Страна чудаков

Ничего хорошего из его затеи с хирургическим лазером, конечно, не вышло. Стоило Йонге открыть рот, чтобы выдать команду порезать чужака на пригодную для употребления внутрь мясную закуску, как яутжа схватил его за голову и впечатал ее в боковину стерилизатора. Здоровенный бак содрогнулся, Йонге взвыл, панически задергался, и Охотник повторил. И повторял до тех пор, пока Йонге не перестал упираться, закрываться руками и пытаться врезать ему пяткой. Действовал он при этом явно даже не в треть силы и все время издавал странные, прерывисто-щелкающие звуки, подозрительно напоминающие человеческое хихиканье. Развлекался, гад! Йонге выдержал мерзкий акт насилия с честью, заматерившись только после седьмого удара, от которого голова окончательно пошла кругом, а в ушах тоненько и противно зазвенело. Яутжа внимательно выслушал оскорбительную тираду в свой адрес, даже перестав стрекотать, но когда ругательства, а вместе с ними и дыхание у Йонге кончились, настойчиво потянул его голову вниз, словно пытаясь сплющить человечье лицо до состояния паштета и размазать его по стерилизатору. — Глупое поведение, — прокомментировал он. Йонге был с ним уже почти согласен. Скосив глаз, он видел, как щека оставляет на блестящем металле розоватый след крови, основательно перемешавшейся с соплями. Смотреть на Охотника у него не было ни сил, ни желания. Более того, он чувствовал накатывающую волной знакомую слабость, за которой должна была последовать потеря сознания. В локтевых сгибах, под коленями, между лопатками и на лбу выступила испарина и покатилась по коже холодными струйками. На границах зрения появились плавающие темные пятна. Йонге с отчаянной серьезностью подумал о том, как сейчас вырубится, и его просто освежуют. Разделят на трофеи, как тех несчастных, кому «повезло» столкнуться с этими чертовыми ящерицами на дальних фузийских форпостах. Следом, правда, должно было рвануть тело в ванне, но перспектива маловероятной мести осколками плексигласа и разъяренными кусками дохлого калхи его мало интересовала. Он хотел жить! Матка Боска, как же сильно он хотел жить! — Стой! Я понял, я все понял! Я не буду больше! Собственный голос показался чужим: какой-то слишком высокий, почти дрожащий... Плевать! Давление на макушку слегка ослабло, когти шевельнулись, задев кожу, зато его больше не пытались поставить раком. Яутжа помедлил пару секунд, вроде как переваривая информацию. Здоровенная лапища, еще немного ослабив хватку, сдвинулась ниже, почти к шее, но, так и не добравшись до нее, сжалась снова. Охотник схватился поудобнее и резко разогнул Йонге обратно, заставив его выгнуть поясницу и запрокинуть голову. В спине что-то предупредительно щелкнуло, деликатно напоминая, что даже у сверхпрочных протезов есть предел этой самой прочности, и сверху на Йонге уставились круглые, желтые зенки. — Ты не воевать за желание охота? — криво перевел его взрыкивания и щелчки синхроник. — Хотеть недостойный уничтожение? От вновь нахлынувшей слабости крик застрял у Йонге в горле, и возмущенное: «Что?!» — вырвалось наружу в виде тихого, неразборчивого сипа. Яутжа медленно пошевелил внешними челюстями и вдруг очень четко произнес: — Пьод. Синхроник на это слово не среагировал даже вежливым шуршанием, но было в нем что-такое... может, скрываясь в тоне, которым оно было произнесено, или во взгляде, которым его одарил Охотник, но Йонге почувствовал, как с ним происходит нечто такое, чего не случалось уже лет пятнадцать: резкий прилив крови к ушам и щекам. Хотелось обиженно заорать: «И вовсе я не это самое!» — но лишаться башки не хотелось еще больше, поэтому Йонге сдержался, хотя для этого пришлось прикусить язык. Яутжа еще пару секунд недовольно пялился на него сверху, потом резко отпустил и тут же дал мощного пинка, придав ускорение в нужном направлении. — Пробуждать свой слабый товарищ. Или уничтожение обоих. Буквально пролетев несколько метров, Йонге матюгнулся, но все-таки удержал себя от соблазна злобно зыркнуть на источник пинка. Он сделал еще пару шагов, оперся на прозрачный корпус ванны и, пользуясь тем, что его больше никуда не гнут и ни за что не хватают, попробовал перевести дух, одновременно заглядывая внутрь. Там ничего толком не изменилось, разве что калхи разместил свой основной объем покомпактнее, почти бубликом обернувшись вокруг пояса берлинца. Меньшая его часть диковинным подобием шланга торчала у раненого изо рта, навевая какие-то стремные, порнографические ассоциации. В любом случае, пытаться вытащить его сейчас было бесполезно. — Ты будить слабого, — напомнил о себе яутжа. — Или великий воин уничтожать двоих пьод ме-е-едленно. Последнее слово в его исполнении прозвучало зловещими перекатами рычания. Йонге беспомощно обернулся. — Я не могу его вытащить! — признался он. — Там еще идет процесс регене... — Он вовремя вспомнил про возможную корявость перевода и быстро поправился: — Процесс лечения! Это не механический доктор! Органика! Нельзя остановить! Он атакует и убьет! Жесткие щетинки над желтыми глазищами приподнялись в выражении, пугающе похожим на человеческое. Внешние челюсти чуть приоткрылись, яутжа противно стрекотнул и сделал плавное движение вперед. Йонге не успел даже попятиться: пять с лишним метров до него Охотник преодолел всего за пару стремительных шагов и угрожающе навис сверху. Рептильи зенки прищурились. — Пьод бояться мертвый слизь паразит? Из его глотки снова раздалось оскорбительное хихиканье-щелчки, и вопреки всему, даже своему лучшему другу — инстинкту самосохранения, Йонге почувствовал, как его накрывает ярость. — Не боюсь! — возразил он сквозь зубы. — С чего мне бояться то, что я убил? Просто знаю, что будет, если туда сунуться. — Твой трофей? — щетинки над глазами яутжа снова приподнялись. — Возможность не конечность утверждения пьод амедха-а. Но ты, — длинный и острый, как бритва, коготь уперся в грудь Йонге чуть повыше сердца, — все равно открывать капсула. Коготь надавил, с легкостью прорезая два слоя одежды, и Йонге поспешил шлепнуть по сенсорной панели ванны ладонью. Панель подсветилась зеленым, и Йонге нажал на возникшую на ней кнопку. Умной начинке ванны это совсем не понравилось: по панели мигом рассыпались предупреждающие маркеры: «Опасность! Возможен контакт с паразитическим организмом! Опасность!» Уставившись на них, Йонге слегка завис, и жуткий коготь тут же впился в кожу. Рядом с другим, более осязаемым страхом, боязнь получить куском калхи в лицо сразу показалась не такой значительной: Йонге вдарил по кнопке разблокировки кулаком, но все равно не смог устоять на месте и дернулся в сторону. Прозрачная крышка ванны отделилась от корпуса со свистящим, долгим пшиком. Изнутри донесся сладкий запах перепревшей травы. Почуяв, что что-то не так, масса калхи забулькала, запах сделался интенсивнее, и Йонге сделал еще пару крохотных шажков. — Слабый, трусливый вид, — прокомментировал его телодвижения яутжа. Убрал коготь и наклонился, явно намереваясь запустить лапищу прямо в зеленоватый студень. Йонге поперхнулся, всеми силами задавив желание заорать и сбежать подальше. Он уже видел, на что способен разъяренный калхи, которому мешают питаться, и если у яутжа нет каких-то секретов в рукаве, типа проводящих электричество имплантов, то сейчас студень просочится между сегментами его брони и приступит к трапезе уже внутри нее, на этот раз переваривая все, включая кости. Что при этом случится с телом внутри ванны — даже думать не хотелось, но на случай, если ничего страшного, Йонге заранее прикинул, куда падать и как ползти. Но вот рука Охотника и бездумные останки калхи вошли в контакт (Йонге на всякий случай зажмурился), и с увенчанной когтями ладонью ничего не случилось. А калхи, напротив, происходящее явно не нравилось: забыв, как моргать, и даже приоткрыв рот от удивления, Йонге неотрывно наблюдал, как плотная масса стремительно распадается, превращается почти в жидкость и торопится просочиться обратно под решетки, откуда совсем недавно была выкачана. Пара телодвижений чертовой ящерицы, и стало видно удивительно бледное пузо берлинца. Оголодавший калхи успел сожрать на нем все: и пропитанную кровью одежду, и наложенные Йонге фиксирующие бандажи, и даже хирургический клей, скреплявший края самых крупных ран. Сами раны теперь тоже выглядели не так жутко: как будто на них наклеили полупрозрачные, зеленоватые пластыри. Яутжа поскреб их по очереди когтем, заставив Йонге содрогнуться, но, так и не содрав, фыркнул. Несмотря на чудеса укрощения калхи, вытащить берлинца из искусственной комы у него не получилось. Тот не реагировал ни на тычки, ни на грубые встряхивания, ни даже на попытки выковырять особо упорный отросток паразита у себя изо рта, и Йонге с удивлением понял, что импланту в его шее на эти манипуляции тоже плевать: кроме ставшего уже почти привычным ощущения, что из шеи что-то торчит, противно натягивая кожу, штуковина никак не заявляла о себе: ни тебе подрагивания мононитей, ни чудесных звуковых эффектов... По сути, это означало одно из двух: либо импланты совсем чокнулись и трогать их теперь было бесполезно, либо с ними все в порядке, но если один из носителей находился в глубокой несознанке, это открывало для другого возможности для экспериментов по удалению зловредного механизма. Йонге склонялся к варианту номер два и, не будь тут яутжа, без сомнений проверил бы догадку на практике. В конце концов, при желании, он мог бы держать берлинца в ванне хоть месяцами: достаточно просто регулярно наносить ему всякие не сильно смертельные увечья, чтобы калхи было чем заняться, а дальше только знай себе — добавляй внутрь витаминную болтушку, и паразит позаботится обо всем остальном, даже будет поддерживать мышцы пациента в тонусе. Но нет, чертовому яутжа надо было заявиться сюда именно сейчас, в самый неподходящий момент! «Чтоб у тебя вся волосня повыпадала, курва!» — с ненавистью подумал Йонге, и, будто прочитав его мысли, Охотник резко к нему обернулся. На правой руке по-прежнему поблескивали частицы калхи, и, глядя на них, Йонге поежился: даже если эта дрянь отказывалась жрать крокодилье мясо, она несомненно не отказалась бы закусить человечинкой, а значит, надо держаться от нее подальше. Он попробовал сместиться правее, прочь из зоны поражения, если яутжа вздумает отряхнуть ладонь, как вдруг ящерица резко выбросила злосчастную руку вперед и ловко обтерла ее о футболку Йонге. Йонге едва не задохнулся. Горло сжал настолько резкий спазм, что даже выступили слезы. С ужасом, преодолевая тошноту и смаргивая непрошенную влагу, он следил за тем, как мелкие капли на его груди стекаются в одну, большую и плотную, та приходит в движение, ища к чему присосаться, и, не найдя подходящего объекта, стекает вниз, до пояса и по штанине, а дальше, плюхнувшись на пол, деловито уползает в сторону ванны. — Курва мач! — выдохнул Йонге. — Слабый, как все х’уман, — явно в его адрес заметил яутжа и зашуршал чем-то. Йонге перевел на него измученный взгляд и смог наблюдать нечто удивительное: один из сегментов брони на груди Охотника сдвинулся, и внутри обнаружился тайник, в котором отлично помещался таинственный, блестящий предмет размером с яутскую подушечку пальца. Охотник сжал его, и в воздух взметнулось что-то тонкое и серебристое, очень похожее на ткани, из которых шились наряды для лучших девочек с Сиреневой улицы. Те самые, что облегали именно так, чтобы к телам под ними хотелось прикоснуться, и просвечивались ровно настолько, чтобы хотелось их поскорее содрать. Йонге на мгновение заворожили радужные переливы, но, когда предмет развернулся до конца и яутжа сбросил его на пол, кровь застыла у него в жилах. Больше всего эта штука напоминала... мешок для переноски трупов. — Сейчас х’уман помогать паковать свой друг сюда, — сказал яутжа, — а потом направляться втроем в основной зал управления. Желтые зенки хитро прищурились, и он добавил: — Или хилого х’ уман больше не держат ноги, и х’уман — пьод амедха-а? На этот раз тихий, дробный клекот не вызвал у Йонге раздражения. Ему просто стало жутко.