Бенгальский огонь

На улице лил дождь, и от мокрой земли как всегда тянуло серой. Девушке снова было не по себе. Только первые капли дождя начинали стучать по крыше, как она бросалась к двери посмотреть, не осталось ли что-нибудь снаружи: дрова, незавершённая работа, бензиновые баки или спичечные коробки. Она прекрасно знала, что на улице ничего нет — ведь она никогда ничего там не забывала. И всё же она всякий раз становилась в дверном проёме и, прищуриваясь, обводила взглядом заросший травой двор, пока капли дождя разбивались о землю у её ног. Кое-где трава выгорела, а рядом с прогалинами клубился вьюнок. Забор, увитый плющом и пасленом, с двух сторон охраняли лохматые кусты. Дождь наполнял полумёртвые вёдра до краёв и стекал с крыши в ветхие дождевые бочки. Осмотрев всё это, девушка с силой передёргивала плечами и возвращалась под крышу, пока вода не добралась до неё. Она никогда не выходила под дождь. Поэтому и только поэтому неделю спустя (календарь за кассой был открыт на двадцать девятом июня) девушка с опалёнными бровями прохаживалась мимо рядов с краской в Эйс Хардвер как тигр в клетке — туда-сюда, четвёртый раз подряд. Сквозь мокрые стёкла мир виделся размытым; в висках снова застучало. Кирпичей не было; она уже начинала подумывать о том, чтобы вернуться к давно забытым идеям — по углам её хижины были разбросаны скомканные чертежи. Что-то уже было собрано, от чего-то она давно отказалась, но одна идея стояла особняком: её шедевр, бережно отложенный до тех пор, пока девушка не наберётся мастерства. Даже сейчас копия чертежа лежала в её кармане, и девушка то и дело сверялась с ней, шатаясь по магазину. Чёрт возьми. Она убила тут целых полчаса, кассир начинал подозрительно коситься в её сторону. Девушка завернула за угол и присела на пустую нижнюю полку, поставила бумажный пакет на пол между ног (её сокровища звякнули) и прижала руки к вискам. Так было полегче. Но сегодня, кажется, не помогало. Ну почему же пошёл дождь? Стрелки настенных часов, часовая — гаечный ключ, а минутная — отвёртка, показывали без пяти два. Раз так, то она опоздала — и поэтому её всю кололо, будто она загнала пару заноз под ногти. Слово надо держать, какое бы оно ни было. А знаете, кто был виноват? Тощий парнишка, тот самый, что умудрялся трещать со скоростью света. Тот самый, что днём раньше объявился у её порога и колотил в дверь до тех пор, пока девушка больше не смогла его не замечать. Тот самый, что запускал бейсбольные мячи в людей. Он сказал, что Тобиас — его старший брат, и этот тупой мудила совсем расклеился из-за аварии или вроде того, и ещё просто не затыкался о какой-то ненормальной девчонке с автобуса, и она жила в глуши, ух ты, он же в тебя врезался неделю назад, с ума сойти, ну и вот, и Тоби всё распускал нюни и даже спать никому не давал, вот он и нашёл её - а он что угодно мог найти, он из скаутов, ага, — может, она вправит ему мозги, ну вообще невозможно, блин, вот придурок. Побоявшись, что её уши не выдержат такого потока болтовни, девушка согласилась прийти к старому полицейскому участку без пятнадцати два. Парнишка выдохнул с таким видимым облегчением, что она даже не стала на него злиться. Но сейчас пошёл дождь, она не могла выйти. Протянулось пятнадцать минут. Девушка демонстративно разглядывала ручки шкафов, дожидаясь, когда за окном стихнет ливень. Когда она выглянула, солнечный свет уже пробился сквозь тяжёлые тучи и омыл тротуар. Кассир встревоженно вскинул голову на грохот двери, а девушка уже понеслась по улице. До релфилдского полицейского участка с объявлением "Здание небезопасно, НЕ ВХОДИТЬ" было десять минут пешком; девушка добежала за пять. Вокруг стояло запустение. То тут то там виднелись другие заброшенные здания; неотличимые друг от друга кирпичные постройки росли как грибы, и битые фонари мрачно взирали на улицу перед ней, как одноглазые пугала-сторожа. Даже дорога была покрыта гудроном, а не асфальтом. Такие места казались старше всего города: бесплодные, будто жизнь никогда их не касалась. Где-то заревел отбойный молоток. В кустах неподалёку заворошилась нахохлившаяся птичка. Весь мир вымок, вымок, вымок, и проклятое солнце высвечивало каждую каплю, и Тобиаса не было. Девушка прижала ладонь к виску и огляделась напоследок. Потом крепко обняла себя, впиваясь обожжёнными пальцами в плечи, и стекла посидеть на бордюр. Она подождёт. Может, Тобиас тоже опаздывал. Сначала было ничего. Потом она различила звук: вода стекала, кап-кап-кап, — и капли застучали у неё в висках громче молотка. Она с трудом могла думать. Голова раскалывалась, было совсем недалеко до тошноты. Девушка пожевала губу и, сама того не замечая, полезла в карман зелёной куртки. Онемевшие пальцы долго и медленно шарили по карманам, пока не наткнулись на железо и пластик. Холодный корпус с давно знакомыми зазубринами и царапинами успокоил её. Девушка достала зажигалку, лаковую жёлтую BIC, и зажгла, но слабенький огонёк затерялся в дневном свете. Потушила. Зажгла. Потушила. Зажгла... Она потеряла счёт времени; спустя минуту, а может, и двадцать минут кто-то позвал её. Она повернулась на звук, спешно спрятав зажигалку. И увидела Тобиаса на другой стороне улицы. Мокрый, хоть выжми, он размашисто шёл к ней, не вынимая рук из карманов, и перекатывал во рту незажжённую сигарету. На шее болтались собачьи жетоны — раньше девушка их не видела. Синяк под глазом позеленел от времени, но зато теперь под обоими глазами красовались синие круги. — Ну привет. — Привет. Он остановился прямо перед ней, перекатился с пятки на носок. Потом достал сигарету изо рта и осторожно заговорил: — Ну, в общем, мой братишка... Девушка хмыкнула: — Никогда не затыкается? Тобиас улыбнулся до ушей: — А ты как думала? И ведь я с ним живу. Зато носится он как пуля, ты бы видела, — Капля пота стекла с волос по его щеке, так мучительно медленно. Как он это вытерпел? — Спасибо, что пришла? Не знаю, чего он хотел добиться, но, слушай, рад тебя видеть. Она неуловимо пожала плечами: — А. Ничего. — Что в пакете? — Детали. — Для чего? — надавил он. — Надо построить одну вещь. — Да? — Да, — большего он не добьётся. Он даже не догадался, зачем ей печь. Тобиас почесал затылок. — Ну хорошо, ладно. Круто. Они замолчали, и в воздухе повисло напряжение. И тут Тобиас сказал: — О! — прищёлкнул пальцами и ухмыльнулся. — А я знаю, почему он нас сюда заманил. Давай я тебе кое-что покажу? За станцией самом конце грязной дороги ютились останки дряхлого склада. Высокий забор скрывал их от чужих глаз, однако кто-то умудрился проделать в нём дыру. Внутри почти не было места: склад был почти до половины заполнен внутренностями ненужных машин. Всё вокруг покрывали граффити: Акулы пьют бензин; знак мира; Здесь был Килрой. Из пробоины в крыше натекла лужа, и под дробью капель вода снова заплескалась. — Мы с братьями всё детство тут провели, — с непонятной гордостью сказал Тобиас. Его было почти не слышно за дождём и шумом в девушкиной голове. — Но сейчас давно уже сюда не ходим... эй, эй, ты чего? Газета. За столетний картон запала высушенная летним жаром газета. Девушка сунула пакет Тобиасу и кинулась к ней быстрее собственной мысли. Газета лежала чересчур близко к стене, к дождю и шуму, и девушка перенесла её в середину склада. Туда же пошёл картон, и Тобиас не мог оторвать от неё изумлённого взгляда, пока девушка разжигала костёр. У неё не было ни единого брёвнышка и затекли пальцы, но что тут поделаешь. Она уже успела разорвать газету и листы картона и сложить их как следует, когда Тобиас присел рядом, поставил её пакет на колени и положил подбородок на скрещённые руки. Тогда девушка благоговейно достала зажигалку и подпалила бумажный шалашик. Она смотрела, как обугленные края бумажных клочков подгибались к середине, и с её плеч медленно сползала гора. Зажигалка исчезла в кармане. Девушка подалась к огню: вобрать цвет, голос и запах. Даже крохотному костерку не было равных во всём мире. Она не вспоминала о Тобиасе, пока он не заговорил: — Тебе всё ещё не грустно? — Из-за чего? Он мягко усмехнулся: — Из-за... из-за автобуса. Вижу, что нет. — Мне приснился кошмар, — сказала она, помолчав, — как я тону. — Да? — Но я его постоянно вижу. - Она склонила голову набок и уставилась в огонь. - Твой брат сказал, что тебе плохо. Тобиас скривился, а потом так тяжело вздохнул, что девушка задержала на нём взгляд. Какое-то мгновение они смотрели друг другу в глаза; потом он отвернулся, и девушка поняла: он на вид другой. Усталый? Нет, это не усталость. Что-то похуже мешков под глазами. — Не могу спать, — сказал Тобиас. — Вообще. Он говорил, наверно. Лежу в кровати — и ничего, совсем. С самой аварии так, — он покатал сигарету в пальцах. — Два-три дня — и я либо разговариваю сам с собой и ловлю галлюцинации, либо валюсь спать, но встаю всё равно уставшим. И братья, Джеремайя и Роджер, мы в одной комнате живём, они от меня на стену лезут и вот — выгнали, сказали, чтобы привёл мозги в порядок или вообще не возвращался, — он ухмыльнулся и снова обхватил сигарету губами. Опустошённо — вот оно. Он был опустошён. Она нахмурилась: — И это всё из-за одной аварии? Тобиас раздражённо отмахнулся от неё: — Да знаю я, знаю. Только вот... это тебя ничего не берёт. Хотя я и сам не ждал, что так расклеюсь, — девушка пожала плечами, а он подкинул камешек в её детище: — Слушай, чего ты всё костры жжёшь? Она разъярилась так резко, будто кто-то переключил внутренний рычаг — согнул её шею до хруста. — Тебе-то что? — рявкнула она. Слова с трудом продрались сквозь зубы и вышли изо рта злыми уродцами; она сама удивилась им. Удивился и Тобиас, судя по его лицу. Тишину нарушал лишь стук дождя и огонь. Тобиас не сразу оправился, ему понадобилась пара секунд: — Я просто спросил. Она мрачно покосилась на него, но он не заметил: вытащив собственную зажигалку, он посмотрел на неё как на обидчицу и прикурил: — Просто, блин... пытаюсь с тобой разговаривать. — Он втянул дым в лёгкие и разочарованно встряхнул сигаретой. — Ты думаешь, с тобой легко говорить? Когда ты или молчишь или выдаёшь что-то... совсем ненормальное? — Боже, — едко ответила она, — мне такого никогда не говорили. Спасибо, что просветил! Тобиас ничего не сказал. Она неласково взглянула на него, прежде чем потянуться за новым обрывком газеты. Он заговорил, только когда она скормила бумагу огоньку: — Просто девчонки, которые скупают все мои фейерверки и, и строят всякое, и жгут костры, они на дороге не валяются. Она раздражённо рыкнула, но он не обратил на это внимания: — Вот мне и интересно. — Отвали. Тобиас поднял взгляд на неё, на её злые пронзительные глаза, и побеждённо вскинул руки. Разговор был кончен. Больше они не говорили, и девушка незаметно для себя задёргалась. Дождь и не думал стихать, но хотя бы не разражался сильнее. Дым от огня и сигареты поднимался ввысь и собирался в неясные силуэты. Тобиас скорчился, пытаясь уместить под курткой длинные руки и ноги. Он походил на безумца: мокрые волосы всклокочены, одежду можно выжимать и взгляд пуст и мрачен. Так не пойдёт — девушка уже успела решить, что Тобиас — неприлично жизнерадостный дурак, а сейчас он не помещался в эти рамки. Ей было досадно. Шло время, они не двигались с места. Уйти первым значило признать поражение; а может быть, оба были чересчур упрямы. В конце концов Тобиас вздохнул: — Прости. Девушка подозрительно на него взглянула. Он приподнял бровь: — Я тут прошу прощения. — Ага. — Серьёзно! — он твёрдо пыхнул сигаретой. — Прости, что я оскорбил тебя, нежную и чувствительную даму. — Из его рта вытекал дым. Тобиас прижал ладони к глазам: — Нет. Блин. Не хочешь говорить — не надо, всё нормально, не моё дело. Я два дня не спал, туго соображаю. Прости. — Он уронил руки на колени, покосился на девушку и подал ей ладонь: — Мир? Она открыла рот, но не знала, что ответить, поэтому закрыла его снова, нахмурилась. Тобиас подождал немного и убрал руку. Огонь стихал. Она всё обдумала, потом подложила в костёр остатки картона и сказала: — Мне с ним легче. — И посмотрела — что Тобиас? Но он просто смотрел в огонь. — С огнём. Когда я на взводе или на грани, я зажигаю огонь и успокаиваюсь. — Она помолчала. — Я ненормальная, да? Тобиас задумчиво нахмурился: — Наверно? Не знаю я. — Все так думают. — Ну, — сказал он, — старайся, всё получится. — Девушка вспомнила: так говорил Ленни. — Может, уже получилось. Ты одна на миллион, огнёвка. — Огнёвка, — повторила она. — В самый раз для тебя, а? — У меня есть имя. — Теперь будет два, — он улыбнулся и отдал ей свою сигарету. Девушка взяла её, окатив Тобиаса долгим пристальным взглядом, но не улыбнулась в ответ.