Страна чудаков

— Опасность. Первый класс. Уничтожить. Опасность… Звуки доносились как сквозь вату. Йонге медленно пошевелился, попытался открыть глаза, но не смог. По хребту прокатилась волна паники, но он заставил себя глубоко вздохнуть и сесть. Руки и ноги были на месте. Он не ощущал никакой конкретной боли: болело все, но особенно грудь и голова. Ощупав лицо, Йонге нашел несколько ожогов и рваную рану на левой брови, заходящую на веко, но глаза вроде бы были целы. До него медленно дошло, что случилось: похоже, кровь залила лицо и банально спеклась на ресницах, склеив их. Наскоро похлопав себя по бокам под курткой (левый рукав, похоже, был оторван, а ребра отзывались на каждое движение яркой вспышкой боли) он нашел аптечку, на ощупь раскрыл ее, нашел несколько капсул дезинфекта в специальном кармашке и втер одну из них себе в лицо, сжав зубы, когда пена попала и в открытую рану. Зато он наконец мог видеть. Аварийка над головой недовольно мерцала, то и дело погружая то, что осталось от коридора, во мрак, зато автограв снова заработал. Повсюду валялись обломки, а из прорванной трубы в потолке валил пар, добавляя ситуации абсурда. Тот участок стены, возле которого они с берлинцем висели, превратился в ничто. Вместо него теперь зиял обуглившийся провал, и в голову невольно ударила мысль, что, если бы не невесомость, взрыв точно бы его прикончил. Ударной волной Йонге отнесло метров на десять, и теперь возле дырки в стене висел только одинокий модуль. Умный аппарат, кажется, потушил начавшийся пожар, а теперь постреливал в сторону чего-то, затаившегося снаружи. Его нового хозяина нигде видно не было. Йонге прошиб холодный пот. Если эта белобрысая сволочь решила сдохнуть… Он приложил руку к импланту, пытаясь в общей какофонии различных болей разобрать медленное движение мононитей и, кое-как поднявшись на ноги (это удалось ему только с третьей попытки), побрел в указываемую ими сторону, как по компасу. Берлинец обнаружился под грудой крупных кусков обшивки. Он еще дышал, что было хорошо, но был в отключке, что было плохо, и почти весь перед его рубашки был перемазан темной кровью, что было плохо вдвойне. Йонге как мог расчистил себе место, упал рядом с ним на колени и попробовал задрать уже успевшую приклеиться ткань. Берлинец тихо застонал. — Эй! — Йонге, не миндальничая, с силой похлопал его по щекам, пытаясь привести в чувство. — А ну давай… Давай-давай… Где болит? — Ферпис дихь, — едва слышно отозвался белобрысый. Он открыл глаза, шевельнул руками, пытаясь отстранить Йонге, и даже попробовал сесть, но тут же с уже более громким стоном повалился обратно. — Ладно, — сказал Йонге. — Дам тебе поблажку, уговорил. Он бросил аптечку на изрядно покоцанный пол, немного распотрошил ее и извлек на свет портативный медсканер. Руки подрагивали, поэтому на то, чтобы подключить его к разъему в запястье, ушло несколько секунд, но потом Йонге все-таки навел машинку на берлинца, скривился и сразу полез за дезинфектом и ножницами. — Прекрасно, — пробормотал он. — Обожаю осколочные ранения. — Вас?.. — выдохнул белобрысый и глухо вскрикнул, когда Йонге снова взялся за его рубашку. Конечно, надо было сначала размочить все эти корки, а потом уже сдирать ткань, но у него было оправдание: чертовы мононити совсем разошлись, почти вибрируя у него в виске и груди. — Знаешь, ты мой первый пациент. Раньше мне не приходилось кого-то штопать, — сам не понимая зачем, признался Йонге. Такие откровения были сейчас ни к чему, но он просто не мог молчать: слишком велико было напряжение. Картинка на сканере его совсем не радовала. Похоже, что два крупных осколка прошли насквозь, попутно повредив берлинцу тонкую кишку и печень, а еще один застрял в желудке. И все это на фоне обильного кровотечения и гематом. Еще раз порывшись в аптечке, он нашел оставшуюся капсулу с дезинфектом, растер ее между пальцев и быстро втер образовавшуюся пену в чужой живот. Берлинец дернулся и застонал, почти закатывая глаза. — Правда?.. — прохрипел он. — А выглядишь так, как знаешь, что делать. — Как штопать — знаю мало. — Йонге вытащил из аптечки стандартный инъектор и зарядил его противошоковыми и гемостатиками. — А вот как вырезать и перепродать что-то — хорошо. — Ха… — побелевшие губы берлинца изогнулись в ухмылке. — Какой ты неприятный тип… — Да, — легко согласился Йонге и приставил инъектор к самой внушительной из трех дырок в его пузе. — А знаешь, что самое неприятное? — Он надавил и, не слушая чужих воплей, нажал на курок. — Я не дам тебе сдохнуть. *** Тащить на себе как минимум девяностокилограммовую тушу другого мужика было занятием не из легких и не из приятных, но подобраться к модулю иначе они не могли. — Я запрограммировал на себя… — просипел этот белобрысый дрочила, пока Йонге обматывал его грудь и живот самофиксирующимися бандажными бинтами. — И управлять им сможешь? — усомнился Йонге. Кровь снова засочилась из раны на брови, и приходилось поминутно ее смаргивать, что дико раздражало. — Смогу, если будет помощь. Количество берлинских ругательств в его речи заметно убавилось, что наводило на не самые хорошие мысли. Например, что этот мудак специально перхал по-своему, чтобы разозлить Йонге. Зато теперь Йонге мог отыграться по полной. Когда до модуля оставалась буквально пара метров, он наконец сбросил свою непрошеную ношу на пол и с довольным стоном пошевелил затекшими плечами. Знание, что благодаря лекарствам и бинтам эта сволочь точно не откинется в ближайшие пару часов, как бы его ни пинали — радовало невероятно. — И что теперь? — спросил он. — А теперь я отдышусь, ду фикен дрексау… — простонал берлинец, хватаясь за живот. Йонге окинул его внимательным взглядом и снова раскрыл аптечку. — Похоже, у тебя начался бред. Нужен еще один укол противошокового? — Нет! — берлинец заметно побелел и попробовал приподняться. — Аршлох, как ты вообще уживаешься с людьми? — Никак, — невесело усмехнулся Йонге. — Люди вокруг меня преимущественно отправляются на запчасти. — Он вдруг вспомнил Пайфера и братьев Кросс. — Или просто дохнут. — Тогда понятно, откуда у тебя такие прекрасные манеры… Он закатил глаза, тяжело дыша. Из носа тонкими струйками снова засочилась кровь, пачкая подбородок и остатки ворота рубашки. Берлинец медленно, будто нехотя, утер ее рукавом, размазывая по покрытому пылью, сажей и уже засохшей кровью лицу, облизнул губы и хрипло крикнул: — Т-71! Отмена режима! Возврат! Модуль тут же остановился, перестал гундеть про опасность первого класса, но возвращаться к своему новому хозяину почему-то не спешил, только помигивал огоньками на стволах плазмоганов. — Т-71! — снова прикрикнул на него белобрысый, и на этот раз модуль все-таки среагировал: развернулся и неторопливо поплыл к ним. Когда он замер буквально в полуметре, берлинец притянул машинку к себе, решительно развернул, словно перспектива быть уложенным одним из этих по-прежнему заряженных стволов его не пугала, и зарылся под полураскрытые лепестки обшивки. Йонге в очередной раз мог подивиться его смелости либо дурости. Сам он технике никогда так не доверял, даже общение с корабельными ИИ сводя к минимуму. Мало ли что могут выкинуть эти кристаллические мозги? За свою пятнадцатилетнюю пилотскую карьеру он повидал так много и наслушался таких баек, что теперь оглядывался на каждый лишний писк или скрип. А чтобы лезть во все это голыми руками… — Шлампе! — через пару секунд ковыряния заключил берлинец. — Половина контактов поджарилась! Он попробовал развернуть модуль еще раз, но тот вдруг громко засигналил и развернулся сам. — Опасность! Уничтожить! От пронзившего его на мгновение ужаса Йонге едва не обосрался: пучок заряда пролетел буквально в миллиметре, слегка опалив куртку. Но стрелял модуль не в него: обернувшись, Йонге увидел завалившееся обратно в пролом тело. Кажется, не совсем человеческое. — Опасность устранена, — сообщил модуль. — Перехожу в режим охраны периметра. Выдернув из-за пояса кроссер, Йонге навел его на дырку в стене. — Можешь снова подключить его к себе? Нам срочно нужна интерактивная карта! Несколько секунд белобрысый потрясенно молчал, но потом не выдержал: — У него вся панель дер датенубертрагунг сгорела, троттель! — Что сгорело?.. — не понял Йонге. — Панель! — почти взвился берлинец. Тут же охнул и продолжил уже куда тише: — Дата… как это… дас сендегрет… найн… ну… куда втыкать! — ПППД? — нашелся Йонге. — Да! — просветлел берлинец. — Фикен швайн… Он забормотал вполголоса, ругаясь то ли на Йонге, то ли на отказывающийся работать модуль, и Йонге снова перевел взгляд на дырку в стене. За ней периодически что-то шевелилось, но в сам пролом не лезло. — Давай быстрее! — напомнил Йонге. — Карта нужна прямо сейчас! Он по опыту знал, что заряда в кроссере хватит на двадцать, максимум двадцать пять выстрелов, а если то, что он видел в этом проломе, ему не показалось… — Да знаю! Знаю! — огрызнулся берлинец и снова застонал от боли. — Не могу подключить! Дизе мулляйма… — На интерспике, пожалуйста! — А-а! Шайзе! Чтобы напрямую подключение, нужен доступ к батарее, а тут расплав! Сгорело! И если у тебя нет батареи… Он подозрительно замолчал, и, быстро обернувшись, Йонге подтвердил худшие из своих опасений: несмотря на обильную кровопотерю, сильный болевой синдром и творящийся вокруг пиздец, белобрысый разглядывал его так, будто хотел разделать и сожрать на месте. — А эти твои импланты… — уже, кажется, в тридцатый раз начал он. — Тебе зачем? — оскалился Йонге. — Подпитать, — берлинец аккуратно похлопал модуль по корпусу. — Он заработает. Сколько у тебя есть? — Ты же понимаешь, что мы в жопе? — на всякий случай решил уточнить Йонге. Конечно, пока они были в одной лодке, берлинцу не было нужды подставлять его ради удовлетворения своего любопытства, но каждый человек — потенциальный псих, и кто знает, что в голове у этого конкретного индивида? — Йа, йа, ихь ферште, — берлинец устало вздохнул. — Так сколько у тебя? Снова повернувшись к стене, Йонге прислушался к ощущениям. Тяжесть в спине была либо последствием одного из многочисленных падений и ударов по ней, либо все-таки остатками электричества. Проверить это опытным путем — означало потратить все эти потенциальные остатки, а на это Йонге решиться не мог. Если заряды в кроссере иссякнут, он хотел остаться хоть с чем-то, хотя бы с какой-то дополнительной гарантией, что они вылезут из всего этого дерьма. Но берлинцу об этом знать не стоило. — Пара искр вроде есть. — Перфект! — сразу воодушевился белобрысый. — Тащи свои искры сюда. Не сводя глаз с пролома, Йонге сделал несколько медленных шагов назад и присел рядом с берлинцем на корточки. — Покажи, куда бить. Только быстро. Теперь, когда часть обшивки модуля была задрана или снята, стало видно, насколько сильно пострадала эта машинка: панель с торчащими из нее штекерами прямого подключения буквально вывернуло наизнанку, разноцветные провода — по некоторым еще можно было понять их первоначальный оттенок — оплавились в единую серую массу, а главная схема (по крайней мере, Йонге думал, что это она), погнулась и обуглилась. Как, при таких-то повреждениях, модуль до сих пор продолжал функционировать — было загадкой. Видимо, и правда был произведен на Берлине. Все они там — живучие сволочи… — Смотри, — белобрысый ткнул пальцем в крохотное устройство прямо за главной платой: тоже покрытое гарью и похожее на раковину эйрического моллюска или человеческое внутреннее ухо (семь тысяч мультийен за штуку, настоящий деликатес для вильян). — Нужно вот сюда. Только не сильно. — Ладно, — сказал Йонге. — А у меня для тебя будет другое задание… Он придвинулся поближе и снова уставился на стену. За проломом, кажется, мелькнула какая-то тень… — Я дам тебе оружие. Умеешь стрелять? — Махст ду витце? Натюрлихь ихь кан шизен! — Интерспик! — напомнил Йонге. — Могу стрелять! — почти прорычал его визави. — Хаст ду айнен фогель? Армия! Готовят с четырех лет! — Отлично, — Йонге решил не обращать внимания на очередные ругательства (в том, что это ругательства, у него не было никаких сомнений) и осторожно протянул ему кроссер. — Видишь дырку? Если оттуда что-нибудь полезет — стреляй. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Йонге почувствовал, как до того немного подрагивавшая рука вдруг выровнялась. Берлинец уверенно направил кроссер на стену. — Хорошо, — прокомментировал Йонге и уставился на внутренности модуля. — Что будет, если выпущу слишком много? — Поджаришь окончательно. Аккуратно давай. — Проще сказать, чем сделать, — вздохнул Йонге. По правде говоря, подобную операцию он уже однажды проделывал. Правда, совсем в других условиях и с совсем другими участниками: вместо задрипанной колымаги СПП были «Альковы П’ха», а вместо раздолбанной машины — маленькая, вертлявая тессианка, которая забавно вскрикивала то ли от боли, то ли от удовольствия, когда он бил ее крохотными разрядами по самым чувствительным местам. А еще эту девицу, в отличие от модуля, он мог поджарить без проблем: пришлось бы только накинуть услужливому П’ха несколько тысяч сверху… Дыхание сперло, по виску скатилась крупная капля пота. Йонге почувствовал, как кожа указательного пальца неистово зазудела от скопившегося в нем электричества, и поспешно притронулся им к детали модуля. Раздался щелчок, модуль громко пиликнул, но карту так и не выдал. Йонге попробовал еще раз, безрезультатно, и тут берлинец пробормотал: — Химмель арш унд цвирн… И спустил курок кроссера. Йонге вскинул голову. Ему уже приходилось видеть пандориан: например, на кадрах с внутренних камер, что передавал «Галифрею» захваченный и полуразрушенный «Карн», но это были съемки. В реальности и на расстоянии буквально десяти метров эти твари производили немного другое впечатление… Йонге увидел длинную суставчатую руку с острыми лезвиями искусственных когтей, гладкую поверхность вытянутого, загнутого назад шлема, и берлинец выстрелил снова. Тварь взвизгнула и скрылась в проломе. — Это… — выдохнул белобрысый. — Знакомься, пандориане. — Чтобы не начать паниковать, Йонге снова уставился на внутренности модуля. В отличие от своей матери, он никогда не был религиозен, но сейчас, кажется, готов был взмолиться любым богам, лишь бы сработало. — Матко Божа, модль ще за нами гжэшными… — пробормотал он, приставил к улиткоподобной детали пальцы и вдарил почти не сдерживаясь, наугад. Искры пробежали по всему корпусу модуля, он длинно и, кажется, недовольно пиликнул и все-таки развернул перед ними кривую, дрожащую, но работающую интерактивную карту корабля. Получилось! — Нимм эс! — берлинец сунул Йонге кроссер, смешно, будто дитятю, притянул к себе модуль и поцеловал его в металлическую макушку. Йонге снова уставился на стену, не зная, что шокирует его больше: это или вид выползающего на них пандорианина. — Сейчас-сейчас… — берлинец чем-то зашуршал, потом раздался глухой удар и довольное: — Эс ист фертиг! Йонге скосил на него взгляд. Конечно, это была не полноценная интерактивка: изображение модуль выдавал не слишком четкое, и покрутить его из стороны в сторону, развернуть, как удобно, было нельзя, но теперь им хотя бы не придется идти вслепую… Двухмерный план корабля наложился на картинку с датчиков и камер, немного сместился, чтобы отобразиться в трехмерной проекции, и они с берлинцем синхронно ругнулись. Дырка в стене вела в параллельный, более широкий коридор, и он почти полностью был усеян телами. В основном, экипажа: на фоне остальных темно-синих пятен они выделялись облаками статусов, у всех одинаковыми: «НЕ АКТИВЕН. 0.34.1». Тела без статусов принадлежали то ли заключенным, то ли просто пассажирам, а три бордовых пятна с пометкой: «НЕ АКТИВЕН», лежащие недалеко от пролома — кажется, убитым пандорианам. Но хуже всего было то, что там оставались и живые: пять ярко-красных, медленно шевелящихся клякс со статусом «ОПАСНОСТЬ. ЧУЖОЙ». — Чего они ждут? — спросил Йонге. — Ихь вайс эс нихьт, — берлинец взъерошил слипшиеся и снова потемневшие волосы. — Когда мы выйдем? Хотят взять живьем? Йонге передернуло. Если он был прав, а информация с тепловых датчиков была верна, то в живых осталось как минимум тридцать четыре члена команды. Неужели пандорианам было мало? Неужели их Орфаг настолько проголодался? — Ты говорил, что знаешь? — продолжил берлинец. — Что они будут делать? Йонге беспомощно мотнул головой и поднялся. Думать и говорить о таком было проще на ходу. — Я только видел, как они захватили другой корабль из нашей связки. — Гут. Ты говорил, что они стреляют. Что потом? — Посылают разведывательные катера… — Йонге нахмурился. К чему этот придурок клонит? — То есть там — это ландетруппен? — берлинец кивнул на пролом. — Как это… — Он недовольно прищелкнул языком. — Те, кто садятся… высадка… — Десант? — догадался Йонге. — Десант! — белобрысый закивал и снова забрался рукой под корпус модуля, что-то там подкручивая. — Дас ист зер гут! Хорошо! Выдаваемая машинкой карта немного уменьшилась и сместилась, так что стал виден проход, соединявший соседний коридор с грузовым отсеком, а потом и сам грузовой отсек. Ни красных, ни багровых точек там не было, а высветившиеся сбоку графики показывали наличие воздуха и гравитации. Видимо, ближайший катер пандориан присосался к дестру где-то в другом месте. — И что же тут хорошего? Его самого пока что радовало только одно: если грузовой отсек не пострадал, фурия тоже должна была быть в порядке, но у берлинца на этот счет явно было свое мнение: — Десант — не большой захват. Мало людей, но большая территория. Меньше слаженность. Наша удача. Он наконец захлопнул нижнюю крышку модуля, похлопал его, отгоняя в сторону, и попытался встать, но тут же тяжело опустился обратно. Высокий, покрытый гарью лоб, как трещины, прорезали морщины. Он поднял на Йонге недовольный взгляд. — Помоги встать. Йонге хмыкнул и осклабился. — А как насчет «пожалуйста»? — Мах эс дир зельбер! — Это точно не «пожалуйста», — Йонге показательно скрестил руки на груди. — А еще говоришь, что у меня проблемы с манерами. — И с головой! — Несколько секунд берлинец разъяренно сопел, но потом все-таки протянул к Йонге ладони. — Помоги встать… — он скривил губы, — пожалуйста. — Вот видишь, не так уж и сложно. — Йонге резко вздернул его на ноги, и белобрысый покачнулся. — Ду бист айн фердамтер виксер… — прошипел он сквозь сжатые зубы, снова побелев и схватившись за живот. — В другой ситуации… даже не представляешь, что бы я тебе уже сделал… Йонге хмыкнул и мысленно поздравил себя с успехом. У него болел, зудел и ныл каждый участок тела, но сейчас по груди расплылось приятное тепло. — Думаю, это ты не представляешь, что бы тебе сделал я… Они уставились друг на друга с явным плотоядным интересом, видеть который на чужом лице было немного непривычно. Но Йонге помнил про базу на Карис, тамошний медсканер, автохирург… Избавиться от чертова поводка, и можно будет творить с этим придурком все, что только душа пожелает. А желала она многого… — Опасность! — проскрипел модуль, заставив их обернуться. Багровые кляксы на карте наконец сдвинулись с места и начали медленно окружать пролом. — Блядь! — Йонге снова направил на него кроссер. — У меня двадцать четыре заряда! Эта консервная банка сможет поддержать? — Эй! Хорошая техника! Не то что эти ваши… Но свою мысль белобрысый так и не закончил, вместо этого пробормотав: — Фердамте шайзе… Вас ист дас? На псевдоинтерактивке действительно появилось что-то странное: два пятна — красное со статусом: «ОПАСНО. ЧУЖОЙ» и оранжевое «АКТИВЕН. 6.34.1», почти слившись, медленно двигались по коридору. Когда они остановились напротив, из пролома донесся мужской голос: — Пожалуйста! Не стреляйте! — Т-71, усиленный режим охраны, — скомандовал берлинец. — Принято, — пропиликал модуль, и в этот момент из дырки в стене показался человек в изодранном, окровавленном белом кителе и крепко держащий его за шею пандорианин. — Не стреляйте! — почти всхлипнул человек, и Йонге вдруг узнал в нем того самого офицеришку ФССК с садистскими наклонностями. — Какая встреча… — сказал он, крепче сжимая пальцы на рукояти кроссера. Его «Барометр пиздеца» зашкалил настолько, что даже яйца поджались. Вся ситуация пахла тем еще дерьмом… Начерта пандорианин притащил сюда эту соплю и начерта притащился сам? Если бы эти твари просто атаковали, Йонге знал бы, что делать: стрелять и остаться в живых, а сейчас… Казалось, будто у них есть какой-то осмысленный план, и Йонге опережают на несколько шагов. Он ненавидел это чувство. — Он хочет… — начал офицеришка, потом прошептал что-то, попытался обернуться, вскрикнул и продолжил уже громче, глядя на Йонге. — Он хочет говорить с тобой! Говорит, твой хозя… твой… Он забормотал, закатив глаза. Йонге расслышал только: «Я не понимаю, я не…», и его снова перемкнуло: — Он говорит, твой хозяин забрал то, что не его! Он говорит, что твой хозяин — вор! — Из горла лейтенантишки вырвалось короткое рыдание. — Он говорит, Орфаг знает его запах! Что еще… я… Пандорианин медленно наклонил к нему голову, и из-под непроницаемо-черного визора донеслось тихое шипение и странные, влажные щелчки. — Он говорит… — торопливо продолжил лейтенант, — что если ты отдашь то, что дал тебе хозяин, Орфаг пощадит тебя… Он говорит, ты можешь стать… Ты станешь сосудом Орфага, а не его пищей! Все, что не сосуд Орфага и не дитя Орфага — его пища. Ты… ОТДАЙ ТО, ЧТО УКРАЛ! У Йонге перехватило дыхание. Рука с кроссером дрогнула. То, что дал ему хозяин? Неужели эта тварь знала про груз? Но откуда? И что было в том контейнере на самом деле? Он почувствовал на себе удивленный взгляд берлинца и оскалился. — Скажи своему жалкому божку, что он может у меня отсосать! На этот раз из-под шлема пандорианина донесся жутковатый, визжащий скрежет, а лейтенант затрясся всем телом. — Он говорит, что все равно найдет свое дитя! Но сначала раздерет тебя на куски и вкусит твою плоть! Я… — Он все-таки обернулся к своему мучителю, и по его лицу заструились слезы. — Я же сделал! Пожалуйста! Пожалуйста, я же сде… Казалось, пандорианин даже не шелохнулся, но лейтенант вдруг заткнулся на полуслове и кулем свалился на пол. Стали видны рваные раны на его затылке. Несколько мгновений Йонге просто наблюдал, как с длинных когтей облаченной в черный экзоскелет твари капает кровь, а потом выстрелил. Кроссер разрядился с тихим «фьють». Тварь в последний момент отскочила, и Йонге выстрелил снова, на этот раз попав ей в плечо и снеся часть шлема. Пандорианин упал на спину и замер. — Справа! — заорал берлинец. Увидев мелькнувшую там тень, Йонге развернулся, но модуль успел первым, помимо живота твари разворотив еще и часть стены. Пыль и мелкие осколки буквально брызнули Йонге в лицо, и пока он тряс головой, пытаясь проморгаться, на него бросился еще один десантник. Сцепившись, они покатились по земле. У Йонге было преимущество в виде кроссера, который он, к счастью, так и не выпустил, но пандорианин был куда сильнее и ловчее, и к тому же вооружен острыми, как бритва, когтями. Когда эти когти впились ему в левое плечо, Йонге на мгновение и думать забыл про зажатое в другой руке оружие. Тварь склонилась к его лицу, так что Йонге увидел в ее широком визоре свое искаженное болью и ужасом отражение, заскрипела и защелкала, и эти звуки вдруг сложились в прозвучавшие где-то на изнанке черепа слова: «Он придет за тобой». Йонге бессвязно заорал, приставил к своему отраженному лицу дуло кроссера и выстрелил. Тело пандорианина завалилось набок. Несколько секунд Йонге лежал не шевелясь, пытаясь просто свыкнуться с острой болью и пронзившей все его существо огромной усталостью, но потом заставил себя нащупать аптечку. Заряженный гемостатиками инъектор пришелся как нельзя кстати, и он по-прежнему мог шевелить пальцами левой руки. Видимо, когти твари не попали ни в сухожилия, ни в нерв. Спихнув с себя тяжелый труп, Йонге усмехнулся. Каким же он был везучим сукиным сыном… Он попытался подняться, но тут же с матюгом лег обратно. Ебучий модуль пытался достать двух пандориан, почти танцевавших вокруг берлинца, и палил куда попало. Самому белобрысому тоже уже досталось: часть бинтов на его спине была распорота, из глубоких царапин сочилась кровь, но все-таки он был жив. Когда угол обстрела немного сместился, Йонге перекатился на живот, поднялся и тоже начал стрелять, мысленно отсчитывая про себя заряды. Модуль тоже был на последнем издыхании: два ствола явно встретились с пандорианскими когтями, а остальные стреляли все медленнее и медленнее. Но все же обстоятельства были на их с берлинцем стороне. Укрыться в пусть заваленном многочисленными обломками, но прямом и широком коридоре было не за чем, так что, когда они все-таки достали еще одного десантника, последний, жутковато застрекотав, решил не испытывать судьбу и нырнул обратно в пролом в стене. Йонге как мог аккуратно поднялся на ноги и поковылял к своему визави. — Надо уходить. — Йа… — было очевидно, что берлинец едва сохраняет вертикальное положение. — Надо. И быстро. Он шагнул в сторону, так что Йонге снова стала видна совсем уже перекошенная голопроекция плана корабля, на которой отображались стремительно сползавшиеся к ним десятки ярко-красных пятен.