Страна чудаков

В конечном итоге он отделался сравнительно легко. Как следует поразвлекшись, но так и не добившись никаких внятных признаний, жаки забросили его на ближайшую пограничную станцию, после чего передали в заботливые руки СПП. За нарушение границ Метрополии и сопротивление аресту Йонге присудили стандартный двухлетний трудовой контракт в зонах с индексом безопасности не ниже пяти и конфискацию имущества. Сейчас, стоя под вибрирующим защитным полем в толпе таких же неудачников, он видел, как на борт патрульного дестройера грузят его любимую фурию: тонкий луч погрузчика скользнул по матово-черному корпусу, на мгновение расширился, накрывая его расчётной сеткой, а потом фурия медленно оторвалась от земли и, будто игрушечная, поплыла прямиком в раскрытое брюхо грузового отсека. Терять такую славную, шуструю машинку было неприятно, но Йонге знал, что это ненадолго. Надо только добраться до ближайшего узла, а там — пара сотен тысяч мультийен, и о контракте с конфискацией можно будет забыть. Денег, конечно, было жалко, но своя шкура дороже. Главное, что ищейки Метрополии и патрульных перекупщиков не нашли спрятанный в техотсеке фурии груз. Главное, что эта станция находилась у черта на куличках, так что новость о его задержании дойдет до Татуированного не сразу. Перед глазами снова всплыло белое лицо Пайфера: огромные глаза, беззвучно двигающийся рот… Йонге мотнул головой и едва не упал — наспех вколотый регенератор все еще орудовал в теле, сращивая треснувшие кости и залечивая кровоподтеки, и от него нещадно кружилась голова. А еще хотелось блевать. Или лечь. Или хотя бы опереться на что-нибудь. Но желудок после допроса был пуст (кажется, в нем не осталось даже желчи), лечь было некуда, а опереться не на что. Разве что на окружавшее их силовое поле, но это определенно была плохая идея. Чтобы хоть как-то отогнать дурноту и отвлечься, Йонге медленно огляделся по сторонам. Несмотря на скромные размеры станции, в спутниках у него оказалось целых пятнадцать индивидов, причем стопроцентным человеком из них, кажется, был только один — перемазанный в какой-то то ли пыли, то ли грязи, короткостриженый тип с говорящими фингалами на пол-лица и перебинтованными ладонями. Остальные представляли собой типичную картину погранички: несколько разномастных гибридов (ксенофобы-жаки явно не считали их полноправными гражданами, и потому высылали за пределы Метрополии при первом удобном случае), квартет низкорослых желтокожих адаптантов, прямиком с находившихся неподалеку ураноносных астероидных систем, похожие на гигантских кузнечиков и ужасно расплодившиеся по всей Фузии скриксы и неизвестно как затесавшийся в их компанию высоченный и ужасающе тощий таульганец. Лучше не бывает… Йонге страдальчески вздохнул и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Интуиция не подвела: на него действительно пялился тот самый короткостриженый тип. Причем делал это с таким выражением, что Йонге резко захотелось подойти и дать ему в зубы. — Чего смотрим? — поинтересовался он, уставившись в ответ и мысленно прикидывая шансы на успех в драке. — Нравлюсь, что ли? Тип мерзко осклабился. — А что, если нравишься? Говорил он со странным, нарочитым акцентом, будто общефузийский стандарт не был ему родным. Но Йонге этот акцент был смутно знаком. Только откуда? Из Сети? Вспомнить он не успел: погрузка конфискованного неодушевленного добра закончилась, и настала очередь живого товара — под покров силового поля медленно вплыл автономный охранный модуль, а вслед за ним зашли и патрульные офицеры. Модуль ощерился многочисленными иглами станнеров, недвусмысленно призывая к порядку, и офицеры принялись выстраивать всех в некое подобие шеренги, не стесняясь подгонять дубинками и отборной руганью. Во внезапно возникшей толчее Йонге заметил, что они с короткостриженым пытаются держаться друг к другу поближе. Видимо, в этом они были солидарны: неприязнь неприязнью, но, когда с одной стороны на тебя напирают незнакомые гуманоиды, а с другой пихают надзиратели, налететь на другого человека куда безопаснее, чем, скажем, на покрытого толстыми хитиновыми выростами скрикса. Наконец их кое-как выстроили в колонну по двое и под монотонный инструктаж модуля («Сохраняйте построение. Идите вперед. Идите вперед. Идите…») погнали в сторону патрульного борта. *** Дестройер встретил его тусклым освещением и жутко узнаваемым запахом грузового отсека. Йонге летал уже лет пятнадцать, и за это время сменил не меньше десятка кораблей — больших и маленьких, но «букет» везде был один и тот же: озон, перегретый металл, резкий душок охладителя (вечно хоть одна трубка, но подтекает), горьковатое амбре сульреновой смазки, и надо всем этим мощным аккордом — плесень. Тут же выяснилось, что только-только сросшийся нос плохо контачит с таким обилием ароматов, так что к прочим веселым последствиям трехчасового допроса добавились еще и текущие ручейком сопли. Поминутно шмыгая и пытаясь утереться рукавом куртки, Йонге бездумно шагал вперед. Узкий техкоридор изгибался и уходил в недра дестройера под небольшим уклоном, вызывая невольные ассоциации с базой на Карис. Эх, Карис… Не будь фурия напичкана жучками, он рванул бы туда сразу: лучше места, чтобы спрятаться и отсидеться, было не найти. А так — придется немного попетлять по сектору, найти какой-нибудь другой транспорт, а вот потом… Йонге так увлекся своими планами, что не сразу понял, что шеренга остановилась, и едва не налетел на шедшего впереди и вдруг замершего таульганца. Мимо них, сопровождая одного из конвоиров, медленно проплыл автономный модуль. Йонге немного высунулся из строя и посмотрел им вслед: офицер-человек замер возле дверей темного прозрачного бокса, в который упирался конец коридора, и медленно набирал какие-то команды на управляющей панели. — Двигайте! — скомандовали сзади, кто-то вскрикнул, и шеренга опять пришла в движение, сминаясь и теряя строй. — Пройдите вперед для медобследования… — загундосил модуль, разворачиваясь и снова демонстрируя свой немаленький арсенал. В очередной толкотне Йонге отдавили ногу, сам он со всего размаха врезался в короткостриженого хмыря, вырвав у того невнятное ругательство, и едва не растянулся во весь рост, споткнувшись о высокий порожек, но все-таки без потерь оказался внутри. Вслед за ним в бокс запихнули еще пятерых, и прозрачные двери закрылись. В полу включилась подсветка, осветив небольшую клетушку с серым губчатым полом и темным решетчатым потолком. — Эй, что это еще за хрень?! — заорал один из адаптантов и, словно по его команде, сверху что-то громко загудело. Йонге почувствовал знакомый запах и едва успел зажмуриться, прежде чем из отверстий в потолке хлынул вспененный дезинфект. Он мигом пропитал одежду и нещадно жегся, попав на не успевшие зажить порезы и ссадины, но это было даже приятно. Вокруг толкались, ругались и жались к стенам люди и инопланетчики; Йонге же замер в самом центре и усердно тер макушку, лицо, уши, грудь, плечи… везде, где мог дотянуться, чувствуя, как вместе с пеной с него сходит пот, засохшая кровь и та самая жакийская слизь, от одних воспоминаний о которой до сих пор крутило желудок. Когда водопад дезинфекта иссяк, ему было уже гораздо лучше. Ушел даже мерзкий зуд в носу. А еще Йонге наконец чувствовал себя чистым. Пожалуй, он не испытывал этого ощущения с того самого момента, как его огрели по голове и доставили к Татуированному… Нет, об этом лучше было не думать. Еще раз потерев лицо, он открыл глаза и сразу обнаружил кое-что любопытное. Бокс был устроен так, чтобы досталось всем, поэтому короткостриженого хмыря тоже как следует окатило пеной. Покрывавшая его голову то ли грязь, то ли пыль растворилась, и под ней обнаружилась вопиюще светлая шевелюра. Хмырь почувствовал его взгляд и, кое-как утеревшись, спросил, почти выплевывая согласные: — Чего уставился? Йонге моргнул, и в голове у него будто щелкнуло. Резкий акцент, платиновый ежик армейской (ну конечно!) стрижки, образцово квадратная челюсть… гребаный берлинец! Упертость, обособленность и самомнение этих пробирочных уродцев (в ксенофобии они могли поспорить даже с гребаными жаки) всегда были на слуху и никому не нравились. А уж когда их очередной фюрер решил установить арийское господство над целым сектором и устроил ради этого резню на трех ближайших планетах, против берлинцев поднялась почти вся Фузия. С того момента прошло уже года полтора, и большая часть собратьев этого белобрысого мудилы теперь либо была перебита, либо отрабатывала самоубийственные двадцатилетние контракты в зонах с индексом безопасности не выше двух. Так как этот конкретный индивид оказался на свободе и на занюханной станции посреди жакийского Протектората? Как он вообще дожил до этого момента? Хотя какая разница? Долго на контракте он не протянет, и потом его просто утилизируют. А жаль. Такие вот синие радужки при желании можно было бы загнать тысяч по пять за штуку. А уж лицевой трансплантат… — Шевелитесь! Что-то здоровенное и тяжелое врезалось в него сзади, и по отчаянному стрекоту Йонге понял, что это скрикс. Отпихнув от себя мерзкую тварь, он обернулся и увидел, что прозрачные стенки бокса полностью раздвинулись, впустив еще несколько пар конвоиров. Несколько секунд те стояли не шевелясь, будто оценивая фронт работ, но потом принялись за дело. Под неизменные матюги и бодрые тычки будущих контрактников принялись выстраивать в рядок. В очередной раз получив по почкам, Йонге устало подумал, что ближайшая пара дней наверняка будет сплошь состоять из такой херни. Он ненавидел, когда кто-то указывал ему, что делать, а вот берлинский хмырь наверняка был от этого шпыняния в восторге. — Ну что… — один из конвоиров, видимо, старший, с лейтенантскими нашивками ФССК, выступил вперед и внимательно оглядел их неказистую шеренгу. — Приступим? Активировав импланты, он развернул перед собой по-пижонски оформленную интерактивку и медленно прошелся туда-обратно. Интерактивка мягко просвечивала насквозь, и когда конвоир замер напротив, Йонге разглядел на ней какие-то графики и свою перевернутую гражданскую карту. Вот же блядство! Лет семь назад, когда ему еще хотелось свалить из фармы на вольные хлеба, Йонге подумывал дать на лапу одному знакомому из Сетевого Центра, чтобы тот подчистил его прошлые грешки. Но потом на «Галифрей» напали, Йонге переломало спину, он влез в долги, встретил Татуированного… В общем, об уходе пришлось забыть, и о чистенькой карте тоже. Сейчас она изобиловала следами его старых и недавних приключений, которые любому фармацевтику или просто товарищу «в теме» давали понять, что Йонге мужик серьезный, много чего повидавший и много в чем измаравшийся, так что платить такому надо побольше. Но для таких вот бумажных крыс, как этот офицеришка из Санконтроля, это был совсем другой сигнал. ФССК, занимаясь ровно тем же самым, что и фармацевтики, считали фарму грязью, бандитами и головорезами с сомнительным гражданским статусом, ничего не стоящим мусором по сравнению с высококлассными спецами из госслужбы. Вот и этот конкретный экземпляр, на несколько секунд вперившись в голопроекцию своей интерактивки, медленно поднял голову и внимательно посмотрел на Йонге. — Хм-м… От усилия свело скулы, но Йонге заставил себя ухмыльнуться в ответ: еще не хватало, чтобы какая-то мелкая сошка… — Так, я решил! — внезапно просветлел офицер. — Первыми — вот эти двое. И ткнул пальцем поочередно в Йонге и почти незаметного за высоченным таульганцем белобрысого хмыря с Берлина. Повинуясь его приказу, от группы конвоиров шустро отделилась парочка. Тот, что повыше, ухватил Йонге за отворот футболки и сходу ткнул станнером прямо ему в солнечное сплетение. — Б-бля! — Йонге почувствовал, как электрический заряд прямиком из грудины резко переливается в позвонки, заряжая импланты. Многострадальная спина резко выгнулась, пальцы скрючило; он покачнулся и налетел прямиком на неизвестно откуда взявшегося белобрысого. Оказавшись почти одного роста, они столкнулись лбами. Берлинец резко ругнулся по-своему, оцарапал щеку Йонге зубами, после чего их растащили, согнули пополам и погнали куда-то вперед. Кое-как шагая и все еще морщась от боли, Йонге задрал голову и увидел, что задние стенки бокса раздвинулись, открыв еще один узкий и темный коридор. Туда-то их и втолкнули. Конвоир крепко держал его за основание шеи, одновременно пригибая к полу, и соблазн врезать ему всем зарядом, что томился в имплантах, был так велик… Но тут коридор закончился, конвоир дернул Йонге вверх и метким пинком толкнул вперед. Йонге успел разглядеть только смутные очертания какой-то комнатушки, когда над головой зажегся ослепительно яркий свет. — Шайзе! — Это громко выругался белобрысый, после чего непонятно ухнул и заткнулся. Через мгновение Йонге понял, почему: он еще жмурился и прикрывал глаза рукой, когда очередной резкий толчок (да сколько можно!) заставил его потерять равновесие. Он невольно шагнул назад, тут же приземлился на что-то твердое и холодное, но не успел даже ойкнуть: кто-то грубо распихал его лодыжки, схватил за плечи, вынуждая выпрямиться и вжаться лопатками в какую-то ледяную пластину, и только тогда до Йонге дошло, что холодное и твердое — это хирургическое кресло, в котором его пытаются устроить со всем возможным дискомфортом. Пошевелить ногами уже не получалось, но руки еще были свободны. Йонге рванулся вверх, закономерно получил по лбу и смог эмпирически убедиться, что до него на этом самом месте сидел кто-то куда более высокий (таульганец? тампли?): причудливой формы подголовник висел на полметра выше положенного. Впрочем, стоило магнитным браслетам защелкнуться и притянуть его запястья к креслу, подголовник начал опускаться. Здесь система была куда более хитроумной: конвоир схватил Йонге за уши и держал его так до тех пор, пока подголовник не оказался в нужном положении. Механизм в нем деловито зажужжал, и конвоир резко убрал руки, а потом и вовсе отступил, оставив Йонге молча бороться с внезапным приступом клаустрофобии. Конечно, он знал, что все эти стальные змеи, ерошащие его волосы и обвивающие шею чуть пониже кадыка — всего лишь датчики и простейшие манипуляторы, но инстинкты вопили: убей и беги. У него точно хватало заряда на всю присутствовавшую в комнатушке троицу надзирателей (и еще немного, чтобы покалечить гребаного берлинца), но не больше. К тому же когда вокруг так много металла, всегда был риск поджариться самому. Йонге медленно выдохнул сквозь зубы. Во рту было кисло от нехорошего чувства дежавю. Корабль жаки, похожее кресло… — Согласно обновленному пункту два-два-десять, — лейтенантишка ФССК снова выступил вперед — статьи сорок Общегражданского Уголовного Кодекса Фузии, перевозка особо опасных преступников, включая, — он перевел надменный взгляд на Йонге, — лиц, неоднократно задерживавшихся, и членов организованных преступных группировок, а также, — он повернулся к белобрысому, — военных преступников и участников незаконных гражданских восстаний, осуществляется с применением спецсредств для снижения… Его рожа почти сияла от чувства собственной важности. Йонге закатил глаза. — Что ты там мямлишь, аршлох?.. — подал голос берлинец. Судя по тону, вся эта демонстрация превосходства тоже казалась ему дешевкой. На щеках лейтенантика вспыхнули красные пятна, он открыл рот, но потом, видимо, взял себя в руки и ухмыльнулся. — Я говорю, что опасных животных обычно сажают на цепь. Интерактивка снова развернулась на уровне его рук, и Йонге увидел, что на этот раз на ней не гражданские карты, а что-то типа простой управляющей панели с большой кнопкой по центру. Он занес над ней палец… — Погоди, а анестезия? — вклинился один из конвоиров. — Ну зачем? Это же крепкие парни. — Он хмыкнул и нажал на кнопку всей ладонью. — Выдержат. Подголовник снова зажужжал. «Змеи» тоже пришли в движение. Парочка обвилась вокруг висков Йонге, на мгновение сжалась вокруг них в сокрушительном объятьи, а потом резко развернула его голову вбок. Йонге почти услышал пугающий щелчок, которым на такое самоуправство среагировала его шея. Зато теперь он видел светлый затылок берлинца, с которым творили то же самое. Сзади снова раздалось жужжание, и Йонге увидел, как от подголовника кресла, в котором закрепили берлинца, медленно отделяется еще один манипулятор. Он качнулся из стороны в сторону, раскрылся, как уродливый металлический цветок, а потом резко метнулся вперед. Белобрысый дернулся. Йонге увидел, как он напрягается всем телом, и вдруг почувствовал ледяное прикосновение к собственной шее. Внезапное и резкое, оно заставило его вздрогнуть. Потом манипулятор сухо щелкнул, и Йонге почти выгнулся дугой. Казалось, в шею воткнули сотню иголок, каждая из которых медленно проделывала путь сквозь мясо, стремясь вверх, к мозгам, и куда-то вниз, кажется в левую руку. «Два дня, — всплыла спасительная мысль. — Надо перетерпеть всего два дня». И, глядя на то, как в соседнем кресле дергается белобрысый, Йонге приказал себе не орать.