Страна чудаков

Сколько Йонге себя помнил (а может, даже раньше — с того момента, как он научился ходить и говорить) ему всегда всего было мало. Мало места, мало впечатлений, мало денег… Отец тоже говорил, что он вышел дурной. Почему, когда всем соседским детям достаточно образования по стандарту, с простой накачкой через импланты, ему надо сутками сидеть над бесполезными доисторическими книжонками? И почему, когда все те же дети торопятся скорее закончить школу, вернуться домой, жениться и принять семейное дело, ему нужен какой-то колледж, да еще и с летными курсами? Не слишком ли много он о себе думает? На самом деле, в те времена Йонге был о себе не слишком высокого мнения, но один только вид отца: сварливого, лысеющего и уже начавшего заплывать жирком, приводил его в ужас. Любая перспектива выглядела лучше, чем остаться на сером, скучном Гауссе и превратиться в его подобие. Этот страх загнал его в высшее летное училище на Векторе, в сектор «Нова» с индексом безопасности 2, на работу в фарме и, в конце концов, в этот самый момент, когда он тащил на себе задыхающегося от боли белобрысого хмыря c Берлина и почти рычал сквозь зубы: — Даже не думай отключиться! Но Йонге не хотел останавливаться. Он просто не мог закончить вот так. Ему нужно было еще: еще немного времени, еще немного удачи, и в конечном итоге все, что он мог взять. Энергорезерв у модуля был на исходе, и его пришлось оставить позади. Берлинец запрограммировал его на самоуничтожение при обнаружении вражеских целей, еще раз поцеловал в металлическую макушку, а потом еще полминуты шептал в нее что-то. Наверняка команды, но Йонге бы не удивился, окажись это признания в любви или какие-нибудь сентиментальные благодарности. Как ни странно, сам он тоже испытывал к этой тупой машине что-то вроде привязанности: все-таки она спасла им жизнь… Но ее можно было оставить позади, а вот ебучего берлинца — нет. Первые сто метров тот шел сам, но потом начал качаться и спотыкаться, и Йонге пришлось подставить ему плечо. Разумеется — правое. Кроссер с оставшимися шестью зарядами перекочевал в левую руку и нещадно ее оттягивал, привнося в симфонию прочих болей новые мелодии. «Карис, — упорно повторял про себя Йонге, пока они спускались в грузовой отсек. — Просто добраться до Карис». Удача не оставила их и здесь: экипаж этого дестра явно занимался еще и промышленным извозом, но товаров на вывоз из жакийской метрополии было настолько мало, что долго искать транспорт им не пришлось. Они просто обогнули гору ящиков и паллет с какими-то деталями для рудодобывающих комплексов и сразу вышли на фурию. Йонге не сдержал стона облегчения. Ему хотелось, как берлинцу, рвануть к своей красотке и прижаться щекой к холодному корпусу, но вместо этого он просто ускорил шаг. До нее оставалось буквально десять метров, когда на них вылетел еще один пандорианин. В прыжке он целил куда-то между ними. Йонге успел оттолкнуть берлинца и сам отскочил в сторону, но неловко упал, коротко взвыв, когда раненое плечо в ответ на такой маневр взорвалось болью. Кроссер выпал из онемевшей руки и откатился в сторону. Пандорианин же пролетел мимо и приземлился на пустое место, длинные когти с отвратительным, дерущим нервы и уши звуком проскребли по полу. На мгновение он низко присел, почти распластавшись по полу, но потом подскочил и ринулся в атаку. Прямиком на Йонге. Кровь застыла в жилах. Кроссера нигде не было видно, электричества в имплантах хватило бы только на то, чтобы поставить этой твари пару ожогов, и Йонге понял, что это конец. Как глупо… — Фьють! — раздалось над ухом. Пронзительно заверещав, пандорианин обернулся, звук повторился снова, и его шлем разнесло на куски. Он сделал еще один неловкий шаг и упал как подкошенный. Йонге медленно поднял голову и увидел почти позеленевшего от боли и напряжения берлинца. В руке у него лежал потерявшийся кроссер. — Два заряда, — сообщил берлинец и ухмыльнулся. Йонге ухмыльнулся в ответ и, толком не понимая почему, вдруг рассмеялся. Белобрысый его поддержал, и какое-то время они просто хохотали, но потом сверху раздался глухой взрыв. — Модуль, — тут же посерьезнел берлинец. — Они добрались до него. — Да… Валим. Кряхтя, Йонге поднялся на ноги. Надо было убираться и поскорее, но, проходя мимо трупа пандорианина, он все-таки на мгновение задержался. Расколовшийся шлем открыл уродливое, но все равно напоминавшее человеческое лицо с деформированным, искусственно вытянутым, безволосым черепом и зашитыми веками. От губ пандорианцы тоже избавлялись, и потому казалось, что на мерзкой синюшной харе застыла вечная усмешка… Тряхнув головой, Йонге прошел мимо. Несмотря на грязь, ссадины и засохшую кровь, фурия узнала его мгновенно: — Добро пожаловать на борт, первый пилот. — Ох, малышка, — выдохнул Йонге, приземлившись в пилотское кресло, — как же я скучал… Он потянул на себя контактный хомут и застонал от почти физического удовольствия, когда тот соединился с его имплантами. Управляющие панели и консоли ожили и подсветились, снабжая его дополнительными данными. Берлинец тут же потянулся к ближайшей консоли пальцами, и Йонге сердито на него рыкнул: — Сядь на место и пристегни ремни! — Дрексак! — отозвался белобрысый, но второе кресло все-таки занял. — И что теперь? Как ты нас отсюда вытащишь, думме? — Это как раз не проблема… — Йонге хмыкнул. Стоило ему об этом подумать, как кресло начало разворачиваться, и из боковой панели выехал манипулятор. Йонге обхватил его ладонью. Большой палец сам лег на курок, и он уже хотел нажать его, когда в голове вдруг всплыла предательская мысль: стоит ему разнести грузовой отсек, и дестр просто развалится. А вместе с ним погибнут и тридцать три оставшихся члена экипажа и какое-то количество неудачников-заключенных, которых просто должны были доставить до ближайшей узловой… На своем веку Йонге убил не один десяток людей и инорасников, но столько за раз… Это было для него впервые. Мог ли он… Он уставился на свою исцарапанную, покрытую сажей и кровью руку, держащую манипулятор, и в памяти снова всплыло лицо Пайфера: огромные глаза, белое лицо… и выражение мерзкой, скотской покорности на нем, пока Татуированный медленно перерезал ему глотку. — Нет, — выдохнул Йонге. — Никогда! И нажал на курок. Главный дисплей фурии продемонстрировал ему результат в максимальном разрешении и во всем великолепии: ближайшую стену будто опалило — пламя растеклось во все стороны и тут же погасло. Стена взорвалась, разлетевшись крупными кусками, и все они, кувыркаясь, исчезли в образовавшемся проломе. Туда же потянуло все то, что было плохо закреплено или вообще лишено опоры. Что-то мелкое и гибкое врезалось и, трепеща, на мгновение задержалось на краю пролома, но потом тоже исчезло из виду. Благодаря подсказке фурии Йонге понял, что это труп пандорианина. Когда воздух наконец иссяк, в отсеке появилась невесомость. Фурия медленно воспарила, и Йонге включил двигатели, задавая ей курс — шесть бестранзитных прыжков прямиком на Карис, но для этого нужно было пространство для разгона. Включив маневровые, Йонге аккуратно вывел фурию в открытый космос и заложил широкий вираж вокруг изувеченного, гибнущего дестра. — Эс ист со шюн… — пробормотал берлинец. Снаружи все выглядело даже хуже, чем Йонге предполагал. Видимо, еще от первых ударов, разнесших верхнюю палубу, главный модуль откололся от основного тела корабля и теперь медленно кружился, распыляя во все стороны осколки. Сформированное ими смертоносное облако красиво переливалось в лучах ближайшего светила. Несколько секунд Йонге бездумно наблюдал за их причудливым танцем, но потом включил движки на полную. Фурия пошла вперед, прочь от дестра, набирая скорость, но управляющие панели вдруг подсветились красным. — Опасность! — сообщил корабельный ИИ. — Нападение! Угроза столкновения через 10, 9… Совершаю маневр уклонения. — Не смей! — взвыл Йонге. Если в них стреляли пандориане (а это были именно они), из-за маневра они потеряют кучу времени, а потом могут вообще не уйти. — Принято, — отрапортовала фурия. — Столкновение через 4, 3… — Пиммель! Ге цум тойфель! Мы же сдохнем! — заорал берлинец. В последний раз обернувшись в сторону дестра, Йонге увидел, как сбоку от них расцвела ярко-малиновая вспышка, и, буквально зависнув в этом мгновении, фурия прыгнула.