Тени собрались и пляшут

Пар от миски с супом мягко ударил ей в лицо, и Санса, покрывшись легким румянцем, зажмурилась крепко, как ребёнок. Теон не смог сдержать себя от улыбки. Он оглянулся, вбирая взглядом контраст белого снега на темно-серых камнях Винтерфелла. За тяжелыми дверями должен был быть Большой Чертог, в стенах которого, наверняка, ещё гуляло эхо громкого смеха Робба, когда Арья бросала за плечо рисовые шарики, целясь в Сансу. Санса кричала и жмурилась от рисовых брызг тогда так же, как сейчас — от пара. — Ты дома, — тихо перебила она воспоминания Теона. Поняла по одному его взгляду — похожий Теон поймал на ее красивом лице, когда вдалеке раздался высокий мальчишеский голос, похожий на Рикона. Та же растерянность, все та же боль, зеркально отражающаяся в синих глазах напротив. Воспоминаний было много, они порошили нутро и память Теона густо и холодно, как снег — окрестности Винтерфелла. Где-то среди них Теон выловил одно, до боли наивное и далекое, как следующий рассвет. То, в котором Теон надеялся быть достойным сыном Неду Старку и мужем его дочери. Мечты пустые, как все его надежды. Но Санса была рядом, и под ее теплой улыбкой отступали призраки тех, кого Теон оставил. — Тебе надо поесть, — она, слегка нахмурившись, кивнула на его плошку. — Ночь будет долгой. «Но не такой страшной», — додумал за них двоих Теон. Сколько лун назад он страшился винтерфелльских ночей, которые разрезали сдавленные крики Сансы. Они чудились Теону в подвалах, в которых он безуспешно прятался сам вместе с чувством вины и стыда. Он прикрывал глаза, уже не надеясь на тихую темноту: его сны вспышками изрезали кривые отрезы свадебного платья и блеск медных волос, стянутых в кулак Рамси. Рассветы приходили мучительно долго, и их Теон встречал со слезами Сансы и буро-лиловыми пятнами на белом теле, было побледневшими, но вновь расцветшими за одну ночь. — Твоё имя Теон, — срывающимся голосом произнесла она ему тогда, едва ли не падая в его слабые руки. — Твоё имя Теон, — голос ее окреп, как снег под морозом. Она сгорбленно сидела в ванне, обнимая свои острые красные колени и взглянув строго на Теона из-за исполосованного плеча. — Теон, — теперь же Санса произносила его имя без слез и без просьбы, на острие которой были жизни их двоих, и сомнения и вина, под руку с которыми Теон миновал ворота Винтерфелла накануне, разлетелись прочь как испуганные птицы. — Я, — она помедлила, плавно и осторожно приблизив своё лицо к нему и взглянув на него прямо и честно, — я спокойна за Брана, зная, что защищать его будешь ты. — А где будешь ты? — спросил он немного погодя. — В крипте, — Санса задумчиво помешала ложкой и слабо усмехнулась своей мысли прежде, чем озвучить ее. — Буду в чертогах былых королей, совсем как Дженни из Старых Камней. Она произнесла последнее совсем едва нараспев, как почти забытую песню, и Теона больно кольнула мысль, что Санса не пела с тех пор, как покинула Винтерфелл, отправившись вместе с отцом в Королевскую Гавань. Под северным ветром вздыбились искры разведённых костров и полыхавших факелов — блестящие снопы, золотисто-рыжие, как волосы Сансы, багряно-красные, как листва осени. Все это было несбыточно и им, Теоном, не заслуженно. Он помотал головой, стряхивая с себя это неотступное чувство, зацепился глазами за винтовую лестницу у крепостной стены, на ступенях которой он мальчишкой сбил старую Нэн с ног, вскрикнувшей от испуга так, что звенело в ушах. Теон не признал тогда вины: Нэн, не умолкая, говорила о волчьей крови, что текла во всех ее воспитанниках, не считая Теона, и сказывала легенды о первых Старках. Теон смотрел на неё в такие моменты всегда пристально и серьезно, надеясь, что что-то она поведает и ему, о кораблях и холодных островах, звонко постукивая спицами. Но что ему могла сказать женщина, потерявшая последнего внука на стенах Пайка? Но все же она иногда звала и его неразумным летним дитя, как звала всех своих воспитанников. Летнее дитя — Санса прежде была им в полной мере, больше, чем Робб, и больше младшей её по возрасту Арьи. Летнее дитя, и Теон не решился упомянуть это вслух, скользнув взглядом по медно-рыжим волосам и синим глазам, по золотистому кольцу и цепи на груди, в которых Теон видел блеск огненных искр и неприязнь Сансы к слабости, и к своей собственной — прежде всего. Рамси взрастил эту неприязнь в них двоих небрежно, а Теон с Сансой взлелеяли её в себе уже сами. Теону стоило только опустить глаза на облачённую в перчатку свободную руку с обрубками на месте пальцев — и неприязнь к себе вздымалась в нем новым штормом. Они вздрогнули под тревожный зов рога дозорных, и Теон неловко поравнялся с Сансой. — Да помогут нам старые и новые боги, — прошептала Санса, выдохнув облачко пара ему в лицо. Снег заскрипел под ее уверенным шагом, и когда она раскрыла свои руки, так безоружно, так открыто — так, как Теон не мечтал и не заслужил, — он все же сделал шаг навстречу и обнял её в ответ. Санса стиснула руки на его плаще, и тихо скрипнула кожа её перчаток. От ее волос разило зимними розами и дымом костров, и Теон вдохнул их в себя глубоко, как уходящий под воду. Ещё одна невыносимо долгая ночь в Винтерфелле, подумалось Теону, когда он вглядывался в испещрённое звёздами небо. Раскинувшаяся над его головой крона чардрева алела под снегом свежей кровью, и Теон на мгновение прикрыл глаза, как раньше, не надеясь на тихую темноту — вдалеке под криками людей разливались пронзительная трель стрел и шумный взмах драконьих крыльев. И среди них перед его глазами вновь встала Санса. Без багрово-синих отметин на теле и без слез, что приносили ей прежде ночи в собственном доме. Но в чертогах былых королей.