Бармен

– Где ты пропадал всё это время? – чеканя каждое слово, сразу в лоб спросил взмыленный после бега Сун Лань, – Твой телефон все это время не отвечал! Решил свести меня с ума?! Сяо Син Чэнь и сам не знал, в какой именно момент его мобильный пропал, но подозревал, что Сюэ Ян присвоил его себе еще в клубе, решив предусмотрительно избавиться от нежелательных отклонений от четко обозначенного плана. Журналист был убежден, что своё средство связи он едва ли увидит вновь, ведь бармен, наверняка, сразу же его уничтожил или сдал в скупку краденного. Однако данный факт мужчину совсем не заботил… Сейчас его голову занимали совсем другие мысли. Что ответить Сун Ланю? Соврать? Управляющий Пиона охотно поверит любым словам, как бы неправдоподобно они не звучали, в этом Син Чэнь не сомневался ни секунды, однако также четко он осознавал, что не сможет жить во лжи: каждое утро просыпаться с человеком, которого обманул, смотреть в доверчивые глаза напротив и осознавать, что уже давно этого доверия не заслуживаешь… Много лет назад, когда их отношения только вышли за рамки дружеских, юноши поклялись, что будут честны друг перед другом до самого конца, как бы болезненна не была правда. Но что тогда? Рассказать, как все было в самых грязных подробностях? Признаться, что другой мужчина воспользовался им, окончательно пав в глазах Сун Ланя? Из потока тягостных мыслей Син Чэня вывел звонкий голос А-Цин. – Это ты так обидел господина журналиста? А ну признавайся, мерзавец! – девочка накинулась с обвинениями на абсолютно ошарашенного этим заявлением мужчину и даже хотела пнуть его исподтишка по ноге, но Сяо Син Чэнь вовремя предотвратил ее нехитрый маневр. – А-Цин, он здесь не причем, – примирительно улыбнулся журналист. – Так я и поверила, – взвилась та, – Твой взгляд стал таким же грустным, как был, когда я тебя только нашла! Меня не проведешь! Это он бросил господина журналиста одного в той подворотне! – Все совсем не так, – поспешил заверить разъяренную девочку Син Чэнь, – Сун Лань – очень хороший человек, он никогда не причинил бы мне зла… А-Цин раздосадовано поджала губы, после чего вновь покосилась на внушительного на вид мужчину, который, казалось, совсем не понимал, в чем его обвиняют и только растерянно переводил взгляд с одного собеседника на другого. Заверения журналиста не смогли до конца развеять её сомнения, однако А-Цин все же неохотно отступилась. – Син Чэнь, – наконец вышел из ступора Сун Лань, – Кто эта девочка? И что она здесь делает? Пожалуйста, объяснись. Журналист уже собирался вступить в разговор, хоть и понятия не имел, как ему преподнести случившееся, когда А-Цин опередила его. – Самая обычная бродяжка, – преувеличенно легкомысленно пожала плечами та, направляясь к выходу, – И она уже уходит, так что можно не беспокоиться. Однако на пороге А-Цин замерла и с затаенной надеждой посмотрела на растерянно замершего Син Чэня. – Господин журналист, я запомнила дорогу к вашему дому. Надеюсь, в следующий раз у вас будет, чем меня угостить, – отчаянно скрывая смущение, произнесла девочка и торопливо захлопнула за собой дверь, оставив обескураженных мужчин наедине. На какое-то время, после того, как она ушла, в комнате воцарилось гробовое молчание: Сяо Син Чэнь не мог найти правильных слов, чтобы объясниться, а Сун Лань не хотел давить на него и потому терпеливо ждал, пока собеседник, собравшись с мыслями, наконец, скажет хоть что-то. От такого бережного отношения к его чувствам Син Чэню стало только хуже. Решив, что молчание слишком затянулось и надо бы уже хоть что-то сказать, чтобы не усугублять ситуацию, журналист решил начать с отвлеченной темы. – Как ты узнал, что я здесь? – стараясь не смотреть собеседнику в глаза, спросил мужчина. – Я искал тебя повсюду, когда ты не вернулся домой… – с нескрываемой болью в голосе отозвался Сун Лань, отчего сердце Син Чэня надрывно сжалось, – Твоя старая квартира была первым местом, которое пришло на ум. Но, когда я не нашел тебя здесь, решил попросить консьержа позвонить мне, как только ты появишься. Сяо Син Чэнь смутно припоминал, что старый консьерж проводил его сегодня более долгим взглядом, чем обычно. Журналист периодически приезжал в своё старое жилище, чтобы следить за порядком, поэтому неудивительно, что мужчина запомнил его броскую внешность. – Сун Лань, – судорожно выдохнул Син Чэнь, но тут же замолчал не в силах произнести еще хоть слово. Однако слова и не оказались нужны. Сун Лань порывисто прижал вздрогнувшего от его неожиданных объятий мужчину к себе и крепко, до ломоты в костях, обнял. Син Чэнь был на полголовы ниже возлюбленного и имел гораздо более хрупкое телосложение, отчего казался в сильных объятьях почти игрушечным. Журналист почувствовал легкую дрожь в обхвативших его руках, отчего его сердце рухнуло куда-то вниз. Все ужасы минувших суток навалились на него с новой силой, ведь то тело, в котором, словно в клетке, металась его несчастная душа, больше не было прежним, оно было растоптано и смешано с грязью подворотен. Однако, касаясь этого человека здесь и сейчас, Син Чэнь чувствовал, как его будто собирают по обломкам, бережно склеивая пришедшие в беспорядок части единого целого и вдыхая в опустевшую оболочку жизнь. – Прости. Я был не прав…, – разрезали тишину неправильные и такие несвоевременные слова. Сяо Син Чэнь раненной птицей вырвался из крепких объятий. Терпеть извинения Сун Ланя было выше его сил. Произнесенное с обезоруживающей искренностью слово «прости» ножом резануло по и без того исполосованному сердцу, а наполненные не пролитыми слезами глаза обычно твердого, как кремень, мужчины, оказались решающим ударом. Как журналист и предполагал, Сун Лань чувствовал себя виноватым за их ссору, считал, что слишком надавил на Син Чэня, отчего тот не выдержал и сбежал… Наверняка, он все это время корил себя за то, что был слишком резок, и испугался, что возлюбленный принял его заботу за неоправданный деспотизм. Скорее всего, Сун Лань в корне неверно истолковал произошедшее и принял исчезновение возлюбленного за желание отдохнуть от их отношений, задуматься над их «правильностью» и, возможно, порвать с ним. – Ты все еще злишься? – расстроенным голосом поинтересовался Сун Лань, неправильно расценив порыв возлюбленного. – Я не злюсь! Не злюсь! – поспешил остановить поток раскаяния Син Чэнь, – Ты ни в чем не виноват… – Нет, я не должен был…, – вновь предпринял попытку извиниться управляющий Пиона, но Сяо Син Чэнь перебил его, не позволив вбить в крышку гроба своей совести решающий гвоздь. – Ты был кругом прав, Сун Лань! Этот Сюэ Ян… Он и правда замышлял недоброе. Ты предупреждал меня, но я был глух к твоим словам!... Не ты сейчас должен извиняться! Не ты! Поэтому, пожалуйста, перестань! Мужчина замер, вмиг побледнев, не в силах до конца осмыслить адресованные ему слова. Глаза его поражено распахнулись, на скулах заиграли желваки, а выражение лица отразило целый спектр противоречивых эмоций, придавших коже лица сначала бледный, а потом насыщенный алый оттенок. Казалось, оставшуюся часть исповеди Син Чэня он вовсе не слышал, на несколько долгих минут выпав из времени и пространства. Когда Сун Лань пришел в себя, его интересовал всего один вопрос. – Что он сделал с тобой? Син Чэнь испуганно замолчал. Щеки его мертвенно побледнели, а взгляд на миг сделался стеклянным. Он не хотел говорить. Но не мог не сказать. Собрав всё мужество в кулак, Сяо Син Чэнь выдавил из себя всего несколько обрывочных фраз, которых оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя настолько грязным, что захотелось тотчас же запереться в ванной и теркой содрать всю кожу с тех мест, где его касались грязные руки… – Я не совсем помню, что произошло. Этот мальчишка чем-то накачал меня, и я стал сам не свой… Не уверен, что он действительно сделал это…но… Взгляд Сун Ланя зацепился за его истерзанные запястья и багровые засосы на хрупкой шее, после чего полыхнул алым огнём, вены на висках вздулись, а брови сурово сошлись на переносице. – Я. Убью. Его, – чеканя каждое слово, словно отдельное предложение, обманчиво спокойным тоном резюмировал мужчина, и, если бы Син Чэнь знал его чуть меньше, он бы решил, что это была лишь угроза. Однако они были знакомы достаточно долго, чтобы журналист не сомневался – Сун Лань всего лишь предупредил о своих намерениях, и, если его не остановить, Сюэ Ян действительно рисковал лишиться в лучшем случае – здоровья, в худшем – жизни. Испугавшись его намерений, Сяо Син Чэнь вновь прижался к мужчине в попытке хоть немного усмирить его гнев, но тот был поглощен слепой яростью и едва ли заметил это. Журналист всерьез опасался, что Сун Лань сорвется с места прямо сейчас и отправится на поиски Сюэ Яна, и тот бы, наверняка, это сделал, однако тот факт, что за двое суток, пока Син Чэнь пропадал неизвестно где, Сун Лань не нагрянул к ним, говорил о том, что у управляющего Пиона не было настоящего адреса бармена. Сюэ Ян, наверняка, устраивался на работу по липовой прописке, либо же поспешно сменил место жительства незадолго до похищения. –Прошу, Сун Лань, приди в себя! – сбивчиво произнес Сяо Син Чэнь, сильнее сжимая возлюбленного в объятьях. Его переполняло иррациональное желание стать ближе, практически врасти в этого человека, который всегда был ему надежным тылом, чтобы оградить его от необдуманных действий, – Мальчишка исполнил свою месть и больше не появится в нашей жизни! – Месть? – наконец вышел из оцепенения мужчина. – Это долгая история, и однажды я тебе ее обязательно расскажу, – уклончиво ответил журналист, чем еще сильнее разозлил и без того взвинченного собеседника. Смирившись с тем, что разговор о прошлом не может подождать, Син Чэнь кратко обрисовал историю о том, как по вине его обличающей статьи Сюэ Яну пришлось отбыть три года в колонии для несовершеннолетних, из-за чего тот затаил на него серьезную обиду, однако этот рассказ Сун Ланя совсем не впечатлил. – Это ничего не меняет. Он совершил преступление и поплатится за это, – предупреждающе нахмурился мужчина. История о несовершеннолетнем беспризорнике совсем не смягчила его сердце, однако Син Чэнь на это и не рассчитывал. Он сам ни за что не смог бы простить Сюэ Яна не только за все те мерзости, что он с ним совершил, но и за обманутое доверие. Однако отчего-то Сяо Син Чэнь был уверен, что бармен никогда не будет пойман и осужден за содеянное. Такой изворотливый человек, как он, наверняка, найдет, как скрыться, и на долгое время заляжет на дно, где никто не сможет его отыскать. Син Чэню оставалось лишь надеяться, что однажды мятежная душа Сюэ Яна найдёт своё место в жизни и отпустит годами копившуюся ненависть. Сам же журналист не собирался отравлять свое существование ненавистью и жаждой мести, как это годами делал его мучитель. На эту нехитрую мысль его натолкнула хрупкая девочка, которая, несмотря на все невзгоды, уверенно шла к цели, не теряя своего оптимизма и воли к жизни. Сяо Син Чэнь собирался отпустить своего обидчика и втайне желал, чтобы тот сделал точно так же, прекратив жить прошлым. – Сун Лань… ты прощаешь меня? – после недолгого молчания продолжил крепко прижимающийся к мужчине журналист. – Мне не за что тебя прощать, – приглушенно ответил сбавивший гнев Сун Лань. – Но я не поверил тебе, когда ты пытался меня предостеречь, – не в силах простить себя за то, что отверг его заботу, продолжил свою тираду Син Чэнь, – Если бы я только тебя послушал!... Ничего этого бы…! Не дав ему закончить, Сун Лань накрыл губы мужчины смывающим все его тревоги, словно живительная вода, поцелуем. В прошлом они целовались множество и множество раз, но этот поцелуй, с вложенной в него горечью и бесконечной любовью, был другим. Он звучал как обещание. «Я буду рядом. Что бы ни случилось». С трудом оторвавшись от родных губ, Син Чэнь заглянул во все еще тревожное лицо. Даже плохое зрение не мешало ему наслаждаться океанами заботы и понимания в бесконечно преданных глазах. – Сун Лань, – на губах журналиста играла нежная улыбка, – Я только что решил, что хочу продать эту квартиру. Мужчина вопросительно выгнул бровь. – Почему так внезапно? Ты ведь хотел оставить ее, как гарантию, что тебе есть, куда вернуться... – Мне больше не нужна эта гарантия! – решительно припечатал журналист и затем поспешно, будто боялся, что может передумать, добавил, – И лазерная коррекция зрения… Я завтра же пойду в больницу, чтобы договориться об операции. – Син Чэнь! – Я долгое время будто откладывал жизнь на потом, поэтому, прошу, не останавливай меня сейчас… Ты всегда упрекал меня за то, что я работаю на износ. И, знаешь, ты прав! Я действительно жутко устал… и хочу взять перерыв на пару лет. Первый шок от столь бойкой жажды перемен улегся, и Сун Лань, наконец, смог прервать поток его импульсивных планов на будущее. – И чем же ты будешь заниматься эти пару лет? – недоверчиво хмыкнул мужчина, – Не верю, что будешь сидеть без дела и дожидаться меня, как заботливая жена. При упоминании слова «жена» щеки Син Чэня едва заметно покраснели. – Я не говорил, что перестану писать, – поспешил объясниться мужчина, – Как только глаза восстановятся, я хотел бы начать писать книгу… Да, я знаю, звучит глупо, но я уже долгое время не могу прогнать эту мысль. – Это не глупо, – со смертельной серьезностью произнес Сун Лань, – Всё, что касается тебя, не глупо. – Спасибо, – Син Чэнь уперся лбом в сильное плечо и, закрыв глаза, словно перед прыжком с пропасти, на одном дыхании продолжил, – Но это еще не всё… Сун Лань, я хочу удочерить кое-кого. * * * Несколько лет спустя, США, Штат Южная Дакота Небо заволокли тяжелые грозовые тучи, а земля замерла в предвкушении спасительного после долгой засухи дождя. До этого идущие неспешным шагом прохожие заволновались, словно пчелы в разворошенном улье, и заторопились в убежище. Ливень обещал быть сильным. Хозяйки торопливо снимали постельное белье с балконов и настойчиво гнали домой резвящихся во дворе детей, солидные мужчины и женщины в костюмах спешили спрятаться в магазинах, ненадолго оторвавшись от своих, несомненно, важных дел. Улица успела опустеть до того, как на изголодавшуюся почву хлынул сносящий с ног ливень. Потрескавшаяся от жары почва вмиг превратилась в хлюпающую жижу. Повсюду полнились лужи и стремительные ручьи. На многие мили вокруг на улице не было ни одного прохожего, однако по скользкой обочине, сбиваемый сильными потоками дождя, не разбирая дороги, шел субтильный на вид юноша. Одежда его была потрепана, а внешний вид создавал впечатление финансового неблагополучия. Симпатичное юное лицо молодого человека было мрачно и оттого отталкивающе, отчего любой проходящий мимо, наверняка, поспешил бы обойти его стороной. Проехавшая мимо машина окатила странного юношу водой из лужи, отчего тот замер, грязно выругавшись. Принявшись отряхивать и без того прискорбного вида одежду, молодой человек совсем не заметил еще одну машину, водитель которой из-за экстремальных погодных условий не смог справиться с управлением и, избегая лобового столкновения с ехавшим по встречной полосе грузовиком, вырулил на обочину, выпустив из вида незадачливого пешехода. Последнее, что ощутил юноша – это ударивший по ушам визг тормозов и внезапную боль, пронзившую все тело, словно его разорвали на множество частей. Стремительно выбежавший с водительского сиденья перепуганный до смерти мужчина наклонился к сбитому человеку, чтобы пощупать его с каждым ударом слабеющий пульс. – Парень! Эй, парень, держись! – с трудом перекрикивая ливень, на чистом английском истерично заголосил виновник аварии, – Я сейчас же вызову скорую! Только продержись ещё немного! Ливень хлестал по побледневшему из-за схлынувшей с него крови лицу, смывая дорожную пыль. Картинка перед глазами плыла, а разум сбитого юноши уже с трудом воспринимал происходящее. – Господин журналист … не забывай меня … Мир тесен, – едва слышно прохрипел скрюченный на земле человек, после чего его разум рухнул в непроглядную тьму. «Я хотел бы встретить тебя при других обстоятельствах». «Или же не встретить вовсе».