Хроники Акаши

William Black — Wasted On You ft. Sara Skinner

Чонгук сжимает в кулак ткань футболки на груди, с опозданием осознавая, что нельзя было отпускать Тэхёна в таком состоянии, нельзя было расставаться в ссоре. Он осматривается по сторонам и, наверное, впервые в жизни чувствует себя нежеланно одиноким. Не тот вид одиночества, когда ему хочется остаться наедине с собой, а тот, который дает понять, что до него самого никому нет никакого дела. Чонгук потерял семью. Что в данный момент испытывают его родители, лишившиеся в одночасье обоих сыновей? Что сейчас чувствует Чимин, потерявший своего предназначенного, с которым был готов провести всю свою жизнь? Что на душе у Тэхёна, который на протяжении последних дней не получал ни малейшей поддержки от своего самого близкого человека? Ответственность за боль каждого из этих людей если не напрямую, то косвенно лежит на его плечах. Чонгук быстрым шагом идет по длинному коридору, выходит на свежий воздух и, не находя в себе сил спросить у проходящих мимо парочек дорогу к теплицам, идет наугад. Несколько одинаковых стеклянных строений оказываются совсем близко, и Чонгук толкает первую попавшуюся дверь и заходит внутрь душного влажного помещения. Внутри теплицы, на высоте в половину человеческого роста ровными рядами расположены металлические сооружения с плотно высаженными в них кустиками клубники. Большинство из них до сих пор цветет, но почти на каждом имеются тяжелые крупные спелые ягоды. Он проходит по шаткому деревянному настилу мимо двух молодых девушек, кормящих друг друга клубникой, встает на носочки, осматривается, ищет глазами Чимина и находит его сидящим в самом углу и смотрящим стеклянным расфокусированным взглядом в пространство перед собой. Чонгук аккуратно, чтобы ничего не зацепить и не сломать, проходит к нему, садится рядом и, поджав губы, замирает, не зная с чего можно начать разговор. — Чонгук, поцелуй меня, — бесцветно произносит Чимин, не выходя из оцепенения. — Что? — переспрашивает Чонгук, не веря своим ушам, и на всякий случай отсаживается подальше. — Тебе ведь ничего не стоит, — лепечет Чимин, поворачиваясь и заглядывая в чонгуковы глаза. — Я не могу больше так жить. — Успокойся, пожалуйста. — Чонгук уверен, что Тэхён смог бы подобрать более подходящие слова в подобной ситуации. — Все будет хорошо. — Тебя там не было, ты не знаешь, как Намджун смотрел на меня. — Чимин закрывает рот рукой, сдерживая подступающую истерику. — Он смотрел с презрением. Будто я пустое место. — Ты себя накручиваешь, — Чонгук робко поднимает руку и проводит по мягким чиминовым волосам. — Что со мной теперь будет? Меня выгонят отсюда? — Не выгонят. — Чонгук приобнимает парня за плечи, пытаясь успокоить. — Тэхён только что уехал к Юнги. Он привезет его. — Правда? — воодушевленно спрашивает Чимин, а затем, теряя весь запал, закрывает руками лицо и ложится на свои колени. — Черт, это же еще хуже. — Почему? — недоуменно интересуется Чонгук. — Ты не рад? — Я рад! Конечно, рад. Но как мне смотреть в глаза Юнги после всего, что было между мной и Намджуном? Мне так стыдно. Я ведь думал, что больше не увижу его. Как мне себя вести? Я столько ему позволял! — Чимин протяжно стонет, утопая в безысходности своего положения. — Да о чем вообще речь, у нас буквально вчера здесь был секс. — Я уверен, Юнги отнесется к этому с пониманием, — искреннее говорит Чонгук. — А ты сам с пониманием отнесся, когда узнал, что Тэхён полгода жил с сестрой Намджуна? — Сестрой Намджуна? — растерянно переспрашивает Чонгук, считая, что ему послышалось. — Ну да, его предназначенная была его сестрой. Они поэтому и познакомились. Ты об этом не знал? — Чимин виновато прикусывает губу. — Прости. Я думал, вы всем делитесь друг с другом. Тэхён тебе не рассказывал? — Я первый раз об этом слышу. — Прости, что полез не в свое дело. Я правда не знал. — Все хорошо. Не извиняйся за это. Чонгук анализирует свое отношение к этому факту тэхёновой жизни, и с облегчением приходит к выводу, что его это никак не задевает. Это в любом случае было до их знакомства, и кроме того, у Тэхёна не было никакого выбора. — Чимин, у тебя когда-нибудь было такое, что ты забыл что-то важное, и никак не мог вспомнить что именно? — Постоянно такое, — улыбается он, отвлекаясь от мрачных мыслей. — Для таких как я как раз и придумали звуковые таймеры на духовках. Чонгук весело хмыкает и улыбается уголком губ. — А что ты забыл? — Если бы я знал, я бы тебе сказал, — Чонгук задумчиво подковыривает носком деревянную доску и та с глухим хлопком падает оземь. — Ну, так вернись туда, где ты помнил, обычно это срабатывает, — Чимин пожимает плечами, наблюдая за действиями друга. — Возвращаешься в комнату, с которой началась мысль, и память срабатывает. Я постоянно так делаю. Чонгук задумывается. Снова вернуться в эти сны, эксплуатируя их с Тэхёном лучшие воспоминания. Чонгук не уверен, что оно того стоит. — Никогда не видел, как растет клубника, — Чимин решает перевести разговор на тему отвлеченную от их соулмейтов, и ему это удается. Чонгук удивленно вскидывает брови и улыбается, переводя взгляд на пышные зеленые грядки. — На картинках видел, а в жизни никогда. — Я тоже не видел, — смеется Чонгук, оглядываясь по сторонам в поисках корзинки для сбора ягод. — Может, насобираем немного? — Я вообще-то собирался испечь клубничный бисквит, — неуверенно произносит Чимин, вытирая с лица оставшиеся слезы. — А то здешние повара вообще не умеют делать хорошие десерты. — Отличная идея, — одобрительно говорит Чонгук, изымая из стопки корзин две и передавая одну из них другу. — Я тебе помогу.

***

Оставшись вечером в комнате наедине со своими мыслями, Чонгук в очередной раз за день ощущает нахлынувшую физически давящую в груди тоску и душевную тяжесть. Без устали ноющее в груди чувство вины усиливается в разы. Чонгук решает, что как только Тэхён вернется, он расскажет ему всю правду про свои сны, не утаивая ни мельчайшей подробности. Между ними не должно быть секретов, тем более подобного характера. Чонгук выходит из ванной и уже собирается ложиться в постель, как раздается робкий стук в дверь. Чонгук сразу же торопливо ее открывает и непонимающе уставляется на держащего в руках подушку и одеяло Чимина. — Можно переночевать с тобой? — неуверенно спрашивает он, жалобно приподнимая брови. — Заходи, можно конечно, — Чонгук шире открывает дверь и пропускает парня внутрь. — Тебя что, Намджун из комнаты выгнал? — спрашивает с неприкрытой неприязнью. — Нет, — Чимин отрицательно мотает головой, бросая постельные принадлежности на кровать. — Я сам ушел. Чонгук недовольно хмурит брови. — Он что, собирается ночевать с моим братом? — с ужасом озвучивает догадку, закрывая входную дверь и проходя к другу, чтобы помочь организовать спальное место. — Он уже спит, — кратко смеется Чимин, закатывая рукава пижамной футболки. — Просто это меньшее, что я могу сделать по отношению к Юнги, учитывая, в каком положении нахожусь. Чонгук понимающе кивает и расспросов больше не устраивает. На вопрос Чимина о том, какую сторону кровати ему лучше занять, указывает на свою половину, а сам ложится на тэхёново место и зарывается лицом в его подушку, которая продолжает хранить его еле уловимый родной запах.

***

На следующий день, ближе к вечеру, Чонгук вызывается помочь дежурным накрыть столы, а сам только и делает, что следит за дверью на втором этаже, ведущую в кабинет Тэмина. Он караулил его добрых полдня, но Тэмин практически не появлялся в лагере и ни разу за весь день не попался Чонгуку на глаза. Наконец он замечает его, идущего к лестнице с коробкой в руках, натирает полотенцем белую тарелку, ставит ее на стол и, попросив Чимина закончить сервировку за него, бежит за Тэмином, чтобы успеть застать его, пока он снова куда-нибудь не ушел. — Можно? — возбужденно спрашивает Чонгук, просовывая голову в дверной проем. — Привет, Чонгук. Заходи, — он мимолетно поднимает глаза, отрываясь от выкладывания ампул в прозрачные медицинские контейнеры. — Могу я сейчас увидеть Тэхёна? — на одном дыхании спрашивает он, чувствуя, как его щеки заливаются румянцем. — Он же должен скоро вернуться, — Тэмин наполняет ящик медикаментами и отправляет его на полку в холодильник. — Не хочешь его дождаться? Чонгук виновато опускает взгляд на свои ноги, нервно дергая нитку, торчащую с края футболки. — Это его последняя кровь. Чонгук поднимает взгляд на Тэмина, доставшего пробирку с охлажденной тэхёновой кровью и сразу же нетерпеливо начинает закатывать рукав футболки, мысленно благодаря Тэмина за понимание и отсутствие лишних, вгоняющих в неловкое положение вопросов. — Я попробовал немного другую формулу, это должно снизить давление, — сообщает Тэмин, поднося иглу к руке ерзающего на кресле Чонгука, который, не вслушиваясь в сказанное просто кивнул, закрывая глаза и погружаясь в воспоминание. Это последняя попытка сохранить в памяти то особенно важное, что не дает ему покоя. — Не подходи, иначе на ужин опоздаем, — воинственно говорит Тэхён, взмахивая головой и орошая белую футболку россыпью мелких капель воды, слетевших с длинных мокрых прядей. Чонгук, смеясь и жмурясь от попавших на лицо брызг, подходит вплотную, кладет руки на тэхёнову талию и заглядывает в играющие озорным блеском фиолетовые глаза. Он не успевает ничего предпринять, как его окутывает знакомое чувство меняющейся вокруг реальности. Он больше не испытывает страха, только благоговейное предвкушение. Его накрывает сразу по всем фронтам. Легкий теплый бриз ласкает оголенный торс, глаза слепит жаркий, раскаленный добела солнечный диск, вблизи слышится размеренный шум волн, а в нос бьет освежающий запах морской соли. — Сейчас гроза начнется, — слышит он звонкий девичий голос и, повернув голову, сталкивается с выразительным взглядом больших черных глаз. — Не веришь мне — поверь этой грозовой туче за своей спиной, — смеется она, глядя куда-то вдаль за чонгуково плечо. Раздается первый раскат грома, заставляющий хрупкое женское тело вздрогнуть и испуганно напрячься. Чонгук интуитивно тянется вперед, сгребает ее в охапку, подтягивая девушку под себя, и пусть не он контролирует это тело, он бы поступил так же. Чонгук бы сделал все, чтобы защитить ее, уберечь от страха и опасности. Крупные теплые капли тропического ливня начинают бить по песку, по оголенной коже, по волосам. Он нависает над ее лицом, разглядывает россыпь светлых веснушек на оливковой коже, наслаждается пьянящим запахом ее кожи и тонет с головой в черных бездонных глазах. — Скажи, что любишь меня. Он не слышит своего голоса и не знает, что его губы отвечают на эту просьбу, но на подсознательном уровне он знает свой ответ. Он пристально вглядывается в черные глаза, пытаясь отыскать в них что-то знакомое, что-то свое, понять, отчего рядом с этими людьми из снов он полностью теряет самообладание, забывает обо всем, теряет нить, связывающую его с реальностью. Девушка обвивает его шею тонкими пальцами и притягивает к себе, переводя завороженный взгляд на губы. Чонгук склоняется к ней, ощущает кожей трепетную дрожь, тревожно вздымающуюся грудь и, почувствовав нежное движение пальцев в своих намокших от дождя волосах, закрывает глаза и целует приоткрытые розовые губы, которые как он и предполагал, оказываются сладкими на вкус. Чонгук возвращается медленно, открывает глаза и смотрит в потолок на ослепительно яркие лампы дневного света. Пальцы непроизвольно тянутся к губам, на которых, кажется, еще остался сладковатый привкус чужих губ. В этот раз он не забыл. — Так и знал, что в твоём случае адреналин был лишним. Он у тебя и так в избытке вырабатывается. — Тэмин отпускает чонгуково свободное запястье и снимает с руки манжет. — В этот раз показатели не превысили норму. — Тэмин, можно задать тебе вопрос? — Конечно. Он облизывает обсохшие губы, воспроизводя в памяти все увиденные за последние дни фрагменты и соединяя всё воедино. — Может быть такое, — Чонгук мнется и прокручивает в голове вопрос, который кажется ему нелепым. — Что в прошлых жизнях я или Тэхён рождались женщинами? — Ну, я о подобном не слышал, — Тэмин улыбается, аккуратно снимая с чонгуковой руки пластырь. — Но чисто теоретически да. Я точно знаю, что души привязываются к территории — так им легче найти друг друга. Но если брать во внимание душу, которая прошла много циклов, не исключено, что она может иметь подобный опыт. Поэтому отвечая на твой вопрос, могу сказать так. На счет тебя утверждать не берусь, но Тэхён вполне мог рождаться в женском теле, его душа очень, я бы сказал зрелая, в рамках понимания нашего мира. А почему ты спрашиваешь? — Просто, — задумчиво отвечает Чонгук, отрывая взгляд от слепящих ламп и поднимаясь с кресла. — Спасибо. Тэмин провожает Чонгука взглядом, некоторое время всматривается в закрывшуюся за ним дверь, берет в руки лежащий поодаль планшет, заходит в папку с фотографиями, сделанными им в день их приезда в лагерь, садится за свой стол и, листая пальцем снимки, задерживает внимание на одном из наиболее любопытных. Со стороны может показаться, что фотография засвечена, будто фотографировал неопытный фотограф, находясь напротив источника света, но это не так. Ярко-белая размытая вспышка на снимке — Тэхён. Желто-оранжевое, тусклое пятно рядом с ним — Чонгук, его аура. — Ничего, Чонгук, не бывает просто, — сам себе говорит Тэмин, выключая экран планшета и вставая из-за стола. Он выходит за дверь, окидывает оценивающим взглядом стоящего у перил обхватившего руками голову Чонгука, быстрым шагом идет к лестнице, спускается на первый этаж и направляется к выходу. Приветливо улыбается и признательно кивает идущему навстречу Тэхёну, знакомится и пожимает руку Юнги, искренне наслаждаясь его неподдельным восхищением от этого места, терпеливо выслушивает слова благодарности и жестом приглашает всех проходить в общий зал на ужин и, избегая лишних пересечений взглядами с Тэхёном, выходит на улицу. Проходит несколько гаражей, заходит в помещение начальника охраны лагеря, молча берет с его стола пачку сигарет и зажигалку, присаживается на край стола и закуривает. — Ты чего такой странный? — неохотно отвлекаясь от чтения, спрашивает парень и зевает от скуки. — Я нашел еще одного. Нужно сообщить. — Серьезно? И кто это? — воодушевленно спрашивает коренастый брюнет, подаваясь вперед. — Тэхён? — Лучше, — усмехается Тэмин, медленно выпуская из легких дым. — Чонгук. — Да ладно! Вау. Неожиданно. Он сам тебе рассказал об этом? — Ему не пришлось. Он слишком очевиден в своем поведении. — И что мне делать? — спрашивает парень, суетливо шаря по столу руками в поисках ручки. — Послать письмо? — Нет, поедешь лично. Скажешь, что в течение недели могут приезжать за ним. — А что ты будешь делать с Тэхёном? — Понятия не имею. Мне сейчас сложно ответить на этот вопрос. Может мне удастся ему все донести, объяснить ситуацию. — Ты сам в это веришь? — парень издает нервный смешок. — Что он просто так, добровольно, откажется от Чонгука? — Не верю, — честно признается Тэмин, погасив тлеющий окурок в наполненной до краев пепельнице. — Но прощаться с ним не хотелось бы. Тэмин спрыгивает со столешницы и, дав четкое распоряжение «собираться и выезжать сейчас», уходит, оставляя тяжелый груз совести за дверью начальника охраны и по совместительству лучшего друга. Он окидывает покровительственным взглядом погружающуюся в сумерки территорию лагеря и, сделав глубокий вдох освежающего сознание вечернего воздуха, идет обратно внутрь. Услышав на полпути непривычный дикий многоголосый гул, громким эхом отбивающийся от пустых каменных стен, он ускоряет шаг и буквально влетает в общий зал в тот самый момент, когда высокий парень с бордовыми, затянутыми в высокий хвост на затылке волосами с размаха бьет Чонгука кулаком по лицу. Чон, мать его, Хосок. Чонгук, пошатываясь в попытках сохранить равновесие после удара и еле удерживаясь на ногах, сплевывает темные кровавые сгустки, которые стекают с губ к подбородку и повисают густыми нитями, падая и пачкая светлую ткань футболки. Что могло случиться за пятнадцать минут его отсутствия? — Что здесь происходит? — громко кричит Тэмин, демонстрируя скрываемый в повседневности властный тон. Он обводит взглядом помещение, замечая столпившую в центре зала группу стоящих к нему спиной людей. Он мигом обращает на себя всё внимание, заставляя одним своим появлением угомониться и замолчать каждого находящегося в зале. Большинство людей, для удобства наблюдения за происходящим, повставали со своих мест, многие девчонки, испуганно прижавшись к своим соулмейтам смотрели на Чонгука, закрыв рот ладонью и с трудом сдерживая выступившие на глазах слезы. Несколько человек оттаскивают брыкающегося Хосока в сторону и, когда их с Тэмином взгляды пересекаются, он не находит в хосоковых глазах агрессии или ярости, по ним скорее можно прочесть крайней степени отчаяние. Тэмин посылает недвусмысленный убийственный взгляд Хосоку, давая тому понять, что в его лагере никому не дозволено самовольничать, распускать руки и тем более наносить вред чужой собственности. Чонгук слишком ценный товар, и Хосок будет единственным отвечать за то, что произошло между ними.