Хроники Акаши

После ужина народ постепенно рассасывается, расходясь по своим комнатам, а дежурные по лагерю неспешно убирают пустеющие столы. Сокджин уходит с Хосоком, Намджун встает первым, помогает встать Чимину, который лениво потягивается и устало зевает, и уводит его с собой, приобнимая за талию. Тэхён продолжает сидеть со стеклянным взглядом, обдумывая что-то свое, а Чонгук кусает изнутри губы, ожидая того, когда Тэмин, наконец, заговорит. — Пойдемте ко мне в кабинет, — закончив с ужином, говорит Тэмин, поднимаясь на ноги и откладывая на стол белую салфетку, лежавшую на коленях. Чонгук плетется за Тэхёном и обдумывает речь с извинениями перед лидером лагеря. Мысль о том, что их могут попросить покинуть это место, он с ужасом отгоняет, ругая себя за неуместную вспыльчивость. Кабинет Тэмина расположен на втором этаже, прямо над общим залом. Они втроем поднимаются по узкой металлической витиеватой лестнице, проходят по коридору, ограждаемому с одной стороны невысокими перилами, через которые открывается вид на весь первый этаж, и заходят через массивную железную дверь в кабинет, который внутри переходит в небольшого размера медицинскую лабораторию, отделенную от кабинета стеклянной стеной, оборудованную столами с микроскопами, стеллажами со всевозможными медицинскими инструментами и пробирками и специальными холодильными установками для лекарств и медикаментов. За одним из столов на высоком круглом стуле на колесиках сидит девушка и, рассматривая что-то в микроскопе, пальцами делает пометки на планшете. Тэмин обходит свой стол, садится, и предлагает занять комфортные кожаные кресла напротив себя. Чонгук собирается с мыслями и подбирает слова, чтобы извиниться перед главой за свое поведение, но не успевает и рта раскрыть, как первым заговаривает Тэмин. — Насколько я понимаю, напряжение в ваших отношениях связано с отсутствием в вашей паре секса. Чонгук от услышанного округляет глаза и моментально покрывается красными пятнами от чувства неловкости и стыда. Он поворачивается к Тэхёну ожидая услышать слова защиты, ведь сказанные Тэмином слова сущий бред, но Тэхён как назло сидит в абсолютно расслабленной позе и насмешливо смотрит на Чонгука, даже не собираясь встревать в разговор. Он сидит, слегка наклонив голову, вскинув брови и подперев висок указательным пальцем, с выражением лица «видишь, в каком свете ты нас выставил?» и «теперь ты понимаешь, как со стороны это выглядит?» — Все совсем не так… — Чонгук, все нормально, — перебивает Тэмин, успокаивая сгорающего от стыда парня. — Мы все здесь взрослые люди. Секс это неотъемлемая часть взрослой жизни, и некоторым сложно существовать, отказывая себе в нем. Чонгук краснеет до самых корней волос и требовательно смотрит на Тэхёна, чтобы тот, наконец, за него заступился. — Это особенность его темперамента, — говорит Тэхён спокойно, и это абсолютно не то, что хотел бы услышать сейчас Чонгук. Он ерзает в кресле и смотрит на тэхёновы ноги, рассчитывая в уме расстояние, чтобы пнуть его за такие слова, но они сидят слишком далеко друг от друга, чтобы можно было дотянуться. — Я позвал вас сюда не за этим, — Тэмин меняет интонацию, замечая суетливое поведение Чонгука. — Как вы могли заметить, у нас очень большое количество смешанных пар, таких как ваша. Я не один год потратил на разработку одного препарата, позволяющего соулмейтам полноценно взаимодействовать, и хотел вам о нем рассказать. Чонгук пересаживается удобнее, внимая каждому тэминовому слову. — Не спешите делать поспешных выводов, — говорит Тэмин, заметив в глазах Чонгука нездоровый блеск. — Вы сталкивались с понятием осознанных снов? Чонгук поворачивается к Тэхёну, чтобы узнать его мнение, но тот сидит с нечитаемым выражением лица и, царапая ногтем обивку подлокотника, смотрит прямо перед собой. — Значит, мы будем в это время спать? — не совсем понимая как это работает, интересуется Чонгук. — Не совсем так. Три основных компонента, необходимых для правильного воздействия на нервную систему — это адреналин, снотворное и, — Тэмин делает паузу и с сожалением смотрит на Тэхёна. — Кровь соулмейта. — Значит получается… — Мне это не подходит, — грустно усмехаясь, заканчивает чонгукову мысль Тэхён. — В общем, если вы оба согласны, мы могли бы попробовать понять, как это будет работать, возможно, это помогло бы укрепить ваши взаимоотношения. — Я даже не знаю. — Он попробует, — уверенно говорит Тэхён, не раздумывая, поднимаясь с кресла и направляясь в сторону сидящей на высоком круглом стуле в белом халате и в медицинской маске на лице медсестре, на ходу закатывая до локтя рукав рубашки. — Проходи, — Тэмин встает и приглашает жестом Чонгука к медицинскому креслу. — Что? — опешив, спрашивает Чонгук. — Сегодня? Сейчас? — А чего тянуть? Для первого раза я введу тебе пробную дозу, посмотрю на реакцию организма, запишу твои показатели. Как у тебя обстоят дела с сердцем? Противопоказания имеются? — Вроде нет. — Вот и замечательно. Тэмин надевает стерильные перчатки, достает одноразовый шприц и несколько ампул из холодильника. — Как это будет? — интересуется Тэхён, подходя и становясь рядом с Чонгуком, придерживая согнутую в локте руку. — Тебе нужно будет стартануть с любого вашего общего воспоминания, желательно, где вы только вдвоем, которое впоследствии ты сможешь развить в любом направлении. — Я буду понимать, что я сплю? — Да, ты будешь находиться в сознании, насколько это возможно. Сможешь контролировать все свои слова и действия. Это будет продолжаться всего несколько минут, поэтому советую не терять времени. Чонгук с тревогой смотрит на Тэхёна, но тот лишь одобрительно улыбается уголками губ. — Сосредоточься на чем-нибудь конкретном, — Тэмин затягивает ремнем чонгуково плечо и подносит шприц к самой ярко выраженной вене на локтевом сгибе. Чонгук откидывает голову на спинку кресла и закрывает глаза. В то, о чем они сейчас говорили, верится слабо. Осознанные сны? Чонгук в обычной жизни почти никогда их не запоминает. В любом случае, сосредоточиться на Тэхёне не составит никакого труда. — Не подходи, иначе на ужин опоздаем, — воинственно говорит Тэхён, взмахивая головой и орошая белую футболку россыпью мелких капель воды, слетевших с длинных мокрых прядей. Чонгук, смеясь и жмурясь от попавших на лицо брызг, подходит вплотную, кладет руки на тэхёнову талию и заглядывает в играющие озорным блеском фиолетовые глаза. — Что будет, если я тебя сейчас поцелую? — спрашивает прямо. — Что будет? — тянет Тэхён, прищуриваясь. — Останемся голодными, оба. Тэхён начинает наступать, и Чонгук, схватившись за край футболки, тянет его на себя, отступая к кровати и не сводя взгляда с тэхёновых губ. «Это не по-настоящему» стучит в висках здравый смысл, «никакой опасности нет, это всего-навсего плод воображения, подстраивающий поведение Тэхёна под мои желания». Тэхён подходит вплотную, подталкивает Чонгука в грудь, усаживая на кровать, садится сверху и, подцепив края футболки, тянет ее вверх, опрокидывает Чонгука на спину и, оставив задранную футболку в районе носа, наклоняется вплотную и тяжело дышит в самые губы. Этот поцелуй такой, каким его себе Чонгук и представлял: теплый, мокрый и скользкий. Но он будто ненастоящий вовсе, а такой, как те искусственные фрукты в вазе, стоящей на кухонном обеденном столе в доме у родителей. Чонгук однажды с подачи Сокджина лишился двух передних молочных зубов, укусив в детстве пластмассовое зеленое яблоко, которое на первый взгляд ничем не отличалось от настоящего. Такие же впечатления и от того, что происходит сейчас. Чонгук не слышит ни единого постороннего звука, не чувствует вкуса тэхёновых губ, не ощущает вокруг себя его запаха.

James Mercy & Keaton Vegades — Chemicals

Он в нетерпении стягивает с себя закрывающую глаза футболку, и теряется от того, насколько все изменилось. Он больше не чувствует тяжесть на своих бедрах, перед глазами все стало неожиданно светлее и отчётливее. Чонгук прислушивается и, уловив размеренное потрескивание за своей спиной, делает ужасающий для себя вывод: в комнате пожар. Чонгук пытается встать или хотя бы запрокинуть голову, чтобы повернуться к источнику звука, но все тело будто свинцом налилось, конечности не слушаются, ему даже в какой-то момент начинает казаться, что даже то, что он моргает, контролирует не он. — Меня не было всего пару минут, а ты опять дрожишь. Чонгук дергается от незнакомого низкого голоса, поворачивается на источник звука, и видит приближающего к нему молодого мужчину в накинутом легком шелковом халате на голое тело. В руках он держит золотистый металлический бокал, из которого делает несколько мелких глотков вина. Все осознание наваливается разом и слишком резко. Чонгук лежит на полу, полностью голый, позади него потрескивают поленья в камине, а мужчина, который уже отставил бокал на низкий столик и скинул с себя ничего не прикрывающий халат — не Тэхён. Чонгук несколько раз негромко зовет Тэхёна по имени, но даже голоса своего не слышит, пытается отползти на локтях подальше от приближающегося к нему незнакомого человека, только как бы он ни напрягал все свои мышцы, сдвинуться с места не выходит даже на сантиметр. Мужчина становится на колени между чонгуковых ног и тянется через него, чтобы закинуть в камин несколько свежих поленьев, затем нависает сверху и изучающе смотрит в глаза, пронзительно. Лицо у него смуглое, молодое, без единого изъяна, обрамленное длинными светлыми прядями цвета колосящейся пшеницы. Глаза у него черные, глубокие, притягательные. Взлетающие вверх искры каминного огня, вспыхивают звездным небом в темном бездонном омуте, словно в отражении черного зеркала. Чонгук в немом восторге замирает будто завороженный, даже захотев отвернуться, не нашел бы в себе на это воли. Блондин проводит костяшками пальцев по чонгуковой щеке и, бросив мимолетный взгляд на губы, возвращается обратно к глазам. — Как же сильно я тебя люблю. Чонгука этими словами прошивает насквозь через все тело словно спицами, но он даже осмыслить их толком не успевает, как незнакомец наклоняется к самым губам и, взмахнув длинными ресницами, прикрывает глаза. Этот поцелуй совсем другой. Чонгука окутывают дурманящие пряные запахи, во рту сладкий привкус растопленной карамели и терпкого красного вина. Целующие его губы мягкие, не настойчивые, они целуют чувственно, с наслаждением, словно для него этот поцелуй первый, но Чонгук абсолютно уверен, что это не так. Он хочет отвернуться, отстраниться, чтобы под кожей от контраста с горячим телом не шли волны дрожи, собирает все силы, чтобы руками оттолкнуть от себя незнакомца, а вместо этого своими пальцами цепляется за широкие плечи и все глубже впускает чужой язык в свой рот. — Я готов продолжать, — шепчет низкий бархатный голос, разрывая поцелуй. Он одной рукой сгибает чонгукову ногу в колене и Чонгук безвольно подчиняется каждому его действию. — Тэхён, — жалобно зовет Чонгук. Его щеки заливаются густым румянцем от мягкого скольжения чужих пальцев по внутренней стороне бедра, от влажных поцелуев на шее, и он едва не вскрикивает, когда один из пальцев, коснувшись промежности, плавно проникает внутрь. — Пожалуйста, не надо. Осознанный, обещано контролируемый им самим сон превращается в бесконтрольный кошмар, из которого нет выхода. Его тело предательски поддается в ожидании большего и отвечает безукоризненной отзывчивостью. Член от получаемых ласк наливается кровью, пальцы сами зарываются в светлые, жесткие от соленой морской воды волосы и он продолжает гипнотизироваться черным глубоким взглядом даже сквозь плотно закрытые веки. Ничего не помогает. Дразнящие поступательные движения пальца только сильнее распаляют желание, заставляют прогибаться и крупно подрагивать, сосредотачивая все чувства внизу живота, и лишаясь его он громко разочарованно всхлипывает. — Ты когда-нибудь научишься быть терпеливым? Чонгук чувствует незнакомое малоприятное давление, а затем задыхается от нового ощущения заполненности. Чувствует, как властные руки разводят ягодицы, чтобы протолкнуться глубже, сам тянется к чужим губам, закидывает ноги на поясницу, прижимая к себе. Не должно быть так. Не должно быть. Не должно быть настолько хорошо. Он больше не зовет Тэхёна, не сопротивляется своим ощущениям, не пытается вырваться из чужого сна, не ищет себе оправданий. Никогда ранее он не испытывал таких переполняющих чувств, такого яростного влечения, такого вожделения. Толчки становятся грубее, глубже, чужой рот, крепко впившийся в губы, глушит любые зарождающиеся в груди стоны, рука, обхватившая член, двигается в такт со всем телом. Он везде — внутри и снаружи. Он обволакивает собой, забивается в поры, отпечатывается в памяти клеймом. Его тело само подается вперед, пытаясь перехватить хотя бы малую толику инициативы, но сильная рука предусмотрительно обхватывает горло и крепко прижимает к полу, горящие глаза смотрят с прищуром, а губы искривляются в самодовольной ухмылке. Чонгук хватается руками за длинный белый мех, принадлежащий лежащей под его спиной шкуре, сжимает его кулаками, пропуская меж пальцев гладкие шелковистые ворсинки. Он почти на грани безумия, и от окончательного сумасшествия его отделяют тихие слова, произнесенные шепотом влажными губами у самого уха: — Кончай первым, Чонгук. — Чонгук! Он вздрагивает всем телом, в самый последний момент возвращаясь в сознание, и резко садится, распахивая глаза, словно от хлесткой пощечины. Тяжелые удары в висках, в груди и в паху глушат голоса вокруг. Навязчивый частый писк отрезвляет, и Чонгук машинально хватается рукой за левое запястье, рвано вдыхая. Ему кажется, будто он только что упал с огромной высоты на асфальт, убегая со всех ног от дикого зверя, был настигнут и растерзан, либо находился на краю собственной смерти, будучи подстреленным в упор из дробовика. Их с Тэхёном взгляды встречаются, и Чонгук жалеет, что не умер. В глазах напротив застыла такая боль, как будто Тэхён видел всё, каждую секунду, произошедшую с Чонгуком там, в его прекрасном кошмаре. — Ложись обратно, — командует Тэмин, игнорируя очевидное напряжение во взгляде между соулмейтами, положив на чонгуков лоб ладонь и надавливая, дабы уложить парня обратно на спину. — У тебя пульс под двести. Чонгук усиленно пытается перевести дыхание, пряча глаза от Тэхёна, который подходит, кладет ладонь на его плечо, успокаивающе сжимает. Он не заслуживает, чтобы тот даже рядом с ним находился. К горлу подкатывает тошнота. Его начинает тошнить от самого себя. Самое страшное преступление, караемое смертью — измена своему соулмейту. Что ж, Чонгук только что совершил его по отношению к Тэхёну. Вот только само преступление не в том, что Чонгук, будучи в неконтролируемом себя и свое тело состоянии не мог оказывать сопротивление, а в том, что теперь все его мысли способны думать лишь о том, как бы вернуться в этот сон хотя бы еще один раз. — Я не понимаю, правда, — озадаченно говорит Тэмин, снимая с плеча манжет для измерения показаний давления и сердечного ритма. — Такого не должно было случиться, что мы не могли тебя разбудить. — Как ты себя чувствуешь? — виновато спрашивает Тэхён, на что Чонгук закрывает лицо ладонью и внутренне стонет от собственного отвращения. — Ты был с Тэхёном? — как-то неуверенно спрашивает Тэмин, на что Чонгук тут же уверенно кивает головой. В какой-то мере это ведь является правдой. — Ну, тогда я ничего не понимаю. Возможно, стоило добавить меньше снотворного. — А сколько меня не было? — Четырнадцать минут, — отвечает Тэхён, но Чонгук не поворачиваясь, продолжает игнорировать Тэхёна, и уперто смотреть куда угодно, только не в его сторону. — Ладно, разберусь с этим позже, — Тэмин снимает медицинские перчатки и выкидывает их в мусорное ведро. — Сегодня был тяжелый день для всех. Тэхён, зайдешь ко мне утром, обсудим весь фронт предстоящей работы. А сейчас вам обоим лучше идти отдыхать. Чонгук желает Тэмину хорошего вечера и, не дожидаясь Тэхёна, выбегает из кабинета первым и быстрым шагом идет по металлическому сетчатому полу, создавая вокруг себя тяжелый глубокий гул. — Нам в другую сторону, — слышит он тэхёнов голос за спиной и останавливается. — Что там происходило? — Тэхён обгоняет Чонгука и становится напротив. Взгляд у него серьезный, челюсти плотно сжаты, и смотрит он так, словно пытается прочесть мысли. Чонгук под этим пронзительным взглядом ежится всем существом. — Ничего, — произносит и сразу же прикусывает губу за дрогнувший от волнения и чувства вины голос. — Я делал тебе больно? — Что? — Чонгук непонимающе переспрашивает. — Почему ты спрашиваешь о таком? — Чонгук, пожалуйста, скажи мне правду, — Тэхён не давит, не дотрагивается, даже двинуться ближе себе не позволяет. — Ты совсем не умеешь врать. Всё время, пока ты был во сне, ты просил оставить тебя в покое, и стонал мое имя. — Ничего такого не было. — Просто я хочу, чтобы ты помнил, — Тэхён делает тяжелый вдох. — Что бы там ни происходило, это был не я. «Я знаю», — чуть не срывается у него с языка. Он опускает голову, приходя к умозаключению, что в его нынешнем положении вообще лучше помалкивать. Они молча возвращаются в комнату. Чонгук от стыда прячет глаза, от которого буквально плавятся его внутренности, снимает верхнюю одежду, ложится на свой край кровати, накрывается покрывалом и зажимает ладони между коленями. Тэхён, будто потерянный, несколько раз бесцельно обходит комнату, вспоминая лишь через несколько долгих минут, что собирался нанести на обожжённую ладонь мазь. Он запирается в ванной, долго держит руку под струей холодной воды, разглядывая свое отражение в зеркале. Накладывает тонкий слой успокаивающего крема из тюбика и, почувствовав долгожданное облегчение и целительное подергивание на коже, чистит зубы и возвращается в спальню. Немного помедлив, выключает ночник, единственный источник света в комнате, ложится на свою половину кровати и прислушивается к дыханию Чонгука в темноте. Хочет придвинуться ближе, лечь рядом, обнять, взять за руку, почувствовать его присутствие, дыхание, тепло, запах, но вместо этого укладывается на спину на противоположный край, устремляет взгляд в темный потолок и кладет на середину кровати свою руку, с раскрытой ладонью кверху. Чонгук долго не может уснуть. Во избежание новых расспросов он притворяется спящим, дышит ровно, не поворачивается, не шевелится. Он снова и снова прокручивает в голове свой сон, смутно ощущая необъяснимо усиливающуюся внутри пустоту. У него никогда не было от Тэхёна секретов, не было тайн, которые могли бы его ранить. До сегодняшнего дня. Окончательно вымотавшись, Чонгук сквозь надвигающуюся дрему вспоминает, что было нечто очень важное, что человек из сна сказал ему. Вот только что именно это было, Чонгук, к сожалению, не запомнил.