Хроники Акаши

Чонгук выбегает на улицу, на ходу застегивая на молнию темно-синюю ветровку. На улице пустынно и неестественно тихо. На дороге нет ни единого автомобиля, на детской площадке, несмотря на теплую солнечную погоду, нет ни одного ребенка. Прошла приблизительно только треть мероприятия, а это значит, что все сидят дома и наблюдают «главное событие весны» по телевизору. Чонгук с бега переходит на быстрый шаг, так как начинает потеть, а снять куртку нет возможности, потому что под ней домашняя футболка с коротким рукавом. Он расстегивает молнию до середины и трясет ткань в попытке проветриться. Перед глазами выжженной раскаленным прутом картиной стоит чиминов взгляд, полный боли и отчаяния, от которого скручивает в жгут все внутренности. Но что кривить душой — Чонгук переживает вовсе не за Чимина, а за себя. За Тэхёна. А что, если подобное произойдет с ними? Чонгук запрещает себе даже предполагать такое. Гул полицейской сирены, раздающийся прямо из-за спины, парализует мгновенно. Чонгук знает, что сегодня никому не позволено вот так расхаживать по улицам, но будучи всецело поглощенным своими переживаниями, он выпустил этот немаловажный факт из внимания. И теперь ему придется врать представителям власти, потому что выложить правду он не может ни в каком виде. Автомобиль останавливается в метре от Чонгука быстрее, чем тот успевает образовать в голове хоть какое-нибудь адекватное оправдание. — Добрый день, — мужчина в военной форме обращается к Чонгуку с пассажирского сидения, предварительно опустив стекло. — Вы знаете, что находиться сейчас на улице запрещено? Особенно несовершеннолетним? Под несовершеннолетием в некоторых кругах подразумевается отсутствие у человека соулмейта. Чонгук виновато отводит взгляд. Люди без пары не считаются полноправными членами общества, не имеют права занимать высокие должности, покупать или снимать жилье в элитных районах, посещать большинство развлекательных заведений. В этой фразе «особенно несовершеннолетним» вроде бы нет ничего такого, только вот звучит как-то слишком унизительно. Особенно для гордого Чонгука. Но сейчас ему не нужны любого рода проблемы с законом, которые могут хоть как-то негативно отразиться на его будущем. На их с Тэхёном будущем. — Я знаю, — на удивление для самого себя он отвечает уверенным голосом. — Я направлялся на центральную площадь, чтобы лично поздравить друзей и насладиться атмосферой. Звучит как детский лепет. Хочется провалиться под землю от того, насколько неправдоподобна эта отговорка. До площади отсюда не меньше получаса на машине. Полицейские переглядываются и кривовато усмехаются. Тот, который заговорил с Чонгуком, лениво выходит из машины, держа в руках карманный сканер, размером с шариковую ручку. — Паспорт, пожалуйста, — звучит скорее как просьба, нежели приказ, но неприятное ощущение в животе все равно усиливается. Чонгук сглатывает, освобождает левое запястье и протягивает вперед вытянутую руку. Полицейский проводит сканером над кожей и, наклоняясь к напарнику, ожидает от того ответа. — Чон Чонгук, двадцать лет, студент, — в подобной ленивой манере отчеканивает второй, листая пальцами раскрывшееся полное досье на Чонгука на планшете. — Спортсмен, отличник. Чонгук замечает появившуюся скуку на лице стоящего перед ним полицейского и немного расслабляется. Возможно, его безупречная репутация сыграет ему на руку и проблем удастся избежать. Он разочарованно жует губу, убирает сканер в нагрудный карман и открывает переднюю дверь. — Мы бы вас подвезли, господин Чон, но у нас, к сожалению, патрулирование, — вежливо улыбается полицейский, возвращаясь на свое пассажирское сидение. — Поэтому, если хотите успеть хотя бы на закрытие, вам стоит поторопиться. Хорошего дня. Чонгук, не веря в свою удачу, благодарно кланяется и, как только полицейская машина скрывается из виду, бежит со всех ног к дому Тэхёна. Окно в тэхёновой комнате закрыто наглухо, шторы плотно зашторены. Чонгук останавливается возле самых ступенек, пытается восстановить дыхание, упираясь ладонями в колени. Ибо выбора нет, и сегодня придется заходить в дом через дверь. Тэхён постоянно избегает разговоров о своей семье, о родителях, и Чонгук никогда не настаивает на откровениях: когда придет время и Тэхён будет готов, он расскажет все сам. Чонгук понимает, не маленький, что у них в семье какие-то проблемы, и что обида Тэхёна на родителей, если такова и имеется, вовсе не шуточная, иначе как объяснить то, что он за последние два года ни разу не ездил к ним в гости? С Ким Лин, так зовут бабушку Тэхёна, Чонгук еще тоже не знаком. Поначалу Тэхён не настаивал на знакомстве, а после того, как Тэхён в прошлом году побывал в доме у Чонов на именинах двадцатилетия Чонгука, уже сам Чонгук стал стесняться и робеть от мысли об их знакомстве. Слишком уж много его собственные родители и Сокджин проявляли к Тэхёну пристального внимания, надоедали с расспросами, любопытными, по их мнению, подробностями их знакомства и общения, которые Тэхён выдерживал стойко. Вот только Чонгук не Тэхён, и такого напора относительно своей персоны даже представить боится. Поэтому в дом к последнему предпочитает проникать непосредственно через окно спальни. Он долго не может решить: позвонить ему или постучать, и уже взмахивает рукой, чтобы постучаться костяшкой указательного пальца, как дверь распахивается, и Тэхён, будучи погруженным в собственные мысли, чуть не врезается лбом в стоящего почти вплотную к двери Чонгука. — Чонгук? — растерянно вскидывает брови Тэхён, делая шаг назад. — Что ты здесь делаешь? — Привет, — улыбается тот в ответ, игнорируя риторический вопрос, ответ на который «очевидно же, что пришел к тебе». Но, оглядывая Тэхёна беглым взглядом и замечая, что тот одет не по-домашнему, улыбаться перестает, и добавляет хмурое: — Ты уходишь куда-то? Он, в отличие от Чонгука, как всегда одет по погоде и во все черное: джинсы, облегающий гольф, кожаная куртка и перчатки. Вся одежда повседневная, но Тэхён выглядит особенным даже в ней. — Ты знаешь, что сейчас никому нельзя выходить из дома? — Тэхён выходит на крыльцо и захлопывает за собой дверь. — Не мог потерпеть до вечера? — добавляет мягче. — Я очень хотел тебя увидеть, — неохотно признается Чонгук. С их прошлой встречи прошло меньше суток. — Ты видел Чимина на церемонии? Они с Юнги… — Видел. Тэхён отворачивается и спускается вниз по ступенькам, пряча руки в карманах куртки. — Куда ты уходишь, если сам сказал, что из дома выходить нельзя? — Чонгук спускается вслед за Тэхёном и равняется с ним за два больших шага. — Мне нужно к друзьям, — Тэхён замолкает на последнем слоге, вслушиваясь в тишину, нарушенную тихим звучанием мотора. В отличие от Чонгука, он не позволяет оцепенению одолеть себя и реагирует молниеносно, хватает парня за локоть, тащит в сторону, и за углом дома прячет из виду, прижимая к стене, которую от дороги отделяют плотно высаженные голубые ели. — Это обычные полицейские, — шепчет Чонгук, чувствуя себя опытным в этом вопросе, и наблюдая за напряженным тэхёновым лицом, провожающим невидимую за деревьями машину. — Это не обычные полицейские, это военные, — недовольно отвечает Тэхён и, скользнув неодобрительным взглядом по Чонгуку, заботливо застегивает молнию на его ветровке до самых ключиц. — Да какая разница, они просто смотрят паспорт, — разъясняет Чонгук. — Не просто, Чонгук, — Тэхён округляет глаза и его взгляд становится нечитаемым. — Они что, пока ты сюда шёл, тебя останавливали? — Да, я им сказал, что иду на площадь, они посмотрели мои данные, пожелали хорошего дня, и уехали, — смущенно оправдывается он. — Ты вообще понимаешь, насколько это безрассудно? — возмущается Тэхён и, тяжело вздохнув, добавляет, — конечно, не понимаешь. На самом деле Чонгук понимает. Понимает, что поступил безответственно, что возможно, попадись ему более строгие патрулирующие, всё могло бы закончиться для него по-другому. В лучшем случае в полицейском участке, а в худшем с занесением выговора в личное дело. И если первое отразилось бы на его родителях, то второе отразилось бы уже на Тэхёне и на их будущем. Чонгук до знакомства с Тэхёном никогда не совершал безрассудных поступков. — Идем, — Тэхён несколько мгновений раздумывает над чем-то, а затем уверенно берет Чонгука за запястье и ведет за дом. — Мы разве не домой? — растерянно спрашивает Чонгук, оглядываясь на дверь на заднем дворе, когда Тэхён, проведя его мимо, направляется к дальней части ограды. — Я же сказал тебе, — он разворачивается, кладет ладони на чонгуковы плечи, и смотрит проникновенно в глаза. — Мне нужно к друзьям. А тебе одному возвращаться небезопасно, поэтому ты пойдешь со мной. Чонгук теряется, чувствуя исходящее от Тэхёна напряжение. — Я не понимаю, — начинает он, но Тэхён не дает договорить. — Сейчас нет на это времени. Когда придем, я все тебе расскажу, ладно? — он взглядом просит понимания. — Потерпи полчаса. Чонгук ограничивается кратким «хорошо», и следует за Тэхёном. Они в один мах преодолевают ограждение и спускаются в переулок, минуя главную дорогу. На улице все еще пустынно и тихо. Тэхён вслушивается в каждый шорох, крепко сжимает чужое запястье и ведет за собой по неизвестному Чонгуку маршруту. Чонгуку рядом с Тэхёном спокойно, безопасно, и беспрекословно доверительно. Особенно, когда Тэхён, занятый своими мыслями, бережно держит длинными пальцами за запястье и неосознанно поглаживает чужую руку большим пальцем. Тэхёну рядом с Чонгуком спокойно и безопасно. В его присутствии все тревоги и переживания уходят на второй план. Он как кашемировый плед, укутавшись в который чувствуешь себя в тепле и комфорте. Чувствуешь себя на своем месте. Они идут молча, и всю дорогу Чонгук формулирует список вопросов, которые он после обязательно задаст Тэхёну. Ему хочется обсудить сложившуюся ситуацию, узнать мнение Тэхёна. Может ли быть такое, что система определения предназначенных дала сбой? Может ли быть такое, что Чимин и Юнги не соулмейты?  — Сюда, — Тэхён резко сворачивает в сторону и направляется к нежилому на первый взгляд заброшенному двухэтажному дому, с поваленным в некоторых местах забором. Они проходят мимо парадного входа и подходят к боковой двери, которая предположительно ведет в погреб или гараж. Тэхён стучит кулаком в облезлую деревянную дверь с крупными хлопьями облупленной белой краски. Чонгуку становится не по себе, потому что по ту сторону такой двери не может ожидать ничего хорошего. За стеной слышатся глухие шаги и прокручивание замка. Дверь открывается внутрь, выпуская наружу горькое облако сигаретного дыма и алкоголя. — Привет, — глухо здоровается Тэхён и уверенно проходит внутрь. — Я не один. — Привет, я так и подумал, — отвечает незнакомый хриплый мужской голос, и Чонгук, проходящий следом за Тэхёном, застывает в проеме, встречаясь взглядом с обладателем этого голоса. — Привет, Чонгук. Он открывает рот, но не находит слов. По позвоночнику пробегает неприятный холод. Перед ним стоит человек, которого еще каких-то полтора часа назад он видел по телевизору. Чонгук даже имя его запомнил — Ким Намджун.