Хроники Акаши

Halsey — Gasoline (Oscar Remix) В доме слишком много посторонних голосов. Чонгук насчитал уже как минимум три. Он лежит на кровати, слушает суетливый гул, доносящийся с первого этажа, смотрит в потолок и мечтает о том, чтобы о его существовании просто забыли. Настойчивый стук в дверь и следом вошедший в комнату, не дожидаясь разрешения, старший брат прерывают Чонгуков транс. — Нам выезжать через три часа, — Сокджин уверенным шагом идет к окну и распахивает плотные шторы, впуская в комнату яркие солнечные лучи. — А ты еще даже не вставал? Чонгук в уме прикидывает, сколько ему понадобится времени для того чтобы принять душ и почистить зубы. — Встану через два с половиной, — недовольно бурчит Чонгук, накрывая лицо подушкой. Раньше он почему-то не обращал внимания, насколько дневной свет раздражительно действует на его глаза. — Не выдумывай только, — смеется Сокджин, снимая чонгукову праздничную блузу вместе с вешалкой, висящей на ручке двери от гардеробной. — К нам уже приехал стилист и визажист, они ждут тебя внизу. Родители накрыли завтрак на веранде, а это, — демонстрирует блузу, поднимая перед собой, — я заберу, чтобы отпарить. Даю тебе десять минут на сборы. Смотри, опоздаем — Тэхён ждать не будет, — насмешливым тоном добавляет Джин, закрывая за собой дверь. Тэхён. Усилием воли Чонгук поднимает себя с постели, быстро принимает прохладный душ и, застыв перед зеркалом в ванной, очень долго чистит зубы, монотонно двигая щеткой в одном и том же направлении, и внимательно разглядывая свое отражение. Как долго он ждал этого дня, как сильно он хотел стать обладателем завораживающего фиолетового взгляда, попрощаться со своими обычными заурядными карими радужками, цвета обжаренных кофейных зерен, как часто он представлял в своих фантазиях это событие. А сейчас все это превратилось в кошмар наяву, который ему приходится переживать в одиночку. За завтраком Чонгук отмалчивается и, будучи полностью погруженным в свои мысли, в разговор не вступает. Родители шутят, что привези Сокджин домой соулмейта парня, не пустят его на порог. — Я, конечно, понимаю, что равнополые пары это прекрасно, — сокрушается мама, делая глоток коллекционного шампанского, припасенного именно для этого дня. — Но, а как же внуки? — Мне до сих пор не верится, что наши сыновья обретут своих соулмейтов одновременно, — радостно восклицает отец. — После церемонии берите своих предназначенных и сразу приезжайте к нам, мне не терпится познакомиться с новыми членами нашей семьи. Если они будут звать вас к себе, ни за что не соглашайтесь, вы, в конце концов, братья, и ваше мнение должно быть весомее мнения одиночек, — дает наставление мать, требовательно поглядывая на старшего сына. — Я пригласила шеф-повара французской кухни, им непременно понравится. Чонгук медленно разжевывает крекет с икрой, не чувствуя вкуса еды. Как он объяснит родителям, что Тэхён, оказывается, не его соулмейт? Как вообще после всего сможет привести кого-то в родительский дом и представить семье, как своего предназначенного? Он протестует против любой косметики и наотрез отказывается подкрашивать глаза, но после длительных аргументированных уговоров все же соглашается наложить консилер на тёмные круги под глаза и пару раз провести по скулам кисточкой с хайлайтером. Чонгук откидывает белые брюки, сшитые на заказ обратно в шкаф, заменяя их черными, более комфортными и не такими броскими, обреченно хнычет, надевая белую шелковую рубашку с высоким воротником стойкой и широкими рукавами, расшитую серебряными нитями. Вопреки угрозам со стороны матери и ее чопорного стилиста причесывает руками волосы, и спускается вниз, где его дожидается собранный Сокджин. На нем белые брюки, такие же, от которых отказался он сам, бледно-розовая пудровая рубашка, расшитая камнями у воротника и тонкая золотая цепочка, игриво свисающая с левой мочки. Светлые волосы с жемчужным переливом аккуратно уложены, открывая высокий лоб. Чонгук гордится братом. Кого бы ему ни выбрали в качестве соулмейта, этот человек будет безмерно рад такому предназначенному, как он.

*****

Регистрация проходит быстро. Им пробивают штрих-код на приглашениях, проверяют сканерами документы и приглашают подняться по лестнице на сцену. Чонгук насчитывает тридцать две ступеньки. Поднявшись на сцену одними из первых, они с Сокджином оказываются в первом ряду. Джин не сдерживает восторженный комментарий о том, что он «даже не подозревал, что в нашем городе живет так много людей». Чонгук лишь пожимает плечами, непроизвольно втягивая голову в плечи. Быть на виду у такого количества людей непривычно, страшно и неуютно. По эту сторону происходящего все кажется другим. Они будто на ладони, квадрокоптеры, летающие по небу над сценой, передают все происходящее на большие экраны для зрителей на площади и телезрителям. Ведущие соулмейты, девушка и парень, оживлённо о чем-то спорят. Она одета в короткое желтое платье, а ее предназначенный в белый костюм с повязанным желтым шарфиком на шее. До открытия церемонии считанные минуты и они, воспользовавшись выпавшим свободным временем, обнимаются и нежно целуют друг друга в губы. Чонгук ищет глазами среди тысяч людей одного-единственного человека, прекрасно осознавая, что отыскать его в толпе задача из разряда невыполнимых. Яркие софиты, светящие прямо на них с высоких подвесных конструкций, не позволяют разобрать лиц находящихся на площади людей, свет слепит, высушивает слизистую глаз, заставляя часто моргать. Но Чонгук не сдается, превозмогая боль, он усиленно всматривается в лица людей сперва на первых рядах, после в лица тех, кто поодаль. Тех, кто взобрался на деревья для лучшего обзора и тех, кто находится у самого фонтана в поисках источника прохлады. — Нигде не вижу Тэхёна, — доносится до Чонгука голос брата. Сокджин, привставая на цыпочки, украдкой оглядывает взволнованную толпу за их с Чонгуком спиной. — Я тоже. На сцене невероятно душно, а может это просто самовнушение, но солнце практически в зените, на небе ни единого облачка, а рубашка с длинными рукавами из плотного шелка не пропускает воздух. Хочется пить, умыться холодной водой или хотя бы помахать на себя веером. Но больше всего хочется даже не этого. Хочется развернуться и убежать, но нельзя. Нужно придерживаться задуманного плана. Чонгук дотрагивается до крошечной золотой звездочки, нацепленной второпях на воротник перед самым выходом и, гладя ее пальцами, уговаривает себя потерпеть. Всю предыдущую ночь он много размышлял, и как бы ни пытался убедить себя в том, что его жизнь еще сможет наладиться, у него не нашлось на это достаточных аргументов. Тэхён не часть его души, как тот часто повторял, он и есть его душа. Без него Чонгук ничто. Ему жаль своего предназначенного, кем бы он ни был. Обрекать невинного человека на жизнь в одиночестве — жестоко, но другого выбора нет. Чтобы положить всему конец, ему нужен этот показательный поцелуй. — Тебе попросили передать, — Чонгук вздрагивает и поворачивается назад, ощутив как чьи-то пальцы тянут за рукав его рубашки, и натыкается взглядом на милую молоденькую блондинку с ярко-красной помадой на пухлых губах. — Чтобы ты не глотал. — Что? — недоуменно переспрашивает он. — Кто попросил? Чонгук непонимающе хмурит брови, а девушка прыскает смехом в кулак, как и другие, по всей видимости, ее знакомые, стоящие рядом с ней и подслушавшие разговор. Чонгук осматривает людей вокруг нее, заглядывает за ее спину и, не найдя никого знакомого, разворачивается обратно. Ладно, это было странно. — С кем ты там разговаривал? — спрашивает Джин, с волнительным любопытством озираясь назад. — Ни с кем, — честно отвечает Чонгук, пожимая плечами. Ведущие произносят долгую вступительную речь и объявляют первую пару. Сокджин не проявляет признаков волнения, но на объявлении имен крепко хватается за чонгукову ладонь, и Чонгук заботливо сжимает пальцы старшего в ответ. Летний сезон этого года объявлен «цветочным сезоном». После поцелуя первой пары соулмейтов, сверху со всех сторон начинают сыпаться розовые лепестки, побуждая толпу громко восторгаться столь прекрасным и душещипательным действом. Чонгук отворачивается, с трудом сдерживая нахлынувшее отвращение. Забавно осознавать, что в его душе вместо цветов кислая бесплодная почва. Цветы, которые цвели в его душе до недавнего времени, были варварски вырваны Тэхёном вместе с корнем. Он позаботился о том, чтобы после него они больше не смогли вырасти и расцвести для кого-то другого. Голоса замолкают, к ведущим подбегают стилисты, чтобы подправить прически и макияж. Должно быть, трансляция ушла на рекламную паузу. Становится чертовски некомфортно от продолжительного стояния на одном месте, от сухого душного воздуха и от тупой ноющей боли, возрастающей в грудной клетке с каждой минутой. Чонгук ловит зрительный контакт с объективом камеры повисшего в воздухе квадрокоптера, отводит смущенный взгляд в сторону и поднимает глаза на большой экран. Где бы ни был сейчас Тэхён, если он находится среди горожан на площади, он не может не видеть Чонгука, транслируемого одновременно на всех экранах. Ему очень хочется верить, что Тэхён его видит, потому что Чонгук вкладывает в свой взгляд всю нерастраченную нежность, которая накопилась в его душе за долгие три недели разлуки. Он мысленно улыбается и взглядом сообщает ему, что скоро они встретятся. Вторую пару Чонгук игнорирует. Две девушки, без умолку шептавшиеся за его спиной в течение последнего получаса, одна за одной выходят на сцену. Чонгук горько усмехается, услышав звонкое «я сразу поняла, что она мой соулмейт, как только увидела ее у стола регистрации», и сразу отворачивается в другую сторону, увлеченно рассматривая длинные разноцветные ленты, мирно покачивающиеся от легких дуновений ветра. — Чон Хосок. Услышав знакомое имя, Чонгук, встрепенувшись, вздрагивает. Внутри и по телу впервые за последние дни растекается душевное тепло, он будто выныривает из полудремы, начинает осматриваться по сторонам в поисках знакомой фигуры. Хосок является другом даже не ему, а Тэхёну, но Чонгук отчего-то считает его близким человеком и в отношении себя. По крайней мере, здесь и сейчас. Хосок выходит на середину сцены уверенным шагом. Он слишком далеко для того, чтобы можно было разглядеть его лицо, но этого и не нужно. Чонгук поворачивается вправо и устремляет взгляд на большой экран, на который проектируется картинка с дронов для трансляции изображения зрителям на площади. От его широкой искренней улыбки непроизвольно хочется улыбаться. Хосок выглядит свежим, довольным, даже счастливым. Машет зрителям рукой и то и дело оборачивается к экрану, чтобы оценить то, как он выглядит со стороны. Самоуверенности ему не занимать. Чонгук отмечает про себя, что Хосок выглядит потрясающе. Он перекрасил волосы в темно-сливовый цвет, который ему невероятно к лицу, и затянул их в аккуратный хвост высоко на затылке. На нем темно-синий костюм-двойка, удачно подчеркивающий стройную крепкую фигуру и строгая белоснежная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы. В ушах от прямых солнечных лучей радугой переливаются бриллианты. Чонгук раньше не обращал внимания на то, что у Хосока проколоты уши. Кто бы сейчас к нему ни вышел, вдвоем с этим человеком они смогут быть счастливыми, стать настоящей дружной семьей. Жизнь Хосока поделится на жизнь до и после. Все будет так, как и должно быть у всех. Так, как всем обещают. Так, как могло бы быть и у Чонгука, не повстречай он однажды Тэхёна. Обменял бы он те два года, отведенные им с Тэхёном взамен на долгую жизнь с кем-нибудь из тех людей, кто сейчас в нетерпении топчется за его спиной? В последнее время он много думал над этим, и его ответ непреклонен: никогда. Голоса ведущих тонут в повторном шквале аплодисментов, и Чонгук чувствует себя очутившимся в эпицентре смерча, уносящего из-под ног твердую почву. Он прикрывает глаза, хлопает вместе со всеми и улыбается, принимая данные обстоятельства, как должное. В воздухе параллельно с криками, улюлюканьем и громкими аплодисментами только что растворилось его имя.