Хроники Акаши

Noah Gundersen — Wake Me Up, I'm Drowning — Здравствуйте, — бубнит в ответ, быстро проходя вслед за Тэхёном. От Намджуна несет зловонным перегаром, от которого интуитивно хочется зажать рукой нос. После чистого влажного уличного воздуха, внутри помещения ощущается острая нехватка кислорода, сопровождаемая душным шлейфом подвальной плесени. Тусклая лампа дневного света под потолком, плафон которой покрыт плотным слоем грязи и пыли, практически не дает света. Чонгук спускается по ступенькам, осматривается по сторонам. Бетонные полы, небрежно залитые цементом без дополнительного покрытия, стены без штукатурки, в некоторых местах изуродованы крупными трещинами. Вдоль стен стоят высокие стеллажи со всяким хламом. У противоположной от входа стены, куда желтый искусственный свет почти не добирается, стоит диван, на котором вплотную друг к другу сидят двое парней в низко опущенных на глаза капюшонах. У одного из них в руках допотопный кассетный плеер, который они слушают, поделив пополам наушники. Парни, заметив смотрящего в их сторону Чонгука, начали исподлобья поглядывать на него в ответ и перешептываться. — Тэхён, — Чонгук вздрагивает от неожиданного протяжного рыдания, и поворачивается на источник звука. В самом углу, на старом, болотного цвета кресле с засаленными подлокотниками сидит Чимин. Он сидит, поджав под себя ноги и обнимая себя руками, стараясь занимать как можно меньше места в комнате. На нем нет лица. Красные опухшие глаза с прекрасными фиолетовыми радужками, должно быть, не переставая все это время слезятся, потому что он без разбора трет руками лицо, только чтобы смахнуть мешающую зрению соленую воду. Тэхён садится рядом с ним на подлокотник и обеими руками прижимает рыдающее тело к груди. — Тэхён, ты был прав, — взрывается рыданиями Чимин. — Ты был прав во всем, а я не верил тебе. Я не верил. — Мне жаль, — нашептывает он, покачивая Чимина в объятиях. — Мне очень, очень жаль. — Как? — завывает Чимин, сжимая пальцами тэхёновы предплечья. — Как это можно вынести? Он отстраняется и всматривается Тэхёну в глаза, ища в них понимания и сочувствия. Его трясет крупной дрожью, губы дрожат, а голос от рыданий становится сиплым. — Как можно с этим жить? Я не смогу, Тэхён, я не смогу так, я не смогу без него. — Я знаю. Я понимаю. — Мы могли сбежать, мы могли скрываться от всех. Мы могли хотя бы попробовать, — его голос с каждой фразой все больше становится похожим на неразборчивый вой. — Но теперь слишком поздно. Я все испортил. Я во всем виноват. Намджун подходит и становится рядом с Чонгуком, внимательно наблюдая за происходящим и не делая попыток вмешаться. Чонгуку становится не по себе, он обнимает себя за локти, чтобы перестать чувствовать разлитую по помещению чужую боль. Эту эмоцию, которая отражается на чиминовом лице, он прежде не видел. Она распространяется по воздуху, опоясывает и душит все живое вокруг себя. Скорбь. Тэхён снимает свою куртку и накидывает ее на дрожащие плечи, согреваемые до этого одной лишь атласной рубашкой. — Мы что-нибудь придумаем, — он берет заплаканное лицо в ладони. — Обещаю. Чимин медленно обмякает, закутываясь в чужой источник тепла и неуверенно кивает, продолжая тихо всхлипывать и утыкаясь взглядом в видимую только ему одному точку. Тэхён аккуратно вытирает перчаткой оставшиеся на подбородке крупные капли, и медленно встает с места, оставляя Чимина наедине с собой. — Я боюсь, что он не справится, Юнги нужен здесь завтра же, — Тэхён тихо обращается к Намджуну, поглаживая чонгуково плечо. — Как ты себя чувствуешь? — интересуется у онемевшего парня. — Я не знаю, — отвечает Чонгук, хотя на языке крутится «плохо». Он понимает, что окажись он на месте Чимина, он бы тоже не справился, но признаваться в этом Тэхёну он не будет. — Иди и утешай его, — Тэхён кивает в сторону Чимина, который опять начинает надрывно завывать. — А мне нужно написать Хосоку письмо. — И как мне это сделать? Он меня и на метр к себе не подпустит. — Придумай что-нибудь, — шипит Тэхён. — Вы же теперь тактильные. Я не знаю, подержи его за руку, погладь по голове. Намджун одаривает Тэхёна скептическим взглядом и молча уходит наверх по деревянной скрипучей лестнице, ведущей в дом. Тэхён обходит высокий стеллаж, отделяющий небольшое укромное помещение, размером с офисный кабинет, и направляется к письменному столу, который завален всевозможными бумагами, рукописями, газетами, печатными таблицами, рекламными листовками. Он на ходу снимает перчатки и бросает их на стопку пыльных журналов. Чонгук натыкается взглядом на знакомый по виду буклет, валяющийся поверх кипы серых листов. Он приносил такой же Тэхёну две недели назад. Отыскав в завале шариковую ручку и чистый лист бумаги, Тэхён располагается на стуле и взглядом дает понять Чонгуку, что тот может начинать задавать интересующие его вопросы. Все заготовленные по пути сюда вопросы как назло улетучились из головы. На их место пришли новые, и их стало только больше. И Чонгук не уверен, что на некоторые из них он хочет знать ответ. — Почему Чимин сказал тебе, что ты был прав? Прав в чем? — аккуратно спрашивает Чонгук. В его голове неразборчивое месиво, которое сложно упорядочить. — В том, что они с Юнги не предназначенные, — устало отвечает Тэхён, растирая пальцами виски и всматриваясь в пустой бумажный лист перед собой. Всё-таки система не допускает ошибок. — Это так странно, — признается Чонгук, выдыхая внутри себя с облегчением. — Я всегда думал, что они соулмейты. — А сейчас ты так не думаешь? — Тэхён поднимает взгляд и внимательно всматривается. Чонгук хмурит брови, не понимая вопроса. Ему не нравится это ужасное место, в котором Тэхён так спокойно себя чувствует, не нравится, что он о нем не знал раньше. Не нравятся новоиспеченные в глазах Чонгука друзья в лице Намджуна и тех странных парней за соседней стеной, не нравится такой Тэхён, который очевидно не договаривает. — Не знаю, Тэхён, я не умею успокаивать истерики, — Намджун разбавляет своим появлением образовавшееся в воздухе напряжение. — Он сказал, что хочет побыть один, — добавляет, отхлебывая пиво с горла бутылки. — Тебя три минуты не было, — Тэхён щелкает ручкой, и его рука повисает над листом бумаги. — Не поверю, что ты приложил хоть малейшее усилие. — Я сделал, что мог. — И что же ты сделал? — спрашивает Тэхён, принявшись за написание письма. — Пива предложил выпить? — Шутишь что ли? — оскорбленно восклицает тот. — Естественно я предложил ему виски. Тэхён невесело усмехается уголком рта, а Чонгук отворачивается, закатывая глаза. Лечить душевную рану алкоголем все равно, что лечить перелом ноги путем вырывания парочки коренных зубов. Повисает новая неловкая тишина. Тэхён что-то аккуратно царапает на бумаге, Намджун опустошает бутылку на вид дешевого, судя по этикетке, пива, Чонгук рассматривает тэхёновы руки, даже не пытаясь вглядеться в выводимый на бумаге текст. Он записывает короткое послание, запечатывает его в конверт, на который предусмотрительно наклеена нужная марка, пишет имя получателя на лицевой стороне конверта, и передает Намджуну письмо. — Отправь его сейчас, пожалуйста. Они снова остаются наедине, и Тэхён опять молчит. Смотрит печальным взглядом, словно просит у Чонгука утешения. — Тэхён, — неуверенно начинает Чонгук, делая шаг вперед и обращая на себя все тэхёново внимание. — Я понимаю, что ты переживаешь за Чимина и Юнги. Знаю, что они близки тебе, но, — делает паузу, подбирая правильные слова. — Ты должен знать: нас это не коснется. Я не хочу, чтобы ты волновался по этому поводу. С первого дня нашей встречи я уверен, что ты моя судьба. Не сомневайся в этом. Видимо Чонгук тоже не умеет утешать, потому что своими словами вызывает абсолютно противоположную ожидаемой реакцию. Тэхён приоткрывает рот, с тяжестью делает вдох и закрывает глаза. — Если бы я сказал тебе, что мы не предназначены друг для друга, — осторожно спрашивает Тэхён, нервно прикусывая губу изнутри. — Что бы ты на это ответил? — Я бы сказал, что это полный бред, — просто отвечает тот. Они испытывающе смотрят друг другу в глаза, гипнотизируя, стараются прочесть чужую душу, передать свои мысли. Тэхёна впервые охватывает паника. Она глубоко внутри, по лицу ее не прочесть, по глазам не понять, по жестам не обнаружить. Та плотина, которую он выстраивал внутри себя последние годы, ограждая Чонгука от сокрушительной правды, оседает оползнем и обещает быть разрушенной в ближайшие минуты. Это было неизбежно, но к этому нельзя себя подготовить. Ведь время тянется медленно только в ожидании. Когда ты оттягиваешь наступление момента, оно проносится незаметно, словно вспышка молнии в ночном грозовом небе. Намджун возвращается в комнату и проходит между ними, разрывая их зрительный контакт, как натянутую паутину, давая обоим возможность наконец-то моргнуть, садится в самый дальний угол, укутывается в заношенную парку и делает вид, что его вообще нет. — А если бы я сказал тебе, что у меня есть доказательства? — Тэхён игнорирует появление Намджуна. — Что бы ты сказал на это? Чонгук невесело усмехается. Ему хочется всплеснуть руками и впервые повысить на Тэхёна голос. Потому что Тэхён не может ему ничего доказать так же, как Чонгук сейчас не может ничего доказать в ответ. Тэхён должен верить ему на слово, разве только он не чувствует того же, что чувствует к Тэхёну Чонгук. А может ли такое вообще быть? — Я бы сказал, что ты бредишь, — он старается держать себя в руках, но голос звучит выше обычного и немного дрожит. — Нет, я сказал бы: Тэхён, а ты знаешь, что солнце холодное? А у меня есть доказательства, хочешь? — сдерживать негативные эмоции становится все труднее. — А зимой снег лежит, и солнце на него светит. А снег не тает. Ну, холодное же, а? С дальнего угла комнаты доносится смешок. Чонгук не обращает на это внимания, он вообще забыл, что они здесь не одни. Тэхён не улыбается, хотя уголки его губ слегка вздрагивают. — Намджун, ты не мог бы, — вежливо просит Тэхён. — Оставить нас одних ненадолго. Тот без возражений сразу же поднимается на ноги, будто предчувствовал эту просьбу заранее. — Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — произносит Намджун, обмениваясь с Тэхёном многозначительным взглядом, хлопает себя по карманам и, пробурчав еле разборчивое «опять сигареты кончились», оставляет их одних. Тэхён встает со стула, обходит письменный стол, прислоняется к краю и, вцепившись руками в столешницу, опускает взгляд в пол. — Чонгук, мы с тобой не предназначенные. — Чушь. Чонгук поворачивается спиной к Тэхёну и начинает рассматривать предметы, беспорядочно расставленные на пыльных стеллажах полугаража-полуподвала. Деревянные самодельные фигурки, покрытые от времени толстым слоем пыли, ржавые отвертки со сломанными рукоятками, шкатулки, морские ракушки, стопки пожелтевших школьных тетрадей. — Я очень долгое время боялся, что ты догадаешься. Но клянусь, иногда я всей душой надеялся, что ты поймешь сам.

*flashback*

По спальне гуляет легкий сквозняк свежего апрельского ветра, а солнце, пробиваясь прямыми лучами сквозь промежутки в оконной раме и прозрачную тюль из органзы, ласкает кожу высунутой из-под одеяла мужской ноги. Утреннюю идиллию нарушает лишь суетливая возня по ящикам комода. — Тэхён, я ухожу. — Уходишь? Куда это? Сегодня же суббота, — сонно бормочет Тэхён, выглядывая одним глазом из-за подушки и наблюдая за мечущейся по комнате в поисках резинки для волос девушкой. Одной рукой она держит высоко зачесанные длинные волосы. — Возвращайся в постель. Давай поваляемся еще пару часов, а потом поедем куда-нибудь позавтракать. — Я ухожу к нему. Я так больше не могу, — бросает она, пряча глаза, и выбегает из комнаты в коридор. Тэхён моментально просыпается, вскакивает с кровати, откидывая в сторону нагретое одеяло, хватает со спинки кресла домашние штаны, натягивает их на голое тело и вылетает следом в коридор. — Джису, стой, — он догоняет ее у самой лестницы и, схватив за запястье, разворачивает к себе. — Что случилось? Вчера вечером все же было хорошо? Что изменилось за ночь? В его глазах непонимание, а в ее — глубокая жалость к обоим и сожаление. — Всё изменилось, Тэхён. Всё повторяется, всё записано, — произносит отрывисто, улыбаясь, и выглядит при этом абсолютно безумной. — Я видела. — Что повторяется? — терпеливо уточняет Тэхён, подыгрывая ее безумию. — Что записано? — Я не знаю, Тэхён, всё. Буквально всё. Это книга. Это как книга. Книга о нас. Пусти. — Ты никуда не пойдешь. Ты не в себе, — раздраженно цедит Тэхён, встряхивая ее за руку, чтобы привести хоть в какие-то адекватные чувства. — Ты все равно не сможешь быть с ним. Ты не сможешь быть ни с кем, кроме меня. Она смотрит и вроде даже слушает, но Тэхён отчетливо понимает, что она не слышит, не воспринимает ни единого слова. — Я не смогу быть с ним больше одного раза, это не одно и то же, — выдает она уверенно, вырывая руку из захвата и спускаясь вниз. — Значит, выбирая между жизнью со мной и смертью, ты предпочтешь второе? — ошарашенно спрашивает он, не в силах сдвинуться с места. — Если ты когда-нибудь встретишь своего соулмейта, ты сможешь понять меня, но не раньше.

*flashback*

Чонгук останавливает взгляд на мотке медной проволоки. Сказанное Тэхёном вызывает слабое, но едкое беспокойство. Нет, не тем, что он сказал, потому что его слова все еще несусветная и несвязная ерунда, а тем, как он это сказал. Его интонация сильно другая и складывается впечатление, что каждое слово произнесено им вслух с усилием. Чонгук поворачивается и смотрит на застывшего Тэхёна, который почему-то не двигается, не моргает и не дышит. — Пойму что? — Поймешь, что у меня никогда не было проблем со зрением. Чонгук недоуменно хмурится, потому что не ожидал услышать нечто подобное. По большому счету он вообще ничего не ожидал, по крайней мере хорошего, и внутренне выдыхает с облегчением. В мозгах срабатывает инстинкт самосохранения, рисуя обрывки воспоминаний о вечно читающем задумчивом Тэхёне, который разве что не засыпал с книгами на лице, о Сокджине, посадившем зрение еще в старшей школе благодаря видеоиграм, и наотрез отказавшимся носить очки, потому что он «президент класса и лицо школы». Почему Чонгук вдруг вспоминает о Сокджине? Потому что он, как и Тэхён, носит линзы. Чонгук, не вынуждай меня этого делать. Тэхёну больно физически. Он видит в Чонгуке это граничащее с отчаянием отрицание, и понимает, что правду придется вырезать на нём по живому. И хоть всё это зашло слишком далеко, всё равно всё должно было бы произойти не так. Не здесь и не сегодня. Чонгук спокойно наблюдает за Тэхёном, который нервно трет ладонями лицо, откидывая с лица длинную челку, спокойно смотрит на то, как Тэхён опускает голову вниз и тянется пальцами к глазам, спокойно встречает его тусклый фиолетовый взгляд и следом от неконтролируемого внутреннего спазма сгибается пополам, закрывая руками лицо. Нечем дышать. Нечем не снаружи, а изнутри. Тэхён стоит и не понимает, откуда в нем вообще есть на это силы. Плотину сорвало, неконтролируемый поток смыл и унес с собой все силы. Любое слово Чонгука будет приговором. На оправдательный Тэхён не надеется. — Ты… Тебе… — Чонгуку не хватает ни мыслей, ни слов, чтобы оправдать то, что он только что перед собой увидел. Он выпрямляется, делая жалкую попытку узнать в человеке перед собой прежнего, своего Тэхёна. Безуспешную попытку. — Тебе ведь только, — отчаянно простанывает Чонгук. — Двадцать лет. — Мне двадцать три. Чонгук не верит ни своим ушам, ни своим глазам до последнего и дальше, и даже слабо качает в отрицании головой. Бездумно пятится назад от надвигающегося Тэхёна, который какого-то черта идет на него, выставляет вперед слабые дрожащие руки в попытке оттолкнуть его или хотя бы удержать на расстоянии вытянутой руки от себя, и истекает внутри кровью от пытки взглядом чужих фиолетовых глаз. Что он знает про этого человека, который однажды в одночасье стал центром его вселенной, к которому испытывал бесконечную преданность, от которого никогда не имел секретов и с которым собирался прожить всю оставшуюся жизнь? Знает, что его кожа пахнет сладким миндалём, а постельное белье лавандой. Знает, что Тэхён кладет в чай одну ложку сахара, а в кофе две. Знает, что от прямых весенних солнечных лучей у него на носу и щеках появляется россыпь светлых веснушек, а от летних — медный перелив на волосах. Знает, что из всех сладостей мира он выберет m&ms с арахисом внутри, а из соленых лакомств картошку фри с горчичным соусом. Знает, что Тэхён будет звонко смеяться в ответ на чонгуково «а фильм мне понравился больше, чем книга», и что будет хмурить брови в ответ на его «мне правда не холодно» и «я правда не устал». И вся эта бесполезная информация течет в голову нескончаемым потоком, заливает сознание, не дает шанса сфокусироваться на действительно важном. Тэхён живет у своей бабушки? Чонгук за два года ни разу ее не видел. Тэхён ходит в университет? Чонгук ни разу не слышал его рассказов об учебе, хотя сам трещал без умолку, особенно в тяжелые предэкзаменационные дни. Единственные друзья Тэхёна Юнги и Чимин? Тогда кто все эти люди, которых он увидел сегодня впервые? — Кто ты такой вообще, — выдыхает Чонгук, упираясь ладонями в тэхёнову грудь, ощущая под тонкой тканью бешеный галоп сердечных ударов. Тэхён притягивает его к себе, игнорируя слабое сопротивление, прижимает к себе крепко, сильно, цепко, всем телом, не обращая внимания на зажатые между ними чонгуковы руки и зная, что в эти моменты их связь ощущается максимально ярко. — Я — твой соулмейт. А ты — мой. Ты сам это знаешь.