Хроники Акаши

— Одумайся, — почти молит Тэхён, с силой захлопывая входную дверь перед лицом девушки. — Пока не поздно, прошу. — Отпусти меня, я все равно уйду, — Джису оборачивается и с вызовом смотрит снизу вверх. — Сейчас, или позже. — Я отвезу тебя к брату, он поможет, — шепчет Тэхён, подходя вплотную и наклоняясь к губам. — Назначит тебе какое-нибудь лекарство, и все пройдет. — Ничем он мне не поможет, — выдавливает она из себя, наблюдая за тем, как Тэхён облизывает пересохшие губы. — И я не больная. У Тэхёна нет сил это слушать. Он отчаянно впивается в раскрытые губы, целует, требует ответа на свои ласки, и без сюрпризов получает его. Джису тянется навстречу, отвечает на поцелуй, запускает тонкие пальцы в волосы, тянет на себя. Тэхён прижимает ее к двери, легко, как пушинку, приподнимая за бедра, вжимается в податливое тело, трется через одежду возбужденным членом, вызывая истомный стон. Специально замирает на пару секунд, чтобы убедиться, что чужой рот целует его с такой же страстью и отдачей, углубляет поцелуй, тянет свободной рукой за хвост назад, наслаждается протяжным стоном и упивается чувством полного контроля. Захоти он сейчас продолжения, он бы без сомнений его получил. Как и каждую ночь. Как буквально вчера. Он делает над собой усилие, ставит ее на ноги и отрывается от влажных припухших губ. — Нам ведь хорошо вместе, — говорит Тэхён, отстраняясь и едва дыша. — Мы с тобой — предназначенные. — Нет никаких предназначенных! — дрожащий голос срывается на крик. Она обеими руками отталкивает Тэхёна от себя, и тот отшатывается, но больше от услышанного, чем от самого действия. Джису закрывает ладонью рот и усиленно трет губы, стирая следы тэхёнова поцелуя. — Ты сам поймешь это, когда за мной закроется дверь. Потому что ты ничего не почувствуешь. — Ты больна, — в ужасе заключает Тэхён. — Мое тело может и отвечает тебе, — говорит она спокойно, медленно восстанавливая дыхание, а на глазах наворачиваются непрошеные слезы. — Но моя душа тебе не принадлежит, и распоряжаться ею я не позволю. Ни тебе, ни Намджуну, ни тем более кому-то другому. Я знаю, что я подвела всех, но это сильнее меня. Да, может я слабая но, к сожалению, для таких как мы другого пути нет. Ты не веришь мне, думаешь, что я сумасшедшая, но мне теперь все равно на это. Я теперь знаю, что в следующей жизни мы будем вместе, и чем быстрее закончится эта, тем быстрее она настанет. Мне очень жаль, Тэхён, что все так вышло, но надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь простить меня за это. Джису разворачивается к двери, руками приглаживает растрепанные волосы и поворачивает защелку. Тэхён смотрит на нее неверящим взглядом, судорожно обдумывает, что сказать и что сделать, потому что это последняя возможность, вот только все аргументы у него закончились, исчерпались. — Что, даже вещей никаких с собой не возьмешь? — растерянно спрашивает Тэхён, признавая свое поражение. — Там, куда я иду, мне они не понадобятся, — отвечает она, не поворачивая головы. — Прощай, Тэхён.

*****

Kina — Can We Kiss Forever? (feat. Adriana Proenza) — Только не бойся, — шепчет Тэхён, чувствуя, что Чонгук пытается высвободить руки, зажатые между ними. — Потому что мне тоже страшно. Он расслабляет хватку, будучи готовым ко всему: к толчку, удару, проклятьям. Но Чонгук высвобождает руки и нежно обнимает Тэхёна за талию, зарываясь лицом в родное плечо. — Тебя хотя бы Тэхён зовут? — еле слышно произносит Чонгук, и едва сдерживает безумную улыбку от осознания того, что на самом деле ему на это наплевать. — Это и правда первый вопрос, который ты мне задашь? Я когда-нибудь перестану удивляться ходу твоих мыслей? — улыбается он в ответ. — Если тебе не нравится мое имя, то ничего не поделать, придется терпеть. Я его не выбирал. — Я не знаю, что спрашивать. Мне кажется, я сплю, потому что вообще ничего не понимаю. — Пойдем наверх, здесь холодно. Я заварю тебе чай и всё расскажу. — Нет, — Чонгук напрягает мышцы рук, удерживая Тэхёна в силках своих объятий. — Постой вот так немного. Я пока не готов снова видеть твои глаза. Тэхён тяжело вздыхает и, прижимая Чонгука ближе, успокаивающе гладит ладонью по напряженной спине. — Это ничего не меняет между нами. Ты часть моей души, Чонгук. Это никогда не изменится. — А малой неплохо держится, — доносится со спины хриплый голос. Намджун материализуется из ниоткуда. Чонгук бросает на него испепеляющий взгляд и мысленно добавляет в список еще один повод для неприязни к этому человеку… — Он у меня сильный. …и один плюсик в копилку Тэхёна. — Вот, держи, — Намджун протягивает Чонгуку прозрачный стакан с янтарной жидкостью. — Поможет. Тот в ответ отрицательно мотает головой. Чонгук много раз пробовал алкоголь, но только дорогой, и делал это исключительно дома, в компании родителей или брата. То, что заливает в себя Намджун неизвестно в каких количествах, Чонгук пробовать не рискнет. — Сделай хотя бы глоток, — тихо советует Тэхён. — Иначе он не отстанет. Чонгук недоверчиво берет в руку стакан, который все время так и висел перед ним в воздухе, и подносит к носу, принюхивается. На удивление, напиток пахнет ненавязчивым терпким древесным ароматом, вперемешку с запахом цитрусовых и ягод. Совсем не так, как несет от перегара Намджуна. Тот замечает растерянность и искренне усмехается. — Не переживай, — уверяет Намджун с ноткой обиды в голосе. — Херни своим гостям я не наливаю. Чонгук смущается и аккуратно делает маленький глоток. Оказывается совсем не противно, а даже вкусно. В голову сразу же с непривычки ударяет приятный легкий дурман. Мыслительные процессы замедляются и перестают давить изнутри на черепную коробку. Чонгук, не ощущая горького привкуса, допивает все залпом, и чувствует наплывающее расслабление. — Спасибо, — виновато благодарит Чонгук, возвращает хозяину стакан и, набравшись смелости и сделав глубокий вдох, поднимает взгляд и всматривается в тэхёновы глаза. Сразу хочется зажмуриться, потому что видеть это больно. Сколько раз Чонгук представлял себе этот взгляд и никогда не сомневался, что именно он будет причиной этому невероятному глубокому свечению вокруг зрачков. Что однажды они подарят друг другу свой первый поцелуй и после этого не разлучатся до самой смерти. Этот день должен был стать самым счастливым в их жизни. Чонгук с нетерпением отсчитывал до этого события дни. Ровно через три месяца. Не сегодня. Тэхён стойко выдерживает зрительный контакт, не отводит взгляда, хотя очень хочет, старается не моргать. Чувствует себя уязвимым, беззащитным, обнаженным. Для него чонгуков взгляд полный разочарования и боли — наказание, но меньшее из того, что он, по его мнению, заслуживает. Намучив себя и Тэхёна, Чонгук начинает часто моргать, прогоняя болезненное ощущение песка в глазах, виновато отводит взгляд в пол и всё-таки позволяет Тэхёну увести себя наверх. Они поднимаются на первый этаж дома, и сразу проходят на кухню. В доме оказывается еще холоднее, чем внизу. Тэхён под нос ругается на Намджуна, который не проверил отопление, предлагает Чонгуку располагаться на одном из деревянных стульев за массивным дубовым столом, а сам уходит на второй этаж. Сев на холодный стул, Чонгук осматривается по сторонам. Как и снаружи, внутри дом мало похож на жилой: о том, что здесь кто-то проживает, свидетельствует лишь гора немытой посуды в раковине, куча свежих пустых бутылок на полу у стены и живой кактус в горшке на подоконнике. Кухня соединена с гостиной, но окна в обеих комнатах настолько грязные, что почти не пропускают внутрь дневной свет. Чонгук даже думать не хочет о том, когда здесь в последний раз проводилась хоть какая-то уборка. Тэхён возвращается вниз через пару минут, накидывает на чонгуковы плечи потрёпанный, но чистый плед и на ходу натягивает на себя чужое растянутое серое худи. — Что это за место? Чей это дом? — спрашивает Чонгук, догадываясь об ответе на свой вопрос. — Намджуна. Тэхён поджигает одну из конфорок, ставит на нее чайник и, подвинув к стене ногой мешающие пустые бутылки, закатывает рукава до локтей и открывает воду в мойке, принимаясь за мытье грязной посуды. — Ты давно его знаешь? — хмурясь, спрашивает Чонгук. — Он мне совсем не нравится. Неприятный. — Я знаю его достаточно, чтобы быть уверенным в том, что он хороший человек. Намджун пережил горе, и до сих пор приходит в себя после потери близкого человека. У каждого свои методы борьбы с переживаниями, поэтому я его не осуждаю. — Он потерял соулмейта? — Нет, — грустно усмехается Тэхён, мотая головой и прогоняя болезненные воспоминания. — Он всячески избегает этой участи для себя, и иногда я его в этом понимаю. Чонгук недовольно хмыкает и сильнее укутывается в плед. — Значит, Чимин будет жить здесь? — обводя комнаты презрительным взглядом, спрашивает Чонгук. Они оба должны понимать, что Чимину здесь не место. И даже больше не из-за запущенного грязного и холодного дома, а из-за человека, с которым он теперь связан до конца своей жизни. — Чимин пока что будет жить у родителей, а потом будет видно. Возможно, и здесь, — добавляет нехотя. Намджун точно не захочет никуда отсюда съезжать, и Тэхён знает, что он бессилен в этом. — Где твой предназначенный? — неожиданно для себя выпаливает Чонгук, прожигая взглядом тэхёнову спину. На самом деле, он не хочет слышать ответа, ничего не хочет знать про этого человека, но все равно спрашивает, испытывая свой болевой порог на прочность. Чайник начинает зловеще свистеть, привлекая к себе внимание застывшего с тарелкой в руках Тэхёна. — Она мертва. Тэхён закрывает воду, вытирает об себя руки, берет две свежевымытые чашки, ставит их на стол перед Чонгуком, засыпает в заварной чайник чайную ложку скрученных чайных листьев и заливает крутым кипятком. По выражению лица Тэхёна нельзя понять, грустно ли ему, скучает ли он, были ли они близки, как он справился с потерей? Тихое «мне жаль» это все, на что хватает Чонгука. Тэхён садится на стул напротив, складывает руки на груди и всматривается в царапину на столешнице. — Я никогда не задумывался над этим, — спокойно начинает он. — Жил как все, зная, что мое будущее предопределено и моя судьба решена за меня. Плыл по течению, меня вообще мало что заботило: учеба, друзья. У меня были отвратительные отношения с родителями. Я не понимал, зачем все вокруг так ждут своего совершеннолетия, своих соулмейтов. Мои родители, сколько я себя помню, всю жизнь ночевали в разных спальнях. Я часто сбегал из дома, делал много глупостей, не ценил жизнь, — Тэхён грустно улыбается, заметив волнение на лице Чонгука. — У меня много шрамов на теле, некоторые из них моих рук дело. Бровь, например, и здесь в ухе, я сам себе все прокалывал. Родители поначалу запрещали носить серьги, а потом мне самому перестало нравиться это. У меня в разное время было четыре перелома правой руки, и я несколько лет от скуки учился быть левшой. Но не вышло, — усмехается сам себе. — Я не знал, что делать, чтобы заполнить внутреннюю пустоту, хотя я не мог даже объяснить ее происхождение. Я как будто жил не своей жизнью. Не заметил, как сам стал с нетерпением ждать совершеннолетия, надеялся, что хотя бы тогда моя жизнь изменится. Ну, собственно она и изменилась. Но только не в лучшую сторону. Я сразу получил зеленую карточку, обрадовался. Ведь этому принято радоваться, верно? А в первый же вечер после церемонии она сказала мне, что у нее есть соулмейт. Я вообще тогда не придал этим словам значения, пропустил мимо ушей. Мы съехались почти сразу, через пару дней, хотя на всю подготовку для переезда парам дается три месяца. Мне больше не хотелось оставаться дома у родителей, да и она не возражала. Моя семья искренне радовалась, они даже про внуков что-то говорили. Такая глупость. Тэхён замолкает, поднимая оценивающий взгляд на Чонгука. Тот кратко кивает, дает понять, что весь внимание. — Все было хорошо между нами, — Тэхён вдруг морщится от своих же слов, будто от боли и закрывает лицо руками. — Прости, что рассказываю тебе это. Я не знаю, как бы я на твоем месте воспринимал такую информацию. Попроси меня остановиться. — Все хорошо, продолжай, — слабо хрипит Чонгук. Тэхён делает несколько глубоких вдохов, собираясь с мыслями. — В общем, все было хорошо, до определенного момента, — Тэхён разливает чай в чашки и двигает одну Чонгуку. — Иногда у нас заходили разговоры о соулмейтах, но я считал их ее фантазиями. Хотя она даже имя его мне называла. Я знал, что она ни разу не искала с ним встреч или даже контактов. Может, поэтому и не переживал. А потом в одночасье она обезумела по-настоящему. Начала лепетать несвязные вещи про то, что уйдет к своему соулмейту, что мы с ней не предназначенные. Просто проснулась однажды утром, оделась, и ушла. — Она покончила с собой? — Я бы так это не называл. В то время я был уверен, что да. Но теперь я считаю, что это убийство. Я называю это убийством, — Тэхён задумчиво греет ладони о парующую чашку. — Изменить соулмейту. Почему никто не задумывается над этой формулировкой? Это же чистой воды оксюморон. Ни у кого никогда не возникнет желания изменить своему соулмейту. — И что случилось потом? — У меня не было другого выбора, как поверить ее словам. О том, что предназначенных не существует. Я решил проверить эту теорию, начал искать соулмейтов. Но это оказалось не так просто сделать. Даже если они и есть, они это скрывают, держат в тайне, особенно те, кто связан парой с кем-то другим. Я случайно познакомился с Чимином, завтракая однажды утром в кофейне, где он подрабатывал официантом. В то время я носил более темные линзы, и он наклонившись ко мне украдкой, сказал, что у меня глаза такого же цвета, как у его соулмейта. Я тогда чуть кофе не подавился, настолько поразился его непосредственности и открытости, — Чонгук задумчиво улыбается, вспоминая настоящего Чимина. — Позже он познакомил меня с Юнги, мы начали тесно общаться. Но этого было мало, чтобы делать какие-либо выводы, они оба тогда были несовершеннолетними. Я продолжал дальше искать соулмейтов, даже не надеясь, что когда-нибудь встречу своего. Чонгук поднимает взгляд и впервые за вечер видит в человеке напротив себя своего Тэхёна. — Это все начинает разматываться как клубок, стоит только найти конец. Вся система построена на лжи. Запрет на касания? Кто же посмеет возразить, что это ради всеобщего блага? Сохранение целомудрия, — Тэхён раздраженно хмыкает. — Только вот соулмейты находят друг друга через прикосновение. Чонгук замирает с чашкой перед губами, так и не сделав первого глотка. — Получается, ты тогда…  — Да, — нехотя признается Тэхён, ощущая взрастающее внутри чувство вины. — Ты не почувствовал, но я провел большим пальцем по твоей коже на колене. — Чонгук с ужасом достает из пледа руку и всматривается в левое запястье. — Все произошло слишком быстро, не переживай об этом, — Чонгук еще больше хмурится от этого уверенного тона и непонимающе поднимает глаза на Тэхёна. — Я передать не могу, насколько я тогда испугался, — продолжает Тэхён с трудом. — Сначала этого ощущения, как будто на меня вылили ведро ледяной воды, а потом испугался, осознав, что втянул в это ни о чем не подозревающего человека. Это было слишком эгоистично с моей стороны. — Подожди, — Чонгук заторможено формулирует страшную для себя мысль. — Это выходит, что среди всех существующих пар… — Нет ни одной пары соулмейтов, да. Чонгук моргает, то вскидывает брови, то хмурится. Вспоминает мир, в котором он живет, не может принять правду, никогда не сможет. — Но зачем это вообще кому-то нужно? — Я не знаю, — Тэхён пожимает плечами. — Но это не ошибка и не случайность. Всё очевидно очень серьезно, учитывая, сколько средств и усилий на это тратится. Всему этому есть какое-то логическое объяснение, вот только за все эти два года я ни на шаг не приблизился к разгадке. Юнги был согласен со мной, сомневался, но их сбило с толку то, что они получили зеленые карточки на одну и ту же церемонию. Чимин не хотел верить, что им не суждено, а я не имел доказательств, чтобы настаивать. — Значит, — горько усмехается Чонгук. — Все вокруг знали о тебе, кроме меня? — Будь моя воля, ты бы и сегодня об этом не узнал, — честно признается Тэхён. — Если бы я сам не пришел к тебе, ты бы так и не рассказал мне правду? Как, по твоему мнению я должен был узнать обо всем? Как и Чимин? — Нет! — уязвленно возражает Тэхён. — Конечно же, нет. Я бы рассказал тебе все сразу, как только бы ты получил зеленый билет. — А если бы я получил желтый? — Я не знаю, придумал бы что-нибудь. Желтый, по крайней мере, выиграл бы мне еще три месяца. Нам. — Придумал, — горько повторяет Чонгук, смакуя слово. — Придумал бы ложь? — Ты имеешь полное право злиться. — В том-то и дело! — несдержанно восклицает Чонгук. — Что я не могу на тебя злиться! Мне просто больно от того, что ты скрывал от меня такой секрет. Ты считаешь, что я слишком мал? Слишком глуп? Знаешь, Тэхён, у меня ведь никогда не было от тебя секретов. — А что я мог тебе сказать? — Тэхён впитывает чонгукову интонацию и отзеркаливает ее. — Что у меня было два года на то, чтобы найти решение этой проблемы, но у меня ничего не вышло? Я ведь не продвинулся ни на шаг! Я обдумывал сотни вариантов, и ни один из них не подходит. У меня нет ни оружия, ни людей, ни даже толком информации. Я должен был повесить это все на тебя? Разделить с тобой свое чувство беспомощности и вины? Внутри Тэхёна бурлит готовность убить любого, кто сделает Чонгуку больно. Вот только единственным источником его боли отныне является он сам. — Я… — Чонгук осекается, глотая подступающие к горлу слезы. — Как ты мог спокойно выслушивать все мои разговоры о нашем будущем, все те планы, которые я строил для нас, зная всю правду? — Честно? — Тэхён мягко улыбается, но улыбка не затрагивает глаз. — Только твои разговоры о нашем будущем не позволили мне опустить руки. — Значит, еще есть надежда? — Времени остается мало, но оно еще есть, — он встает из-за стола, обходит его, садится на стул рядом с Чонгуком и кладет ладони на его руки. — Я сделаю все, что только потребуется. Как только появится хоть малейшая возможность, я испробую все, обещаю. В любом случае все будет хорошо, — Тэхён сжимает пальцы на чонгуковых предплечьях, отчаянно требуя поднять на себя взгляд. — Верь мне. Чонгук часто кивает и старается сгенерировать хоть какую-то полезную мысль охмелевшим мозгом. — Если твоего предназначенного нет в живых, — с надеждой в голосе говорит Чонгук. — Значит, на тебя не распространяется закон об измене? Тэхён нервно смеется, но быстро берет себя в руки. — Если бы все было так просто, — зло отвечает он, почти ненавистно. Чонгук не понимает тэхёновой реакции, открывает рот, чтобы продолжить обсуждать эту тему, но Тэхён поднимается из-за стола, захватывает с собой чашки и споласкивает их под краном. — Уже поздно, — измученным тоном говорит Тэхён. — Идем, я проведу тебя домой. — Я не маленький, — не наигранно возмущается Чонгук, вставая из-за стола и складывая плед. — Сам всегда хожу. — Этот район не совсем благоприятный, — Тэхён не намерен выслушивать возражения. — У тебя был тяжелый день, нам идти в одну сторону, и я безумно соскучился, — добавляет последнюю фразу, которая перекрывает собой все чонгуково негодование. — Пойдем через цокольный этаж, хочу проверить, как там Чимин. Чонгук согласно кивает, и они спускаются по лестнице в подвал. Чимин, укутанный в тэхёнову кожаную куртку и накрытый мягким белым пледом поверх, умиротворенно посапывает в кресле, уложив под щеку ладошки. Напротив него на деревянном стуле, закинув ногу за ногу, сидит Намджун и наблюдает за мирно спящим, вымотанным длительной истерикой, парнем. Чонгук обращает внимание, что диван, на котором сидели двое незнакомых ему парней, пуст. — Он сам успокоился, или ты помог? — тихо спрашивает Тэхён, сжимая пальцами намджуново плечо. — Я уговорил его выпить немного далмора, — отрешенно отвечает Намджун, не отрывая взгляда от Чимина, и делает большой глоток из горла. — А потом недолго гладил его по волосам. И он почти сразу уснул. — Спасибо, — с благодарностью произносит Тэхён. «Спасибо», — с благодарностью молчит Чонгук.