Хроники Акаши

— Он уже на семь минут опаздывает, — Тэхён отфутболивает носком кроссовка мелкий камень и в очередной раз смотрит на наручные часы. — Если еще хоть на минуту опоздает, клянусь, прострелю ему колени. — Простреливать колени тому, кто тебя стрелять научил, не слишком уважительно, — хмыкает Намджун, от скуки царапая ногтем кожаную обшивку руля. — Он в армии служил! — вскрикивает Тэхён, снимая с головы кепку, раздраженно растрепывая пальцами вспотевшие волосы и надевая ее обратно. — Где его, черт возьми, пунктуальность? — Ну, он по большому счету не опаздывает, просто не приезжает раньше, — пытается вразумить друга Намджун, но, встретив его убивающий взгляд из-под козырька кепки, прикусывает язык и отворачивается к сидящему на пассажирском сидении фургона Чимину, поглаживает его колено, обращая внимание парня, расслабленно откинувшегося на спинку сидения и слушающего в наушниках громкую музыку, на себя. — Все хорошо? — интересуется, беззвучно шевеля губами и, получив в ответ уверенный положительный кивок, расслабляется. Тэхён, словно загнанный в клетку дикий зверек, мечется по безлюдной полупустой парковке. Три шага вперед, три шага назад, мимолетный взгляд на часы, тревожный взгляд на торец здания, через три квартала за которым, судя по доносящемуся шуму толпы, уже должен находиться Чонгук, нетерпеливый взгляд на подъездную дорожку, три шага вперед, три шага назад и снова по кругу. — А потом ты спрашиваешь, почему ты здесь, а не там, — серьезно говорит Намджун, наблюдая эту картину. — Заканчивай себя изводить. Все идет по плану. — У тебя есть сигареты? — вдруг спрашивает Тэхён, подходя к окну и делая вид, что не слышал адресованного ему замечания. — Не-а, — без тени сожаления в голосе отвечает Намджун. — Я бросил. Тэхён скептически заламывает бровь, а Намджун на это лишь незаметно кивает головой в сторону Чимина, загадочно улыбаясь, и заботливо добавляет: — Могу водички дать. Мне кажется, у тебя обезвоживание. На это неуместное заявление Тэхён лишь отмахивается. От количества выпитого за последние недели черного кофе у него трясутся руки и заходится аритмией сердце. По крайней мере, он грешит этими симптомами именно на это. Черная ауди заезжает на парковку с такой скоростью, будто от находящегося внутри водителя совсем не зависит тэхёнова жизнь. — Ты на пятнадцать минут опоздал, — сердито проговаривает Тэхён, открывая водительскую дверь. — Мы договаривались, что ты приедешь в одиннадцать. — Ты чего такой взвинченный? — спокойно интересуется Хосок, снимая солнцезащитные очки и пряча их во внутренний карман пиджака. — Мой парикмахер задержался и задержал меня. — Какой еще парикмахер, — стонет Тэхён, растирая пальцами лицо. — Зачем? — Успокойся, все просчитано с точностью до секунды. Кроме того, мы всё равно только третьи по списку. Хосок выходит из машины и, расстегнув пару верхних пуговиц рубашки, начинает поправлять воротник. — Иди уже. Хватит прихорашиваться. — Не поторапливай меня! Сегодня, между прочим, самый важный день в моей жизни! — гордо говорит Хосок, поднимая в воздух указательный палец. Тэхён покорно опускает голову вниз и в уме считает до десяти. Если Хосок через десять секунд будет продолжать стоять здесь, он за себя не ручается. Тот будто специально неторопливо поправляет волосы и, намочив языком кончик указательного пальца приглаживает и без того идеальной формы брови, искоса поглядывая на сгорающего от нетерпения Тэхёна. — Что, так не терпится услышать подробный рассказ о том, хорошо ли Чонгук целуется? — спрашивает серьезным тоном, с трудом сдерживая улыбку. — Письмом писать придется, — Тэхён юмор Хосока не оценивает. Он подходит со спины, складывает руки на груди и с каменным лицом поглядывает на друга через отражение в тонированном окне. — Без языка останешься. — Эй, Намджун! — Хосок повышает голос, поворачиваясь вполоборота. — Эти соулмейты все такие зануды, или только этот? — Хосок, лучше не цепляй его, он тебе колени прострелить грозился! — Серьезно? — Хосок удивленно вскидывает брови и с напускной укоризненностью смотрит на Тэхёна, которому в этот момент становится жутко стыдно за свои слова. — Ты можешь просто забрать его оттуда? — произносит с горечью в голосе, почти жалобно. Тэхён понимает, что Хосоку непостижимы эти чувства, и он его в этом не винит. Откуда ему знать, как прожить целый двадцать один день, будучи целиком и полностью опустошенным? Чувствовать себя пустой оболочкой? Быть телом в одном месте, а душой и сердцем в другом? — Утром я встречался с парнями. У всех всё готово. Всё пройдет как по маслу, если не произойдет никаких непредвиденных осложнений. Уточнять не приходится, что для всей команды «непредвиденное осложнение» означает появление в поле действий эмоционально неуравновешенного Тэхёна. — Да иди уже, — не выдерживает Тэхён, мягко толкая Хосока в плечо и еле уловимо улыбаясь уголком губ, вызывая у того довольную улыбку. Кажется, Тэхён от диалога с другом всё-таки немного расслабился. Хосок проверяет запонки на рукавах, приглаживает полы пиджака и, напоследок подмигнув Тэхёну и бросив весомое «скоро вернусь», идет по направлению выхода с парковки в сторону площади. — Хосок, — неуверенно окликает Тэхён. — У тебя есть сигареты? Тот несколько раз похлопывает себя по передним карманам брюк, выуживает черный брелок и кидает Тэхёну ключи. — В бардачке найдешь. — Хосок, — снова зовет Тэхён, переминаясь с ноги на ногу и, когда парень останавливается и поворачивается, вопросительно вскидывая бровь, тихо говорит: — Спасибо. Хосок в ответ понимающе кивает, зная, что Тэхён благодарит его вовсе не за пачку сигарет.

*****

Ivan Torrent — Afterlife

 — Чон Чонгук. Голоса ведущих тонут в повторном шквале аплодисментов, и Чонгук чувствует себя очутившимся в эпицентре смерча, уносящего из-под ног твердую почву. Он прикрывает глаза, хлопает вместе со всеми и улыбается, принимая данные обстоятельства, как должное. — Куда ты идешь? — Сокджин растерянно тянет Чонгука, сделавшего первый неуверенный шаг вперед, за руку. — Это какая-то ошибка. — Всё нормально, — неубедительно уверяет Чонгук брата, аккуратно убирая его ладонь со своей руки и слабо улыбаясь. — Так и должно быть. Никакой ошибки нет. Он выходит на середину сцены нарочито медленным шагом, максимально оттягивает время, будто это позволит ему отсрочить неминуемое, становится рядом с Хосоком и, даже не взглянув в его сторону, уставляется на носы своих туфель. — Чего кислый такой? — Хосок шутливо толкает Чонгука плечом, довольно улыбаясь и, незаметно окинув парня оценивающим взглядом, отмечая про себя, что Чонгук, хоть и не намного, но выглядит на порядок лучше, чем Тэхён. — Не рад меня видеть? Чонгук только молчит, совершенно не разделяя хосокового восторга от происходящего. Неужели он не понимает, что с Чонгуком у него не может ничего быть? Ему хочется поинтересоваться у Хосока, виделся ли он хоть раз с Тэхёном после своего дня рождения, когда тот его подвез, знает ли Тэхён, что Чонгук сегодня здесь, в городе ли он и как, в конце концов, его собственное самочувствие? Но не успевает и рта раскрыть, как их подзывает к себе ассистент и ведет к высокому круглому столику, на котором стоят два высоких стакана с водой и два белых блюдца, на каждом из которых лежит белая капсула. Чонгук сосредоточенно наблюдает за тем, как Хосок берет с блюдца таблетку, закидывает ее в рот и запивает маленьким глотком воды. Он дрожащими пальцами повторяет его движения, кладет капсулу на язык и тянется за стаканом с водой но, услышав, как Хосок, прокашливаясь, прочищает горло, поднимает на него глаза и встречает строгий прищуренный взгляд. Чонгук исподлобья смотрит на ассистента, который даже не пытается контролировать их действия а, прикрыв ладонью рот, глубоко зевает, берет стакан и незаметным движением языка толкает таблетку за щеку. Неудивительно, что этот процесс никто строго не контролирует. У кого хватит ума сделать то, что сейчас сделал Чонгук? До сих пор непонятно, для чего это нужно, но Чонгук безоговорочно доверяет своему другу. Другу Тэхёна. Они возвращаются на сцену, подбадриваемые веселыми голосами соулмейтов-ведущих, поднимаются на круглый подиум, украшенный белыми лилиями, и становятся друг напротив друга. Чонгук видит за хосоковым плечом многотысячную, застывшую в трепетном предвкушении, толпу, и не может поверить в то, что это все по-настоящему, и что это действительно он стоит здесь сейчас. Всё это неправильно, неправильно, неправильно. — Закрой глаза и приоткрой рот, — шепчет Хосок, поднимая руку и в успокаивающем жесте поглаживая чонгукову щеку тыльной стороной указательного пальца. От подобной просьбы Чонгука воротит. Он натягивается, как струна, назло крепко сжимает челюсти и смыкает губы, продолжая уперто смотреть Хосоку в глаза. Чонгук вдруг ясно понимает, что не хочет, чтобы Тэхён находился среди людей на площади. Он не должен этого увидеть. Хосок делает шаг вперед, подходя практически вплотную. Он то и дело косит взгляд в сторону на повисший в воздухе за его ухом миниатюрный дрон, который сейчас снимает их крупным планом. Хосок все еще не выглядит взволнованным, и это пугает. Чонгук прослеживает его взгляд, переводит глаза на приближающиеся к лицу губы и впадает в оцепенение. Наверное, действительно было бы лучше, если бы он закрыл глаза. Но Чонгук не успевает додумать эту мысль, как услышав тихое командное хосоково «сейчас» замечает, как тот хватает квадрокоптер пятерней, ломая пальцами нежные лопасти пропеллеров, а следом слепнет от яркой белой вспышки, озарившей все пространство вокруг, чувствует, как падает навзничь от сильного толчка в грудь и глохнет от последовавшего вспышке оглушительного хлопка, превратившего всё вокруг в пустой вакуум. Чонгуку больно, до ярких искр под веками, бьется затылком и, часто моргая, пытается восстановить потерянную ориентацию в пространстве. Он открывает и закрывает рот, чтобы вернуть слух. Капсула во рту начинает размягчаться — Чонгук чудом не раскусил ее зубами при падении. В ушах стоит дикий гул и электрический писк, как будто ему в голову поместили высоковольтную вышку. Он пытается пошевелить конечностями, чтоб хотя бы повернуться на бок и собрать себя в кучу, как кто-то одним движением переворачивает его на живот и начинает трясти за плечи. Он не с первого раза разбирает слова, которые прорываются к нему сквозь непрекращающиеся с разных сторон взрывы и крики людей. Хосоково «выплевывай» он разбирает только с четвертого раза. Хосок в очередной раз бесцеремонно встряхивает Чонгука и подносит к его лицу согнутую ладонь. Чонгук выплевывает размягчившуюся капсулу на хосокову ладонь, морщится от ядовито кислого привкуса во рту и, подняв глаза, сталкивается со стеной дыма. Вся сцена горит по периметру стеной огня, поднимая в небо густые сгустки гари и непроницаемого дыма. — Поднимайся на ноги, — Хосок тянет на себя за руку, поднимая потерянного Чонгука с колен и утягивая в сторону. Все происходит за считанные секунды, и Чонгук не может сообразить, как Хосоку, в отличие от абсолютно растерявшегося Чонгука, удается так уверенно держаться в подобных обстоятельствах. — Лестница там, — подсказывает Чонгук, указывая рукой в сторону задымленной части сцены. — Какая лестница, — шипит Хосок, волоча Чонгука за собой в отдаленное от остальной части сцены место, раздражаясь, что ему приходится объяснять Чонгуку очевидные вещи, словно маленькому ребёнку. — Там нас будет поджидать вся охрана. — Будем прыгать здесь, — сообщает Хосок, подходя к западной части сцены. — Я прыгну первым, ты прыгнешь за мной. — Тут высота третьего этажа, не меньше, — прикладывая ладони к ушам, говорит Чонгук. — Ты же сломаешь себе ноги. — Если прыгать правильно, то ничего не сломаешь. Слушай сюда, — он поворачивает Чонгука к себе за плечи, осматривает его бледное лицо с раскрасневшиеся от дыма и от слепящих вспышек световых гранат глаза и выругивается про себя из-за того, что упрямый Чонгук не послушал его. — Нужно прыгать на расслабленные согнутые ноги и сразу после приземления перекатываться на бок. Тебе ясно? Чонгуку ничего не ясно, но он все равно несколько раз уверенно кивает. Он вообще слабо понимает, как им поможет то, что они вдвоем сбегут отсюда. Их ведь рано или поздно поймают, стоит только всему успокоиться, угомонить панику, потушить пожар. Ничего из того что они сейчас делают не имеет никакого смысла. Хосок, как и пообещал, прыгает первым. Чонгук в этот момент стоит неподвижно, затаив дыхание, и улавливает каждое его движение, чтобы правильно повторить. Его сообразительность и наблюдательность сегодня на его стороне. Чонгук долго не раздумывает и не подготавливается, подгоняемый приближающимся треском и жаром огненной стены. Он прыгает вниз, так как и советовал Хосок, перекатывается на бок, но все равно чувствует, что при падении сильно ушиб то ли легкие, то ли желудок, то ли все сразу. Но виду не подает, моментально поднимаясь на ноги. — Сюда, — командует Хосок, подхватывая Чонгука за локоть и помогая ему бежать наравне с собой. Они пересекают несколько безлюдных улиц, перебегают на красный свет пешеходный переход и дворами добираются до служебной парковки закрытого в честь праздника офисного здания. — Тэхён, — не веря своим глазам, еле слышно зовет Чонгук, заметив вдалеке одинокую фигуру, облокотившуюся о неприметный черный фургон. Тэхён не мог слышать его голос, но все равно поднимает голову, откидывает на асфальт так и не зажжённую сигарету, с которой, играясь, вытрусил весь табак, отталкивается от боковой двери и срывается в сторону Чонгука. — Привет, — шепчет дрожащим голосом, подхватывая Чонгука, который буквально падает в его объятия, и бегло осмотрев на предмет ран, судорожно прижимает к себе такое же трясущееся от переизбытка нахлынувших эмоций тело. — Ты не ранен? Чонгук часто мотает головой и делает глубокий вдох, заменяя горький запах гари в легких на сладкий тэхёнов. Такой желанный, такой родной, такой недостающий. — Намджун, заводи, — торопливо командует Хосок, оставляя парочку наедине и давая им минуту на передышку, и проходит к фургону, чтобы открыть задние двери. Где-то вдалеке гремит взрыв, от которого вдоль позвоночника пробегает леденящий ужас. — Там мой брат, — неожиданно для себя осознает Чонгук, озвучивая мысли вслух и испуганно оборачиваясь назад. Среди высоких зданий в небо клубами поднимается едкий черный дым. Чонгук буквально виснет на тэхёновых руках, крепко цепляясь пальцами за рукава толстовки на его предплечьях и утыкаясь лицом ему в грудь. Тэхён тревожно переглядывается с Хосоком, давая тому понять, что за ним придется возвращаться. Хосок в свою очередь передает ему мысленно «вот тебе и непредвиденные осложнения» и откидывает в сторону бутылку с водой, из которой так не успел сделать ни единого глотка. — Как? — Хосок подлетает вплотную к парням за считанные секунды и требовательно по очереди смотрит на обоих. — Как он выглядит? — Он высокий, — мямлит Чонгук, окончательно теряя способность здраво мыслить. Он не знает, какими полезными словами описать брата. Сказать, например, что тот красивый, слишком неопределенно. — Он похож на меня… — Я пойду, — сделав глубокий вдох и собрав все имеющиеся силы в кулак, перебивает Тэхён. — Я пойду за ним. — Я пойду с тобой, — тут же заявляет Чонгук, крепче перехватывая тэхёновы руки. Если тот сейчас уйдет и оставит его одного, Чонгук просто не выдержит. — Хосок, держи его, — с железными нотками в голосе произносит Тэхён, выворачивая свои руки, чтобы освободить их от мертвой чонгуковой хватки. Тот без особых усилий перехватывает Чонгука за талию, удерживая того на месте и кивает Тэхёну, давая обещание о нем позаботиться. Тэхён зависает на долгую непозволительную для них секунду на чонгуковом взгляде, достает из карманов тонкие бархатные перчатки, накидывает поверх кепки капюшон и срывается прочь. — Пойдем, нужно промыть рот, — он тащит Чонгука за собой к машине, отвлекая парня, который, провожая взглядом быстро удаляющегося соулмейта, вот-вот готов сорваться на истерику. — Он вернется, — отвечает за застывший вопрос в чонгуковых глазах, протягивая ему бутылку с водой. Чонгук два раза полощет рот от появившегося после капсулы кислого привкуса, жадно делает два больших глотка, здоровается с Чимином и Намджуном, которые, не вмешиваясь, подглядывают за происходящим через зеркало, и заваливается на прохладный пол в фургоне, восстанавливая сбитое дыхание и мысли. Хосок садится около него и, облокотившись о стену и закинув голову наверх, устало выдыхает. В том, что Хосок и Тэхён как-то связаны с тем, что произошло на сегодняшней церемонии, у Чонгука не остается никаких сомнений. Если с Сокджином что-то случится, он себе не простит. Не простит того, что, будучи полностью ведомым, не подумал в первую очередь о родном брате. — Еще минута и едем, — прерывает размышления Намджун. Хосок, не обращая внимания на уставившегося на него в упор Чонгука, согласно кивает. — Пока вас не хватились. — А если Тэхён не успеет вернуться? — Значит, приедет позже, — невозмутимо говорит Хосок. — Твой брат, может, вообще не захочет с ним идти. — Все, можем ехать, — раздается хриплый тэхёнов голос снаружи. Он хлопает ладонью по металлической выдвижной боковой двери, помогает Сокджину подняться внутрь, а сам запрыгивает внутрь уже на ходу. Чонгук сразу замечает, что брат ранен, и отмечает в этом только свою вину. Джин прижимает правую руку к груди, бледно-розовый рукав которой насквозь пропитан кровью. — Просто царапина, — уверяет он, заметив округлившиеся от ужаса чонгуковы глаза. — Значит, весь переполох в городе из-за моего брата? — Я ничего об этом не знал, — оправдывается Чонгук, стыдливо пряча от брата глаза. — Тэхён вкратце рассказал мне, но я все равно ничего не понимаю, — Сокджин смотрит на всех по очереди и задерживает взгляд на Хосоке. — Ты соулмейт моего брата? — переводит глаза на Тэхёна. — Или ты? — Я, — смущенно говорит Тэхён, задумчиво улыбаясь. — Но твои глаза? Ты ведь связан с кем-то другим? — Это сложно. — Хочу знать всё, — безапелляционно заявляет Джин, обращаясь к Хосоку. Тэхён подсаживается к Чонгуку и двигается вплотную к нему. — Я думал, умру, — признается Тэхён на уровне слышимости одного лишь Чонгука, сжимая его ладони и ощущая онемение в чужих пальцах даже через бархатные перчатки. — Прости, что был далеко так долго. — Я тоже не знал, как без тебя жить, — шепчет, сжимая в ответ тэхёновы пальцы. — Зачем ты покрасил волосы? — с любопытством интересуется Тэхён, поправляя черную чонгукову прядь. — Чтобы казаться старше, — отвечает неуверенно. Звучит и правда глупо. — Тебе не нужно казаться старше, ты и так взрослый. — Но зачем это вообще кому-то нужно? — задает финальный вопрос Сокджин и Чонгук, отвлекаясь на брата, слабо улыбается. У его брата на все происходящее точно такая же реакция, какая была у него самого. — Мы сами этого не знаем, — пожимает плечами Хосок. — Ты сохранил ее, — тихо говорит Тэхён, заметив блеск на воротнике рубашки и проводя пальцами по золотистой звездочке. — Сохранил эту брошку. — Конечно, сохранил, — с нотками обиды отвечает Чонгук. — Я же видел точно такую же у тебя. — Это моя, — благодарно улыбается Тэхён. — Подарок бабушки. Одна из наиболее ценных материальных вещей в его жизни. — Но как? — Мне не разрешили передать тебе письмо, — говорит с нескрываемым сожалением. — Я, конечно, не надеялся, что ты поймешь, что это от меня, но мне очень хотелось, чтобы у тебя было что-то мое. — Кто не разрешил? — спрашивает Чонгук, отстраняясь и поднимая обеспокоенный взгляд на Тэхёна. Он в уме складывает фрагменты произошедших за последнее время событий, словно паззл и понимает, что все они в той или иной мере между собой связаны. — Я ещё не сказал тебе самого главного, — говорит он воодушевленно, глядя в чонгуковы блестящие глаза. — Мы нашли убежище, для таких, как мы. Настоящий лагерь. — Тэхён тянет Чонгука обратно к себе и укладывает его голову к себе на плечо. — Теперь все будет по-другому. Всё изменится. Чонгук в тэхёновых объятьях доверительно расслабляется и прикрывает глаза, а Тэхёну как никогда до этого момента хочется верить в то, что всё изменится только в лучшую сторону.