Хроники Акаши

Tom Walker — Leave a Light On (Acoustic) Чонгук лежит на боку и разглядывает сквозь раскрытые вертикальные жалюзи стекающую по запотевшим стеклам панорамных окон дождевую воду. Он не вздрагивает, когда слышит стук закрывшейся за спиной двери, не поворачивается на звук шагов и не моргает, когда к нему подходит медсестра чтобы отключить от венфлона капельницу. Чонгуку почти привычно. Он уже сутки, как госпитализирован. Прячет освободившуюся руку под одеяло и незаметно поглаживает большим пальцем левое запястье. Сосредоточенно направляет взгляд на одну точку и хмурит брови. Шумно выдыхает. Даже примерно не напоминает его прикосновения. Слышит за дверьми знакомые голоса, закрывает глаза и мысленно молит о том, чтобы его не выписывали хотя бы еще пару дней. — Почему мы не можем забрать сына домой? — женский голос срывается от необходимости задавать подобного рода вопрос в пятый раз за текущий день. — Вы сами сказали, что он здоров! — Простите, но я не говорил, что он здоров. Я сказал, что мы провели полное томографическое исследование и все необходимые анализы, которые не выявили физических повреждений организма, — терпеливо поясняет молодой врач, изучая карту пациента. — Это разве не одно и то же? — вмешивается Чон старший, заботливо приобнимая жену. — Послушайте, мы сутки не можем сбить его хоть и не высокую, но все-таки повышенную температуру, при том, что он получает обезболивание каждые четыре часа, и только что ему прокапали сильный антибиотик. Если индикатор повреждений погаснет, можно будет разговаривать о выписке. — Если? — спрашивает мужчина, переглядываясь с супругой. — Что значит если? — Возможно, причина в неисправности индикатора или самого имплантата. — А такое бывает? — На моей практике не случалось, но этот вариант нельзя исключать. Все-таки это техника. Если к завтрашнему дню показатели не изменятся, мы вызовем инженера из института кибернетики для проверки исправности и перенастройки программного обеспечения. Не волнуйтесь, мы обо всем позаботимся. Он ободряюще смотрит на растерянных родителей и, отвесив учтивый поклон, уходит по коридору в направлении реанимации для тяжелых больных. Сокджин стоит чуть поодаль и нервно покусывает внутреннюю сторону щеки. Он ничего не понимает в медицине, но зато хорошо знает своего брата. — Доктор, можно мне его навестить? — вежливо интересуется Сокджин, в несколько широких шагов догоняя врача. — Конечно, компания ему как раз не помешает, — улыбается тот в ответ, сочувствующе похлопывая парня по плечу. Они практически одного возраста, отмечает про себя Джин, только у врача, судя по цвету его глаз, уже имеется соулмейт. Фантомные запахи и прикосновения накрывают с ужасающе частой периодичностью но, сколько бы Чонгук ни пытался воспроизвести эти ощущения самостоятельно, у него ничего не выходит. Он уговаривает себя, что эта разлука всего лишь на неделю, не более, только внутренний голос нашептывает не обнадёживающие противоречащие всем логическим доводам мысли. Он верит, что через неделю в письме он получит желтую карточку, на это ведь есть большая вероятность, верно? Сокджин получает такую уже на протяжении пяти лет. — Если хотел прогулять пару учебных деньков, мог бы придумать что-нибудь более банальное, — Сокджин ураганом врывается в палату, осматривая скучное помещение быстрым оценивающим взглядом, подходит к окну и одним движением, потянув за пластиковый шнурок, плотно закрывает жалюзи, скрывая угнетающий вид проливного дождя за окном. — Грипп там, или диарею. Чонгук прижимает колени ближе к груди, натягивает одеяло к самой шее и прикрывает глаза. Сил на то, чтобы препираться с братом, у него нет. — Твою машину пришлось отогнать на стоянку, представляешь, у нас в гараже не хватило для нее места. Но если выбирать между тем, кто из нас двоих будет ездить на автобусе, то ты должен понимать, что против меня у тебя нет ни единого шанса, — тараторит Сокджин, укладываясь на больничную кровать, поверх покрывала рядом с братом и включая пультом телевизор, висящий на противоположной от кровати стене. Чонгук лежит неподвижным комочком и мысленно просит брата помолчать или хотя бы говорить потише. — Оставить тебе мультики? — Сокджин останавливается на детском мультсериале и слегка толкает брата локтем в бок, на этот раз предвкушая с его стороны безоговорочную бурную реакцию. Чонгук терпеть не может детские телепередачи. Но тот, совершенно неожиданно для Сокджина, начинает слабо копошиться под одеялом, молча разворачивается к нему и утыкается лицом в грудь брата. — Джин, — зовет тихим шепотом, и тот сразу убирает звук телевизора до нуля, прислушиваясь и приобнимая брата свободной рукой. — Ты не мог бы, — его голос слабый, неуверенный, еле слышный. — Погладить меня по голове?

*****

— Так и будешь всю дорогу молчать? Хосок не выдерживает и поворачивается к Тэхёну, который, сидя рядом на пассажирском сидении, гипнотизируется рядами возвышающихся вдоль дороги столбов. Они едут не первый час по пустой трассе, вокруг непроницаемо пасмурно, ливень стоит стеной. Хосоку элементарно скучно, а Тэхён даже радио включить не дает — выворачивает громкость до нуля. — Мне нечего тебе сказать, — не поворачиваясь, отвечает бесцветным голосом. Хосок вздыхает и включает дворники на максимум. — Тебе даже не интересно, узнал ли я о том, о чём ты меня просил? Ему нужно обсудить с Тэхёном важные вопросы, но как растормошить разобранного на запчасти парня он не знает. Тэхён молчит, сидит неподвижно, и дышит, кажется, через раз, и то с усилием. Когда он спал и ел в последний раз, Хосок и подавно не в курсе. — Говори. Хосок нервно постукивает пальцами по рулю. Он задал этот вопрос, ожидая воодушевленную реакцию, а теперь его не на шутку пугает тэхёнов настрой. — Предварительно, — говорит осторожно, с опаской поглядывая на безэмоционального парня. — Чонгук находится в зелёном списке. — Замечательно, — вся его реакция это вялое движение ресницами. — Я почему-то даже не сомневался. Хосок опять вздыхает и молится про себя о том, как бы поскорее добраться до ближайшей заправки, наконец, выйти из машины, вздохнуть полной грудью и спокойно покурить. Рядом с Тэхёном невольно заражаешься его смертоносной апатией. — И что мы будем с этим делать? — Ничего не будем делать. — Я конечно не психолог, но поговаривают, что если проговорить проблему вслух, станет легче. — Серьезно, что ли? Ну, давай попробуем. Если вкратце. Я сломал Чонгуку жизнь. Я не хочу дальше жить. Вот. Я сказал это вслух, а легче почему-то не стало. Херовый из тебя психолог, Хосок. — Может ты, наконец, расскажешь, что произошло на дне рождения? — Ничего. — Тэхён! — Я почти поцеловал его. — Черт, — нервно трет пульсирующий висок. — Ты же обещал мне без глупостей. — Я сказал «почти», — говорит устало. — Но хотя знаешь, рано или поздно это всё равно произойдет. Я теперь вообще не представляю, как я смогу видеть его рядом с кем-то другим. — Тэхён обхватывает пальцами левое запястье и с тревогой надавливает пальцами на вены. — Когда мы были рядом, я чувствовал, как он доверяет мне. Как я мог предать это доверие? Он не заслужил такого. Мне так плохо. Если бы ты только видел его лицо, когда я сказал ему, что ухожу. Он ведь знал. Знал, и все равно позволил мне приблизиться. Зная, что после я уйду, он всё равно доверился мне. Я так боялся, что он побежит за мной. Я такое ничтожество, Хосок. Хосок отвлекается от дороги каждые две секунды, поглядывая то на измученное лицо Тэхёна, то на его дрожащие как от болезненных спазмов пальцы обеих рук. — Я не понимаю, что со мной происходит. Я осознаю головой, что не могу быть с ним, но я не могу с этим согласиться. Я не могу это принять. Меня как будто разрывает от этого пополам. Тэхён резко оживает, отпуская запястье, поворачивается назад, хватает с заднего сидения свой рюкзак, дрожащими пальцами достает наполовину использованный шприц, зубами срывает колпачок с иголки и даже не прицеливаясь, вгоняет под кожу иглу и давит на поршень. Не проходит и пары мгновений, как появившееся секундой ранее красное свечение пропадает, погасая под кожей. — Твою мать, Тэхён, — Хосок выворачивает руль, съезжая на грунтовую обочину. — Что происходит? — Ничего, все под контролем, — Тэхён закрывает шприц колпачком и, откинувшись на сидении, смотрит на свет на остатки в нем жидкости. — Но мне понадобится еще. Хосок не верит своим глазам. Он сидит, ошеломленно уставившись на непоколебимого на вид Тэхёна, у которого минутой назад индикатор повреждений загорелся красным цветом и не знает, как ему на это реагировать. — Зубная боль, переломы, ожоги, внутреннее кровотечение, — произносит монотонно, пребывая в глубочайшем шоковом состоянии от происходящего. — Холецистит, аппендицит. Улавливаешь закономерность? — Не совсем, — без интереса отвечает Тэхён, откидывая рюкзак обратно на заднее сидение и отворачиваясь к окну, принимая прежнюю позу. — Поехали уже. — В больницу. — Нет! — рассержено вскрикивает Тэхён, — Никаких больниц. Просто сделаешь мне еще. Я заплачу любую сумму. — Не сделаю! — гневно восклицает тот. — Сколько ты уже вколол в себя? — Сколько было. Не много. Миллилитра четыре. — И какие побочки? Хосок даже не знает что пугает его больше: то, что это практически наркотическое вещество, которое в любом случае даже в малых дозах пагубно влияет на и без того ослабленный тэхёнов организм, или то, что Тэхён все это время терпит боль от семи и выше по десятибалльной шкале. — Почти никаких, — отмахивается Тэхён, — и что значит, не сделаешь? — Потому что то, что я тебе дал, делал не я! — Не понял. — Я тебе не Намджун, я не настолько хорош в этом, — Хосок теряет терпение и тянется к бардачку, чтобы достать оттуда долгожданную пачку сигарет и, наконец, закурить. — Со мной в лаборатории последние полгода работает один парень. Когда несколько месяцев назад я имел неосторожность засветить перед ним свои скромные познания и таланты в фармацевтике, он поинтересовался у меня, не знаком ли я случайно с соулмейтами. Ты представляешь? Это же нельзя расценивать как неоднозначный вопрос? Я тогда промычал в ответ что-то невнятное, и он отстал, но недавно он спросил меня об этом снова. — И что ты ему ответил? — Я сказал, что знаком. И он предложил мне эту сыворотку, сказав, что это самое лучшее, что есть и что они ее делают в какой-то своей личной лаборатории, — Хосок опускает окно ниже и щелчком пальцев отправляет тлеющий окурок на улицу. — Еще он сказал, что хочет с тобой познакомиться, и я пообещал ему организовать вашу встречу. — Что прости? Встретиться с правительственной крысой? — Тэхёну кажется, что вокруг него сужаются несуществующие стены. — А ты хоть представляешь, какие о них ходят слухи? Ты слышал о том, что они разыскивают соулмейтов, чтобы ставить над ними опыты? — Я тоже работаю на правительство, но это не мешает мне помогать вам. Я ведь на вашей стороне! Может и он сможет чем-нибудь вам помочь. — Хорошо. Ладно. Я встречусь с ним. Второго июня. — На самом деле я пообещал ему, что ты встретишься с ним завтра. — Да что с тобой не так?! — Это с тобой что! С каких это пор ты заделался параноиком? Сам говорил, что готов на всё, что примешь любую помощь и воспользуешься любым предложением и любой зацепкой! А теперь ты даешь заднюю, потому что тебя пугают какие-то неоправданные слухи о несуществующих опытах? Самому не смешно? — Да плевать я хотел на это! Исходя из твоих слов, он интересовался именно соулмейтами. Значит ему не я один интересен, а мы оба, то, что нас связывает. Я не собираюсь подвергать Чонгука опасности. С меня довольно экспериментов. Хосок выдыхает внутренний гнев, понимая, что перегибает палку и сразу же смягчает тон. — Я обещаю, эта встреча пройдёт в моем присутствии на нейтральной территории. Это будет просто разговор, ни к чему не обязывающий. Ты даже имя свое можешь ему не называть, если будешь подозревать, что от него исходит опасность. Он поворачивается и выжидающе смотрит на терзаемого сомнениями Тэхёна. Скрип дворников по стеклу разламывает на части и без того ноющую от боли голову. У Тэхёна нет права отказаться, он перед Хосоком в долгу. Ему кажется что все, к чему он прикладывает свою руку в желании сделать что-то хорошее, оборачивается противоположным ожидаемому эффектом. Так может, стоит прекратить делать свои жалкие попытки и просто начать плыть по течению? Тэхён несколько раз покорно кивает, вызывая у Хосока вздох облегчения, облизывает обсохшие губы и, чувствуя себя предельно опустошенным, спрашивает: — Отвезешь меня в библиотеку? — В третий раз за эту неделю? — Хосок поворачивает ключ зажигания и неторопливо выезжает на проезжую часть. — Что ты там все время ищешь? — Там должна быть книга, в которой есть важная информация о соулмейтах. Джису говорила, что видела что-то в книге, — Тэхён пожимает плечами. Ему вдруг даже эта идея уже начинает казаться бредовой и бесполезной тратой времени. — Нужно найти её. Может, в ней есть какие-нибудь ответы на вопросы. — Ты уверен, что это была книга из нашей библиотеки? — Хосок скептически морщит лоб. — Конечно, она же там работала. Хосок недовольно фыркает. — Ты в курсе, сколько раз вся литература проходила цензуру? — ему даже обидно, что приходится объяснять настолько элементарные вещи умному и сообразительному парню. — Если в ней что-то когда-то и было, какая-то ценная информация — ее уже давно там нет. У них целые комитеты по цензуре. Если что полезное в самой библиотеке и хранится, то находится оно в закрытых секциях. — А у тебя есть к ним доступ? — Конечно нет. Это как минимум не в моей компетенции. Тэхён не удивлен. Извечная, раздражающая до скрежета зубов, ходьба по кругу. — Знаешь, Тэ, — Хосок после обоюдного продолжительного молчания окликает задумчивого парня, заставляя того повернуть на себя голову. — Если бы соулмейта можно было выбирать, то я бы выбрал тебя. Тэхён от удивления вскидывает брови. — Забавная формулировка, — неожиданно для себя искренне улыбается. — Выбирать соулмейта. — Тэхён откидывает назад голову и смакует эту идею. В понимании Хосока понятие соулмейт это нечто другое. Тот смысл, который он вкладывает в это слово, сильно отличается от истины. И лучше бы ему не искушать судьбу такими заявлениями. — Может, в каком-то другом существующем мире иметь соулмейта это благословение. Но в нашем мире это проклятие. — Вот умеешь ты испортить такой момент! — Хосок обиженно поджимает губы, стараясь скрыть этим улыбку. — Ты мне льстишь, — на самом деле Тэхён знает, что это не лесть. Хосок слишком искренний и прямолинейный, и если он что-то говорит, он действительно об этом думает. В этом и есть наисильнейшая сторона Хосока, как друга. Иногда он бывает циничным, но даже это скорее достоинство, чем недостаток. Только вот хоть и косвенное, но признание в подобного рода чувствах, лучше сразу пресечь на корню. — Ты бы выбрал не меня, а моё отношение к Чонгуку. Хосок должен это понять. Все, что может нравиться ему в Тэхёне: его целеустремлённость, настойчивость, забота, смелость — все это работает в адрес только одного человека. Таким Тэхёна не знал, и не будет знать больше никто. Хосок пожимает плечами и смотрит перед собой, делая вид, будто ничего не произошло, и этого разговора вообще между ними не было. — Ты знаешь, Хосок, если бы я мог выбирать предназначенного для Чонгука, — Тэхён чувствует, что не помешало бы разрядить обстановку. — Я бы выбрал ему тебя. Сквозь пелену чувства собственничества и ревности Тэхён вдруг признается себе, что действительно так думает. Хосок усмехается, часто мотает головой в неверии от услышанных подобного рода слов из уст парня и поворачивается к Тэхёну, внимательно изучая его лицо. — Что? — непонимающе спрашивает, ища ответа в хосоковых глазах. — «Я серьезно», — добавляет одним лишь взглядом. — Возможно, твое желание не так уж и далеко от правды, — спокойно произносит Хосок, не отводя пристального взгляда. — Моё имя в этот раз в зеленом списке тоже.