на новой свалке, но это ничего ей не принесло. Оглушительный гудок незаметно подъехавшего автобуса вырвал её из раздумий. Она забралась внутрь. Водительница, пожилая женщина с кудрявой шевелюрой, дружелюбно помахала: - Опять призадумалась, милая? - Ну да, наверно, - Что это у тебя? - водительница кивнула на ручку. Девушка пожала плечами: - Да так. - Собираешь ты их, что ли, - водительница тихонько усмехнулась. Девушка прошла в полупустой салон, миновав бизнесмена в синем галстуке, машинально улыбнулась в ответ на его улыбку и села. Автобус тронулся, и до следующей остановки она думала и думала, что бы такого сделать с ручкой. Кто-то сошёл, кто-то вошёл в автобус. Она отметила это как бы в полусне - как и много чего, не касающегося Пламени. Кто-то плюхнулся рядом с ней и поздоровался - она чуть не поседела от испуга. Тобиас ухмылялся ей беззубой улыбкой хоккеиста. Коньки через плечо и клюшка в руках довершали образ, а ещё он нацепил такую яркую футболку, что глазам было больно. Его губа поджила, но синяк ни капельки не побледнел со дня их встречи. Девушка разглядывала его целых десять секунд, и только потом ответила: - Привет. - А я думал, больше не увидимся! - весело начал он, и она едва успела вставить своё "ага", когда он продолжил: - Я тут с тренировки иду, ага? Мы теперь вообще, то есть вообще серьёзные. Сечёшь в хоккее? Слышала про Акул? - она тряхнула головой, и он на секунду расстроился: - Ну вот... но ничего. Это моя команда, Акулы, понимаешь, и через неделю у нас игра с Потоком. И им конец, точно говорю! Слабаки несчастные, не ударят по шайбе, если её им на блюдечке поднесут! Он не замолкал и не замолкал, и ей оставалось только кивать и сочувственно хмыкать, когда Тобиас останавливался перевести дух. Ей нравилось; он не требовал, чтобы она вникала в его жизнерадостный щебет, - лишь бы слушала. Его слова слились в единый поток, и она забылась в его незамутнённом восторге. Такой восторг просто так не встретишь. Она позволила волнам не-слушанья себя унести... но потом её ткнули в плечо: Тобиас озадаченно на неё смотрел. - Что? - Как тебя зовут, говорю? - он примолк. - Если не секрет, конечно. Я в тот раз забыл спросить. Она моргнула, пытаясь стряхнуть сон. - А. Ну да. - И сказала ему. - Крутое имя. Супер! Она немного развеселилась: - Спасибо. - У меня просто дядя с ума сходит по родословным, ага? Особенно по именам. Приехал к нему - всё, он на тебя насядет. И он, значит, такой, ага, Тоби - значит, свалишься с дерева прямо на грабли, ну или вроде того. - Тобиас придвинулся к ней и заговорщически прошептал: - А знаешь, в чём штука? Его зовут Нимврод. Представляешь? Она сама не ожидала, что так расхохочется, а вслед за ней засмеялся и он. Когда они успокоились, Тобиас неловко застыл на сиденье и начал нервно теребить рукав футболки. - Слушай, а что ты делаешь сегодня... Шины оглушительно завизжали, автобус накренился, и всё вокруг заглушил громовой лязг металла. Их общее ошеломление распирало автобус. Он рухнул на бок, асфальт разодрал шину. Тобиаса швырнуло на её колени, ручка улетела в стенку автобуса. Лезвие конька чиркнуло по её щеке. Всё замерло. Позади закричали. Пахло бензином. Она успела выставить руки и ноги, пытаясь удержаться в падении; теперь суставы скрипели от удара, а на ладонях ныли старые ссадины. Тобиас скорчился на её коленях: за ним ничего не было видно. Она заглянула ему за плечо. Сперва она увидела дым, потом ночное небо сквозь прореху в автобусе - как раз там, где его прорвала машина. Совсем близко - она могла бы дотронуться до неё, вытянув руку в проход. Капот смял передние сиденья в искорёженное металлическое гнездо, чёрное и алое. Гудели встревоженные голоса. Она смотрела, будто в полусне, как Тобиас скатился с её колен, как водительница закричала, чтобы все выбирались, уходили к чёртовой матери. Но всё это было далеко-далеко и ни капельки не важно. Она не могла оторваться от чего-то непонятного, исковерканного, расплющенного между машиной и сиденьем. Что это? Ей даже в голову не могло прийти. Разодранная одежда, клоки волос, - всё в крови. По бамперу размазало куски плоти. Осколки костей белели на остатках пиджака. Мёртвый распахнутый глаз на уцелевшей половине лица слепо смотрел в пустоту. Окровавленный синий галстук вывалился поверх тела, как собачий язык. Бизнесмен. - Боже, - прошептал Тобиас, - Боже, Боже мой. Её било током и душило одновременно. Но ни отвращения - ни страха - ничего не было. - Он умер, - вымолвила она. - Всё. Он умер. - Ещё бы, блядь! - рыкнул Тобиас, бешено взглянув на неё. Его скрутило от дурноты. Всё вокруг шумело, кричало, наседало. Водительница возникла из ниоткуда - шевелитесь, сказала она, быстрее отсюда. Она не сразу отвернулась от обломков автобуса и тела, но потом схватила чудом уцелевшую ручку и поплелась вслед за полуобморочным Тобиасом. От неё не отставал запах бензина и дыма. Девушка с опалёнными бровями задумчиво теребила пластырь, который кто-то наклеил на её порезанную щёку. Даже через час их не распустили по домам (она не уловила почему). Они с Тобиасом сидели спиной к автобусу, прислонившись к рябому телефонному столбу. Между ними не было сказано ни слова, и она была этому рада. Улица была тише обычного. Полицейская машина тихонько гудела на обочине. У соседних домов стояла парочка местных - глазели на суматоху. Далеко-далеко мерцал город, и свет его фонарей отражался на жёлтой полицейской ленте. Вот что она успела узнать: машина вывернула из тупика; труп пока не опознали; полицейский, приехавший на вызов, расстался с обедом, а водительница нет; Тобиас не справлялся с волнением; вблизи кареты скорой помощи легко можно оглохнуть. Труп крутился в её голове. Два часа назад он посмотрел на неё поверх газеты и улыбнулся, прежде чем вернуться к чтению, - как и всегда. А сейчас то, что когда-то им было, сгребли в чёрный мешок и увезли на каталке. Она никогда не видела мертвецов, а теперь поняла, что этот труп почти её не беспокоит. Она не огорчилась. Кажется, от неё ждали чего-то подобного. Кажется. Она вроде как дружила с бизнесменом - насколько она вообще была способна дружить. Тогда она должна огорчиться - как любой человек с человеческой душой. Да? Хотя бы расстроиться. Но она ничего не чувствовала - совсем как до аварии. Тобиас ужасно огорчился, а он видел бизнесмена впервые в жизни. Она покосилась в его сторону: он закинул ногу на ногу так, что колени смешно торчали. Одна рука подпирала голову, вторая вцепилась в траву, разросшуюся на тротуаре. Сбоку лежали коньки и клюшка. Он бездумно смотрел вдаль, не видя улицу перед собой. - Тобиас? Тобиаса передёрнуло. Он тут же выпрямился, но не сразу сообразил, что заговорила именно она. В его взгляде было что-то грызущее. - Что? Девушка вопросительно склонила голову набок. - Мне должно быть грустно? Молчания никто не нарушил. Тобиас даже не шевельнулся, и на его лице невозможно было ничего прочесть; потом из безразличия проклюнулось изумление, а дальше - ошеломлённое неверие. Он открыл рот, захлопнул его, снова открыл. Всё же он ничего не сказал, и девушка раздражённо добавила: - Просто мне всё равно. Тобиас медленно втянул в себя воздух. - Ну, - начал он, - я, ээээ. Не знаю, наверно. - Но тебе-то грустно, - прямо сказала она. Он дёрнулся, как от удара. - Ну прости, что я не в восторге от такого близкого знакомства! - рявкнул он, уже на ногах. Она не отводила взгляда. - Мне целый год кошмары будут видеться, ясно? Боже мой! Он... он прямо тут был, и, и, и кровь везде вокруг, и... Господи Иисусе... и мне должно быть всё равно?! Воцарилась неловкое молчание. Девушке вдруг пришло в голову, что он в самом деле ждал её ответа; но ей нечего было сказать. Она отвела взгляд от него и посмотрела на горизонт. Теперь она пожалела, что спросила. Конечно же, Тобиас огорчился. Из Тобиаса всегда рвались и чувства, и слова. Он ссутулился, пнул коньки, и напряжение ушло. - Просто, - он на секунду остановился, и слова полились из него так бурно, что девушка не успевала ловить их, - я хотел сесть с ним рядом, и только потом тебя увидел. - Тобиас содрогнулся, потом подобрал клюшку. - Не могу забыть об этом всём. Понимаешь? Там мог быть я, и тогда б... - он впился зубами в губу и крутанул клюшку в руках. - Извините? - сказал кто-то позади них. Девушка обернулась: позади, опираясь на телефонный столб, стоял измотанный незнакомец в голубой рубашке и остроконечной шляпе. - Мы вас больше не держим. Извиняюсь, что так долго, - не от нас зависело. Хотите, подвезу вас? Тобиас взъерошил волосы и вздохнул: - Ну ладно, раз предлагаете. Ма волнуется, что меня дома нет. Минут через десять они вышли из полицейской машины на улочку в центре (Тобиас сказал: "Мне отсюда недалеко", - а девушка не возражала). На город опустилась ночь, но окутавшее его тусклое марево не давало темноте сгуститься. Они стояли на мосту над каналом, соединявшим два конца города; неподалёку светил фонарь. Тобиас со вздохом размял затёкшие ноги и потащился к перилам поглядеть на воду. Девушка пошла вслед за ним. Больше ей делать было нечего. Он поставил локти на ограждение и высунулся вперёд; она осторожно повторила за ним. Они просто стояли, не обращая внимания на зябкий ветер, и девушка пыталась забыть о головной боли, которая билась в висках всё сильнее и сильнее, стоило только взглянуть на воду. - Понимаешь, друг у меня был, Ленни, - сказал Тобиас. Она скосила на него глаза. - Отличный парень, туповат немного, мощный, как грузовик. Мы с Ленни - не разлей вода. Со второго класса вместе. Затащил меня в хоккей, размазывал по льду каждый раз где-то до наших четырнадцати. И каждый раз вёл себя по-человечески, не как полный урод, ага? Просто смеялся и типа "старайся, рано или поздно получится". Тобиас умолк, но только она хотела спросить, зачем он всё это рассказывает, как он снова заговорил: - И он всегда так говорил. Старайся, рано или поздно получится. Он был добрый как чёрт. Как-то раз у соседской кошки родились котята, ага? А соседка никак не могла их всех выкормить, ну и решила утопить, а Ленни когда узнал - сразу пошёл и купил их за десять баксов. Отдал десятку за котов! А он совсем не купался в деньгах. Не-а, чуть ли не голодал. А котов всё ж таки не продал. Одного котенка подарил моей сестре. Она эту мелочь обожала, даже до сих пор не выкинула. Назвала кошку Загадкой, - он легонько улыбнулся. Девушка молча смотрела на него; он не поднимал глаз от мутной зыби. - Добрый был... Тобиас стиснул веки и поднял руку ко лбу, будто от боли: - И на кой я тебе всё это говорю? Ответа он не дождался и тяжело вздохнул: - Этому придурку до всего на свете было дело. А он жил в Рассвете - знаешь, что за место? - она покачала головой. - Не? Ну, значит, Рассвет - это дорога в один конец. Город в нигде. Гетто. Полно банд, хиппи и психов. И ничего не сделаешь - он с семьёй застрял там, и каждый божий день ему начищали рожу, он ведь везде лез, нарывался на драку, лишь бы помочь кому-нибудь. И, знаешь... один раз он нарвался с концами. Тобиас хрустнул шеей и ссутулился: - Года три уже прошло. Говорили, он вроде как задержал бывшего той девчонки, пока та рвала когти. Всю ночь задерживал. В него четыре раза нож всадили. Когда его нашли, он уже... ну, ты поняла. Повидался с тем, кто над нами. Внизу журчал канал, и девушка решила, что лучше смотреть туда, а не на Тобиаса, хотя от вида воды у неё крутило живот и раскалывалась голова. Под конец у Тобиаса задрожал голос. Ей нужно было что-то сказать: "мне так жаль", или "это ужасно", - но сказать было нечего. Он снова заговорил, и на этот раз его голос звучал твёрдо: - Не знаю. Ну да, Ленни вроде как умер героем. Он бы так и хотел - спасая кого-нибудь. Но почему ему вообще надо было умирать? Вот он старался, и что? Его убили, - Тобиас порылся в карманах, и девушка вновь услышала щелчок Зиппо. Он поджигал сигарету, и огонёк прятался в его длинных руках. Спрятав зажигалку, он глубоко затянулся, прежде чем снова заговорить: - А тот человек в автобусе, его-то за что? Ни за что. А, чёрт, откуда я знаю, может, так ему и надо. Вдруг он бил жену? А может, учил команду сына или дочки играть в бейсбол и звонил в колокольчик Армии Спасения. Мы-то не узнаем. Девушка видела, что он не сказал всё, что хотел - это кипело в нём. Она бездумно облизывала зубы прикушенным кончиком языка, и её голова раскалывалась. Наконец она выдавила: - Мы часто виделись. Он мне улыбался. - Ага, а теперь он дымится в скорой, - Тобиас закусил сигарету. Девушке вспомнился автобус, и она наконец-то что-то ощутила. Легчайшее дуновение мысли, бледный призрак ужаса глубоко-глубоко внутри. Его почти сразу смело - чем? Заворожённостью; может быть, любопытством. Она не знала. Что пламя делает с человеком? Тобиас опять втянул в лёгкие дым и выдохнул тёмную струю, повертел сигарету в пальцах. Предложил ей. Его рука слегка тряслась (почти незаметно), и их ладони соприкоснулись - кожа взмокла от пота. Девушка сжала сигарету, на пробу затянулась, и тут Тобиас спросил: - Тебе правда всё равно? Она видела, как он смотрит - пристально, неотрывно. Поразмыслила и решила: - Правда. Она любовалась узкой струёй дыма, выпущенной изо рта, когда ей вдруг пришло в голову: возможно, с ней что-то не так.