Хроники Акаши

Каждое субботнее утро семья Чон выезжает на завтрак в одну из лучших пекарен города, в которой у них имеется свой персональный столик, расположенный в уютной семейной зоне, и в которой они пьют какао или кофе с имбирем и корицей, поедают сладкие или соленые блинчики со всевозможными начинками, и весело обсуждают, как прошла их неделя, что нового произошло на учебе и работе у сыновей и просто хорошо проводят время в семейном кругу. В пекарне от большого наплыва семейных пар с детьми шумно. Чонгук пережевывает очередной круассан с черникой, и с замиранием сердца наблюдает, как молодые родители за соседним столом кормят со своих вилок непоседливого ребенка, девочку лет пяти, которая, имея перед собой полное блюдо пирожных всевозможных цветов и размеров, требует кормить ее с ложки содержимым отцовской порции, взамен перетаскивая пальчиками эклеры с разноцветной помадкой на мамину тарелку. — Сынок, ты уже обдумал выбор ресторана? Чонгук отрывается от своего увлекательного занятия и вопросительно смотрит на мать. — Твой день рождения через неделю, — ласково улыбается женщина. — Ты ведь уже решил, где мы будем его праздновать? — Как через неделю? — Чонгук поворачивается к отцу и к брату, но на их лицах нет ни тени насмешки. — Мы думали снять дом с бассейном, тот, который арендовали на совершеннолетие Джина, — говорит отец, отпивая с высокого прозрачного стакана капучино со льдом. — Но все ждем, когда ты сам проявишь хоть какую-нибудь инициативу в организационных вопросах. — Я не хочу праздновать, — глухо произносит Чонгук, и тут же добавляет, исправляя ситуацию. — Не хочу большой праздник. Чем больше людей будет окружать Чонгука в этот день, тем меньше личного времени они смогут провести вместе с Тэхёном. — Не говори ерунды, — возмущается женщина, абсолютно не воспринимая всерьез слова младшего сына. — Это не только твой праздник, но и наш с папой, и Сокджина. И мы хотим празднование, с гостями, двухъярусным тортом и фейерверками. Если ты планируешь провести этот день вдвоем со своим другом, — выделяет последнее слово, выгибая бровь, — то забудь. — Что случилось? — вмешивается в разговор отец. — Ты с таким нетерпением ждал своего совершеннолетия, а теперь говоришь, что не хочешь праздновать? — Уверен, у него в комнате есть календарик, где он дни вычёркивает, — весело добавляет Сокджин. — Можно мы отпразднуем мой день рождения дома? — Чонгук строит брови домиком и с немой мольбой смотрит на маму. — И не будем приглашать много гостей. Отметим в кругу семьи. Отмену фейерверков можно будет обсудить позже. — Ладно, как скажешь, только семья и друзья, — сдается она. — Но на днях нужно будет согласовать меню, чтобы я передала его повару. Рассылать именные приглашения времени уже нет, но так как я у вас двоих лучшая на свете мама, я еще в апреле составила приблизительный список гостей, и сама всех обзвоню. А тебе останется только пригласить своего Тэхёна, его номера в моей телефонной книге почему-то до сих пор нет. Чонгук на это лишь кивает и закусывает внутреннюю сторону губы. Все дни в последние месяцы были настолько одинаковыми, что слились в одну сплошную линию. Менялись числа, дни недели, но по причине отсутствия важных или интересных запоминающихся событий, казалось, что просыпаясь, ты возвращаешься во вчерашний день. Единственным ярким пятном за последнее время была их общая поездка в загородный дом семьи Мин. Через неделю Чонгуку исполнится двадцать один год. Через две недели ему придет его первое письмо. У Чонгука от этих мыслей пропадает аппетит, он откладывает наполовину откусанный круассан на тарелку и невидящим взглядом уставляется в окно на оживленную проезжую часть. По дороге домой Чонгук просит высадить его у парка, чтобы прогуляться. Ему хочется проветрить свои мысли, подумать, в очередной раз проанализировать ситуацию и свое к ней отношение. Чем больше вариантов прокручивает в голове, тем отчетливее видит только один выход: сбежать. Останавливается у белого забора и усмехается сам себе. Незаметно для Чонгука ноги сами принесли его к этому дому. Он осматривает закрытые на всех этажах окна и с досадой кривит губы. Тэхён не может быть сейчас дома. Наслаждаясь свежим весенним воздухом, пропитанным ароматами цветущих фруктовых деревьев и первой молодой травы, Чонгук доходит до места назначения. Даже если Тэхёна здесь нет, Чимин должен быть дома. Они неплохо сдружились в последние месяцы, и чувствуют себя в компании друг друга комфортно. Чонгук решает зайти с черного входа, который днем обычно оставляют не запертым. — Чимин, что случилось? — Чонгук сбегает вниз по ступенькам и быстрым шагом подходит к другу. Он сидит в углу, свернувшись калачиком в старом кресле, укутанный в плед и до невменяемого состояния пьяный. Его ресницы слиплись и покрылись корками от присохших слез, щеки опухли, а на искусанных губах красуются кровоподтеки. — Чонгук, он его увез, — бормочет он. — Навсегда. — Кто увез? — Чонгук садится перед ним на корточки. — Кого? — Тэхён увез Юнги. Я больше никогда его не увижу, — Чимин икает и трет кулаками глаза. — Я даже не знаю, где он будет жить и с кем, зачем, Чонгук, они так поступили? Сейчас только начало мая, зачем? Это все твой Тэхён. Это он виноват. Он настроил Юнги против меня. Он наплел ему про Намджуна, сказал, чтобы Юнги оставил меня с ним. — Тэхён бы так не поступил, — вслух уверяет себя Чонгук. Чимин истерично усмехается, тянется за бутылкой виски, стоящей на полу около кресла, которую он без зазрений совести вытащил из намджунова запаса, алкоголя в которой осталось высотой в один палец. Чонгук даже не сомневается, что совсем недавно бутылка была полной. — Он и с тобой так поступит, — еле двигая языком, произносит, и через силу делает глоток. — Он жестокий. Однажды он уйдет не попрощавшись. Юнги ведь со мной не попрощался. Если бы Намджун посреди ночи случайно не разбудил его несдержанным потоком мата по поводу ушибленного об косяк мизинца, Чимин бы и сейчас оставался в неведении. Чимин смотрит на Чонгука так, будто его ему жалко больше, чем себя, облизывает сухие потрескавшиеся губы и, укутавшись с головой в плед, отворачивается к стене. Halsey feat. Quavo — Lie Тэхён сам не свой. Он не спал всю ночь, на рассвете они с Намджуном поехали за Юнги, помогли ему собрать все необходимые личные вещи и на двух машинах перевезли их в его новый дом, в котором он будет проживать как полноправный член общества со своим соулмейтом, милой девушкой Соён, которой, судя по ее поведению, Юнги очень даже нравится. — Ты ведь не из-за Чимина такой расстроенный? — спрашивает Намджун по пути домой и, получив лишь полный боли взгляд вместо ответа, решает, что это их соулмейтовские заморочки, и больше не делает попыток с ним заговорить. Чонгук в ожидании Тэхёна меряет шагами помещение, наблюдает за мирно посапывающим в кресле Чимином и с каждой минутой все больше склоняется к мнению, что тот говорил о Тэхёне правду. Никто из них не удивляется появлению другого. Чонгук сразу замечает, что на Тэхёне нет линз, что под его глазами пролегли тени, а его лицо непривычно бледное, неживое. Он проходит за стеллажи в импровизированный кабинет и бесцельно собирает в стопку разбросанные по столу бумаги, чертежи дорог, расположение и планы основных крупных государственных зданий города, списки людей, отвечающих в правительстве за подбор соулмейтов. Информацию, которую он собирал последние два года. Бесполезный мусор. — Репетировал мои проводы? Чонгук выдает заранее заготовленную фразу. Он не ожидал от себя, что его голос способен звучать настолько язвительно. — Кто тебе такое сказал? — Тэхён поворачивается к Чонгуку. — А, Чимин. Тэхён откладывает бумаги, обходит стол и облокачивается на него бедрами. — Ты даже не отрицаешь? — Чонгук, судя по настроению Тэхёна понимает, что пожалеет об этом разговоре, но остановиться уже не может. — Ты опустил руки? Ты хочешь от меня отказаться? — Я никогда не смогу от тебя отказаться. Но, — Тэхён меняется в лице, и оно вмиг становится непроницаемым. — Раз уж ты сам затронул эту тему, то я считаю, что нам будет лучше какое-то время не видеться. — Что? — Тебе нужно пробовать привыкать жить без меня. «Я привыкнуть не смогу, но ты должен». — Значит это всё правда? Ты позволишь им нас разлучить? Позволишь мне жить под одной крышей с чужим человеком? Чонгука аж перекашивает, когда он мимолетно представляет возле себя такого человека, как Намджун. — Ты сильный, ты с этим справишься. — Так же, как и Чимин, справлюсь? — Чонгук злится и не понимает, отчего он так сильно злится на Тэхёна. — Хосок ведь обещал, что поможет нам. — Ничего не выйдет. Оба слышат шорох, копошение и неуверенные шаги вверх по лестнице проснувшегося от громких разговоров Чимина, но никто даже головы в его сторону не поворачивает. Чонгук понимает, почему он так злится. Тэхён стоит перед ним спокойный, не защищается, не оправдывается, он похож на статую, безэмоциональную — хоть кричи, хоть бей, не получишь в ответ никакой реакции. Чонгук делает несколько шагов назад в неверии. Тэхён ведь сейчас подойдет и обнимет, он не позволит вот так стоять перед ним и унижаться, не позволит ведь? — Давай сбежим, — дрогнувшим голосом делает очередную попытку. — Вдвоем. Далеко отсюда. Тэхён даже моргать себе запрещает, до побеления пальцев сжимая столешницу позади себя. — Мы не будем никуда убегать. Ты понимаешь, Чонгук, что я никогда не смогу с тобой быть? Даже убежав отсюда, даже отрезав по локоть руку. Скитаться, жить без денег, без документов? Думай о своей жизни в перспективе. О том, о чем всегда мечтал. Семья, большой дом на берегу моря. У тебя все это может быть, только без меня. Я тебе этого дать не смогу. — Мне ничего этого не нужно. Все эти мечты не имеют для меня никакой ценности, если тебя не будет рядом. Почему я вообще должен произносить это вслух? Тебе это что, не очевидно? Мне не нужна жизнь, если в ней не будет тебя. — Я всегда буду рядом, просто буду наблюдать со стороны. — Закрой рот. Чонгуку кажется, что он задыхается. Или не кажется. Он оттягивает вниз ворот футболки, потому что она начинает душить. Только легче не становится. Его душит не одежда, а беспощадный взгляд равнодушных фиолетовых радужек. «Просто ненавидь меня так же сильно, как я ненавижу себя». Тэхён видит, что он добился желаемого результата. Он вывернул ситуацию в свою пользу, вывел Чонгука на эмоции, заставил его вспылить и теперь, сыграв на этом, может поставить в этом разговоре точку. — Если ты не против, — Тэхён отталкивается от стола и делает шаг вперёд. — Я бы хотел сейчас пойти к Чимину. Ему плохо и его сейчас нельзя оставлять одного. Чонгук на это лишь несколько раз моргает. Тэхён только что сказал ему прямым текстом, что он третий лишний? — Конечно, — Чонгук, собрав всю свою гордость, кивает и на несгибаемых ногах делает шаг в сторону, пропуская Тэхёна к лестнице. Он проходит мимо, не поднимая на Чонгука взгляда. — Тэхён? — зовет слабо в спину и удивляется тому, насколько крохотна и ничтожна его гордость перед этим человеком. — Ты придёшь ко мне на день рождения? Тэхён застывает на лестнице, вскидывает голову и промаргивает непроизвольно выступившие слезы, которые Чонгуку видеть нельзя. — Это будет простой семейный ужин, — уговаривает упавшим голосом. — Приду, — отвечает сухо и уходит. Со снисхождением, думает Чонгук. Он стоит некоторое время в тускло освещённом холодном подвале, в угнетающей тишине сам не зная, чего и кого он ждет, и уже поворачивается к выходу, решив, что пора уходить, как слышит доносимые сверху еле различимые голоса и замирает на месте, услышав в следующую секунду отчетливый громкий смех Намджуна.