Страна чудаков

— Мне это не нравится… — уже в третий раз заметил Йонге. — Не нравится, так придумай лучше! — огрызнулся белобрысый. Оба нервничали: рыжая клякса уже несколько минут торчала у противоположной стены, не желая возвращаться обратно к люку. — Главное, тащи быстро, — напомнил берлинец. — Его компаньон, — так он называл автономный модуль, — не рядом, но реагирует на звук, на повышение пульса. Чем быстрее сделаешь, тем лучше. — Да понял я! Понял! Только не начинай! Они снова замолчали, внимательно следя за картинкой на интерактивке: трепещущее оранжевое пятно на фоне двух зеленых. Да чем этот конвоир там занимался? Переругивался с заключенными? «Ну давай, — мысленно поманил его Йонге. — Давай же!» Их время стремительно таяло: когда до этих придурков из СПП дойдет, что надо валить, будет уже слишком поздно, а Йонге еще хотелось пожить. Но вот рыжее пятно наконец отделилось от скопления линий, обозначавших противоположную стену, и берлинец схватился за запорный механизм люка. Йонге же позволил остаткам жужжащего в нем электричества перетечь в руки и медленно выдохнул, заставляя себя расслабиться. Расстояние сокращалось: три метра, два, один… Когда белобрысый дернул, раскрывая люк, в образовавшейся щели на мгновение показалось молодое, чисто выбритое лицо, на котором не успела промелькнуть даже тень удивления. Йонге накрыл его ладонью и сразу выпустил весь заряд, одновременно затаскивая даже не начавшее сопротивляться тело внутрь техрукава. В нос ударил мерзкий запах горелого мяса, и Йонге поспешил разжать пальцы, позволив трупу грузно свалиться под ближайшую стойку. За спиной берлинец снова захлопнул люк и шумно выдохнул. — И что теперь? — спросил Йонге, морщась и обтирая ладонь о штанину. Ему казалось, что к ней прилипли обуглившиеся волоски и кусочки кожи. — Теперь посмотрим… — Белобрысый присел рядом с телом, ловко перекатил его на бок и завозился в районе шеи. Понаблюдав за этим безобразием секунд тридцать, Йонге понял, что не может просто стоять столбом без дела, и тоже опустился на корточки. Ощупывать карманы покойников ему было не в новинку, но занятие это было все равно не из приятных. Запах паленого мяса на этом уровне ощущался не так сильно, немного заглушенный другим, даже более мерзким букетом ароматов, и Йонге приказал себе не кашлять и не морщиться, а просто поторопиться. Он совсем ненадолго задержался на уже влажных карманах чужих штанов, повел руками выше и к своему восторгу обнаружил кобуру с портативным кроссером и даже укомплектованную аптечку. Кажется, жизнь решила улучшиться! К чему бы это?.. — Хуре! — Берлинец вдруг вскочил и с такой силой пнул труп, что тот едва не перекатился на Йонге, заставив его подняться на ноги и отступить. — Эй! Предупреждать надо, курва! — Лек михь! Они уставились друг на друга и мгновение спустя одновременно схватились за верещащие импланты в шеях. Шевеление мононитей отрезвляло мгновенно. Белобрысый потупился. — Этот шванцлутчер! — он кивнул на тело. — Совершенно бесполезен! Не могу ни выгрузить его из реестра, ни выключить через него эти бешиссен бинден! Раздраженно хлопнув себя по шее, он подозвал до сих пор мирно висевший в сторонке модуль и завозился с чем-то под его корпусом. Йонге устало прислонился к заслонке люка, потер виски, и взгляд сам упал на так и не свернутую интерактивку: она все еще висела в воздухе, демонстрируя соседний коридор с его мешаниной линий и двумя зелеными кляксами напротив. Отображался на ней и сдохший конвоир: облако статуса вокруг темно-синего пятна, где он только что стоял, гласило: «ВНЕ ЗОНЫ. 0.102.1». *** Первым красным флагом стало выражение лица этого говнюка и его же признание: — Все хреново. — Скажи мне то, о чем я не знаю, — сказал Йонге. Белобрысый дернул уголком рта, но промолчал. Они подождали, пока лишившийся своего конвоира охранный модуль проплывет мимо, снова отодвинули крышку люка и вылезли наружу. Из-за тусклого света аварийных ламп широкий коридор казался лишь узкой дорожкой красного цвета, убегающей куда-то за угол, все остальное тонуло в тени. Поэтому, когда сбоку вдруг раздался голос, Йонге едва не подпрыгнул от неожиданности. — Эй! Вы двое! Йонге обернулся и увидел знакомые рожи, торчавшие за силовым полем у входа в камеру. Адаптанты! Один из желторылых попытался протянуть к нему руку, тут же отшатнулся, зашипев, но второй продолжал орать: — Вы как вылезли? Стойте! Выпустите и нас! — Они привлекут охрану! — гневно зашипел берлинец. — Шнелле! Он протянул руку, чтобы схватить Йонге за рукав, но тут дестройер опять содрогнулся, и этот удар был куда сильнее всех предыдущих: пандориане наконец пробили защитное поле. Йонге услышал глухое «БАМ», будто ударили в большой колокол. Волна вибрации прошла по стенам, аварийка погасла, погрузив коридор в полную темноту, а следом за ней вырубился и автогравик: кровь резко хлынула вверх, вызвав жуткий приступ головокружения, подошвы ботинок медленно оторвались от пола. — Куда они попали?! — заорал Йонге и едва узнал свой голос. Лишь бы не грузовой отсек, лишь бы не грузовой… Берлинец отозвался целым потоком ругательств, явно поминая кого-то по матери, но потом снова раскрыл интерактивку. Карта на ней мерцала бордовым, и, оттолкнувшись от переборки, Йонге поплыл в сторону этого единственного пятна света. — Верх! — наконец разобрался его визави. — Первая палуба! — Пронесло, — выдохнул Йонге, и автограв с аварийкой вдруг снова включились. Они с берлинцем с грохотом приземлились на пол и схватились друг за друга, чтобы не упасть. — Надо валить, пока он не начал разваливаться! — Стойте-е-е! — раздалось сзади. И это был второй красный флаг. Энергоподача явно еще сбоила, потому что силовая калитка ближайшей камеры исчезла. Один из адаптантов растянулся на полу, но второй уже поднялся на ноги и теперь вопил: — Мы идем с вами! Едва он сделал шаг за пределы камеры, как из-за угла выплыл одинокий модуль. Вырвавшийся из его корпуса зеленый луч омыл коридор, ударив Йонге в глаза. — Нарушение границ зоны! — грозно пробурчал модуль. — Вернитесь на место или к вам будет применено силовое воздействие! И тут дестройер затрясся снова. Йонге взвыл, почувствовав, как уже во второй раз отключился антиграв, взболтав его внутренности одним мощным рывком. — Шайзе! — выкрикнул берлинец. — Т-71! Отмена! В голове еще было мутно, но Йонге заставил себя обернуться на его голос и с удивлением увидел, как их собственный модуль медленно выплывает вперед. — Опасность, — пропел он. — Первый класс. Уничтожить. Пожалуй, со стороны это выглядело даже красиво. Заряды в многочисленных стволах были похожи на синеватые гранулы песка: крохотные, переливающиеся в тревожном свете аварийки, они словно вытекали наружу, чтобы сформировать смертоносные энергетические пучки. Первый пучок ударил и прошил насквозь вдруг оказавшегося у него на пути адаптанта. Модуль тут же скорректировал прицел и вторым выстрелом уложил уже своего более мирного собрата, рассыпав во все стороны целый сноп ярких искр. На несколько секунд в коридоре повисла тишина, но ее разорвал совершенно нечеловеческий крик: другой адаптант выгнулся, испуганно выкатив глаза и беспомощно дрыгая ногами в воздухе, схватился за шею и взорвался. — Матка Боска, — выдохнул Йонге. Может, ему просто показалось, может, это была только игра света и тени, но он готов был поклясться, что сквозь облако мельчайших капель крови и мешанину кусков плоти увидел сотни тончайших, яростно трепещущих мононитей, на мгновение зависших в тех местах, где у бедняги только что была грудная клетка и голова. Потом они исчезли. Словно… втянулись обратно. — Вас цур хёлле, — пробормотал берлинец. — Ты… видел? — Да. Они посмотрели друг на друга и синхронно накрыли свои импланты ладонями. — Думаешь, наши… тоже? Йонге молча кивнул. Были ли они изначально запрограммированы на такую работу или что-то пошло не так, когда отключились внутренние защитные системы корабля? Йонге подцепил свой имплант ногтем и вздрогнул от тут же пронзившего его ощущения шевеления внутри. Нет, паниковать было нельзя. Добраться до фурии, добраться до Карис и до базы с медсканером и автохирургом, а потом уже все остальное. — Пошли, — он положил руку берлинцу на плечо и подтолкнул его вперед. — Нам нельзя здесь оставаться. Вполголоса ругаясь, цепляясь за выступы в стенах и стальные переборки, они медленно поплыли в сторону грузового отсека. Берлинец управлялся с этой задачей куда ловчее (видимо, их там, в этой их армии, натаскивали и на такой пиздец), но его постоянно задерживал модуль: потеряв связь с искусственными мозгами дестройера, он по большей части бесполезно болтался позади, то и дело отдергивая своего нового хозяина за поводок патч-корда. К сожалению, это досадное неудобство также означало, что они тоже потеряли доступ к ИИ корабля, а значит, и к карте. Берлинец, конечно, настаивал, что запомнил ее наизусть, но Йонге все равно терзали смутные подозрения, особенно усилившиеся тогда, когда они оказались у развилки. Смачно ругнувшись, берлинец в очередной раз подтянул к себе норовивший убежать модуль и замер. На грубоватом лице отразилась сложная работа мысли. — Лево! — наконец решил он и оттолкнулся от переборки коленом. — Ты уверен? — спросил Йонге и получил в ответ взгляд, который в какой-нибудь другой вселенной тут же бы пришпилил его к ближайшей стене. Белобрысый буркнул что-то, наверняка ругнулся, но возникать не стал. По правде говоря, Йонге тоже не хотелось спорить. Еще слишком свежим был пережитый ужас от смерти второго желторылого, и, казалось, что стоит их имплантам снова запищать, с ними случится то же самое. Но все же его беспокоило кое-что еще: где-то вдали отчаянно плакала сирена, подвывая на самых высоких нотах, но в остальном стояла тишина. Дестройер был словно пуст. Йонге мало знал об устройстве таких вот мобильных тюрем, его пребывание на них всегда было кратким и беспроблемным, но сам класс этих кораблей знал хорошо. Конечно, основная часть экипажа всегда торчала на верхних палубах, поближе к жратве и прочим удобствам, но все эти извилистые коридоры в пузе дестров всегда тоже были заполнены народом: офицерами машинной службы, инженерами, этими гребаными автоуборщиками, которые вечно суются под ноги, когда не надо… Так что-либо берлинец нашел для них какой-то хитрый рукав, в который почти никто не суется, либо… Либо он был полным идиотом и все-таки не запомнил карту: коридор заканчивался глухой стеной. — Потрясающе, — сказал Йонге. — Просто великолепно. Теперь мы сдохнем, потому что ты потерялся. — Кюс майнен арш! — отозвался белобрысый. — Ее не было на плане! — Или была. Но ты ее не запомнил. — Шайскопф! — он развернулся и ткнул Йонге в грудь пальцем. — Я. Никогда. Ничего. Не забываю. — Убери или сломаю, — как мог ровно сказал Йонге. Он чувствовал, как поднимается давление и пульс и, вторя им, начинает пульсировать прокол в шее, куда был установлен имплант, но, к счастью, с той адской головной болью, которая поднялась от внезапной невесомости, разозлиться толком не получалось. — Мисткерль, — берлинец показательно закатил глаза, но палец все-таки убрал. — Ты же в курсе, что я не понимаю смысл твоих ругательств? — Йонге так же показательно отряхнул перемазанную чем-то мерзким (может, кровью того адаптанта? или грязью из техрукава?) футболку. Кажется, он уже дошел до состояния, когда был даже не против вернуться в медбокс под струю дезинфекта. — Главное, что ты понимаешь, что это ругательства. — Спьердалай! — Именно! А теперь иди сюда и помоги мне найти люк. Или устройство отпирания. Ответить на это Йонге, увы, было нечего, так что он молча скривился и, оттолкнувшись от потолка, нырнул вниз. Вдвоем они медленно обшарили стену, но ничего похожего на люк или панель управления так и не нашли. — Бесполезно! — Йонге придал себе ускорение, чтобы дотянуться до ближайшего выступа. — Здесь ничего нет. — Должно быть! — берлинец гневно одернул все еще норовивший сбежать от него модуль, притянул его к себе и встряхнул прямиком за стволы плазмоганов. — Арбайт! Дю хюренсон! Абгевикстер швуленарш! Дальше он разразился длинной, явно матерной тирадой, из которой было понятно только одно: он не имел ни малейшего понятия, что теперь делать. А значит, Йонге пора было брать ситуацию в свои руки. —Эй! — он прикрикнул, пытаясь перебить бессвязный поток иноязычных ругательств. — Нам надо вернуться обратно! — А-а-а! — берлинец еще раз встряхнул модуль и обернулся. Судя по выражению лица, эта ругань вытащила из него последние силы. По крайней мере, выглядел он почти так же измочаленно, как Йонге себя чувствовал. — И куда ты предлагаешь вернуться, думкопф? — Назад! Хотя бы к той развилке! — Шайзе! — Он наконец выпустил беспокойно пиликающего робота и еще раз посмотрел на стену. — Но это неправильно! Здесь должен быть выход! — И что ты предлагаешь? Ждать, пока он появится? Так у меня новость: он не появится, пока ебучие пандориане не сделают в этой стене дырку, через которую нас засосет в ебучий космос! — Но… — Берлинец явно еще сомневался, но терпение Йонге было уже на исходе. — Можешь оставаться, — бросил он, резко отталкиваясь от своего выступа, чтобы дотянуться до следующего. — А мне еще хочется пожить. Сбежать от кого-то в невесомости было чертовски сложно, но Йонге старался. Правда, стоило ему удалиться метров на пятнадцать, имплант внезапно начал подавать признаки жизни — мононити «качнулись», словно подталкивая его назад, и в этот момент берлинец крикнул: — Ладно! Я иду с тобой! Хмыкнув, Йонге крепко схватился за очередной выступ и остановился. Свободная ладонь сама легла на шею. Похоже, эти хреновины могли не только убить другого, если один из них случайно сдохнет, но и банально не давали им разбежаться. Интересно, а если один останется на этой колымаге, а второй свалит на субсветовой хотя бы на полпарсека, имплант все равно взорвется или… Что-то вдруг толкнулось ему в левую руку, прервав ход мысли. Повернув голову, Йонге посмотрел на стену, и толчок повторился снова. И, после краткой паузы, еще. Будто у этой вибрации был какой-то ритм… Йонге придвинулся ближе, пытаясь его разобрать, но тут к нему подлетел берлинец. — Эй! — он беспардонно схватил Йонге за плечо и так затормозил. — Почему остановился? Сам же сказал, что уходим? — Заткнись! — Йонге нервно сбросил его хватку и прижался к стене ухом. — Там что-то есть. Послушай! Несколько мгновений белобрысый не подавал признаков жизни, видимо, обрабатывая информацию, но потом тоже прислонился к стене. — Слышишь? — спросил Йонге. — Йа, хюре ихь, — берлинец кивнул. — Дас синд акустише швингунген. Вибрация. Странная… Он снова оттолкнулся от Йонге, переместился выше, приложился к стене ухом, а потом зачем-то начал хлопать по ней ладонями. — Ебанулся? — предположил Йонге, отпихнув едва не прилетевший ему в лицо бесполезно болтающийся модуль. — В некоторых местах громче, чем в остальных! — белобрысое мудило, кажется, решило делать вид, что его не слышит. — Попробуй! Нахмурившись, Йонге передвинул ладонь левее и вдруг действительно почувствовал, что вибрация сделалась ощутимей. — Может, тут нет люка, — продолжил берлинец, — но может быть проход! Ищи, где громче! Переругиваясь, то и дело сталкиваясь локтями и коленями, они обшарили небольшой участок стены: где-то пять на семь метров, где подозрительная вибрация ощущалась сильнее всего. Но чем дольше они этим занимались, тем сильнее у Йонге крутило кишки. Про себя он называл это чувство «барометром пиздеца» и за долгие годы регулярного попадания в, наверно, все возможные жопы из существующих привык ему доверять. Сейчас оно подсказывало, что они либо тратят время зря, либо… — Здесь, — наконец определился берлинец. Он очертил руками пространство, начинающееся почти у пола и уходившее вверх примерно метра на четыре, и приложился к нему ухом. — Эскоммт фон хиа. Прямо отсюда. Поднявшись повыше, Йонге последовал его примеру, и, да, берлинец был прав: теперь он чувствовал не только дрожь, но и какое-то отдаленное бряцание, будто удары по стальной пластине. Унылое, размеренное: бам, бам, бам… Но за этим, едва различимо, крылся какой-то другой, странно знакомый звук. Йонге прикрыл глаза, как мог сосредоточился, и, наконец узнав его, резко отпрянул от стены, но было уже слишком поздно. Он много раз переживал это ощущение, но оно так и не перестало быть для него в новинку. Адреналин резко выбросился в кровь, время будто замедлилось, и Йонге увидел, как с двух сторон на них с белобрысым катится вал, сметая все на своем пути. Стена напротив вспучилась огромным, пламенеющим нарывом и взорвалась. Йонге ощутил толчок, резкую волну жара, мир вокруг перевернулся и наступила чернота.