Хроники Акаши

Ólafur Arnalds — So Far

Упершись локтями в перила, Чонгук зарывается пальцами в волосы и скользит взглядом по сидящим за столами людям, задерживая внимание на старшем брате, сидящем возле Намджуна и разместившем свою ладонь на чужом бедре. Чонгук недовольно хмурит брови, но в следующий момент Намджун аккуратно убирает его руку со своей ноги, перекладывая ее на бедро хозяина. Чонгук отвлекается, услышав громкий чиминов визг, и отрывается от перил, выпрямляя спину, заметив, как подбежавший к Чимину Юнги подхватывает его на руки, кружа в воздухе. Он ищет глазами Тэхёна, и находит его почти сразу же. Он стоит, спрятав руки в карманы джинсовой куртки, и всматривается в лица сидящих за столами людей, разыскивая одного конкретного человека. Чонгук уже собирается его окликнуть, но Тэхён замирает и поворачивается в сторону, поднимая глаза наверх и встречая чонгуков взгляд. Его уставшее поникшее лицо сразу же светлеет, разглаживается, взгляд теплеет и становится мягче, а опущенные уголки рта приподнимаются в еле уловимой улыбке. Сердце пропускает удар, переворачиваясь в груди. «У него был такой взгляд, будто он… Я не знаю, как это правильно называется, но поверь, даже родители не одаривают друг друга такими взглядами». — Я знаю, как это называется, — говорит Чонгук, глядя на Тэхёна, и срывается с места, торопливо преодолевая разделяющие их расстояние. — Мы можем поговорить? — не тратя время на ненужные слова, просит Чонгук, пытаясь увести Тэхёна в сторону. — Что-то случилось? — с тревогой спрашивает Тэхён, замечая чонгуково взволнованное состояние. — Давай отойдем, — настаивает Чонгук, глядя на подошедшего к парням и дружественно пожавшего руку Юнги Намджуна. Тэхён согласно кивает и следует за Чонгуком, который отводит его к дальней колонне, ближайшие столы от которой расположены относительно далеко, и их разговор не смогут подслушать. Чонгук некоторое время молчит, повторяя про себя заученные наизусть слова, и перебирает в голове варианты тэхёновой реакции, глупо улыбаясь в радостном предвкушении. — Только говори быстрее, я бы хотел поскорее принять душ, чтобы успеть со всеми поужинать. — Тэхён, я тебя люблю. Чонгук смотрит на Тэхёна с изумлением, и ощущает разливающийся по внутренним органам приятный жар, трепет, волнение. Во рту появляется знакомый сладковатый привкус, и Чонгук смакует его, с удовольствием растирая языком по небу. — Это, — Тэхён закрывает глаза и устало сжимает пальцами переносицу. — Может подождать до вечера? — Нет, не может, — уверяет Чонгук, не выдавая расстройства от тэхёновой реакции. — Это важно. — Знаешь, я думал, ты позвал меня, чтобы рассказать о чем-то серьезном или, я не знаю даже, извиниться. Я рад, что у тебя все хорошо, и принимаю твою точку зрения на счет того, что тебе не за что просить прощения. И раз так, я пойду, потому что ни о чем другом я сейчас не хочу разговаривать. — Тэхён, пожалуйста. — Что ты хочешь от меня? — цедит сквозь зубы Тэхён, стараясь не повышать тон и не привлекать к ним еще больше нежелательного внимания. — Скажи, что любишь меня. Тэхён рассеянно оборачивается, услышав за спиной звонкий заразительный смех Чимина, и радостно улыбается, замечая, как тот впервые за долгие месяцы позволяет себе проявлять столь искренние, неподдельно счастливые эмоции. Почему у них с Чонгуком не получается быть такими, как все? — Я люблю тебя, — бросает Тэхён, возвращая внимание Чонгуку и надеясь, что разговор на этом закончится. Чонгук смотрит на него предельно внимательно, всматривается в его лицо, которое не выражает ничего, кроме раздражения. — Я люблю тебя, Чонгук, — быстро поправляет он Тэхёна, вглядываясь в его глаза с надеждой. — Я люблю тебя, Чонгук. Чонгук поджимает губы, растерянно глядя на равнодушное тэхёново лицо. — Ты что, правда, не чувствуешь? — Не чувствую что? — Это. В любой другой день Тэхён бы успел отреагировать, он бы предвидел чонгуковы опасные, граничащие с безумием намерения, прочитал бы по его глазам нездоровый блеск, который ему уже пришлось однажды видеть. Но сегодня он слишком устал, он не спал всю прошлую ночь, почти ничего не ел и последние пять часов провел за рулем. Когда Чонгук приближается в один шаг, берет его лицо в ладони и настойчиво целует в губы, все что он успевает сделать, это обхватить чонгуковы запястья, но уже не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы устоять на ногах. Чонгук действует на подсознательном уровне, он жаждет почувствовать сладкий тэхёнов вкус, чтобы окончательно удостовериться в своих подозрениях, но всё, что он улавливает в этом поцелуе, горьковатый привкус кофе на чужом языке и прохладные нотки мятной жвачки, которые через несколько мгновений растворяются, преобразовываясь в кислый химический привкус. Тэхён на поцелуй не отвечает, его парализовало с первых секунд, но Чонгук этого не замечает, он игнорирует противную кислую слюну с металлическим привкусом, заполняющую его рот, и подозревает что что-то не так только тогда, когда Тэхён начинает сдавлено ею давиться. Он не успевает открыть глаза, как чья-то рука рывком оттаскивает его за шиворот назад, разрывая их поцелуй. Чонгук смотрит на пол, на дорожку капель крови между ними, слышит крики, видит боковым зрением, как находящиеся за соседними от них столами люди вскакивают со своих мест, отходя дальше, как парни и девушки прижимают своих соулмейтов к груди и закрывают им глаза, запрещая смотреть. Чонгук дотрагивается пальцами до своих губ, чтобы убедиться, что с его собственного рта капает чужая кровь, и только потом осмеливается поднять глаза на Тэхёна, но не успевает его увидеть, как подлетевший сбоку Хосок, вкладывая всю свою силу, бьет его в скулу, глухо выругиваясь. Хосок злится на себя, потому что он промазал. Он целился в висок, чтобы убить с одного удара. — Что здесь происходит? — слышится отдалённый голос лидера, но Чонгук не соображает, он будто на дне Марианской впадины под толстым пластом воды. Вся левая часть его лица немеет, он дезориентирован, кислый металлический навязчивый вкус во рту не отрезвляет, а лишь сильнее туманит разум, Чонгук наклоняется вперед и пытается сплюнуть густую кровь на пол, чтобы избавиться от этого вкуса. Он не реагирует на подбежавшего Тэмина, который трясет его за плечи и, кажется, что-то спрашивает, он подается вперед, к Тэхёну, которого успели подхватить под руки Чимин и Юнги, помогая медленно осесть на пол. — Тэхён, — слабо зовет Чонгук, но сильные руки тут же отшвыривают его на пол, грубо потянув за ворот футболки. В тот короткий миг, когда их взгляды все-таки пересекаются, он читает в покрасневших воспаленных тэхёновых глазах один-единственный застывший немой вопрос: «За что?» Он ударяется затылком о пол, но не чувствует боли, пытается снова подняться, чтобы добраться до Тэхёна, все ему объяснить и все исправить. — Поднимайте его, — слышится тэминова команда, и его подхватывают под руки, поднимая с пола, и тащат следом за Тэмином. — Тэхён, — отчаянно зовет Чонгук, но его голос, не долетая до адресата, растворяется в гуле сотни других голосов. — Я семь лет руковожу этим местом, — потрясенно говорит Тэмин, в неверии качая головой. — Но я никогда прежде не видел, не слышал, и даже не подозревал, чтобы кто-то был способен лишить своего соулмейта жизни. У нас даже нет специального оборудованного места для преступников на такой случай. Чонгук пытается обратиться к Тэмину, рассчитывая на его лояльность, но тот лишь презрительно хватает его за грудки, требуя закрыть рот и не заговаривать с ним. Он делает бесчисленные попытки вырваться из цепких рук своих конвоиров, ему жизненно необходимо вернуться обратно, он должен все исправить, он бы никогда осознанно не причинил Тэхёну боль, не говоря о большем. Все эти яркие реалистичные сны, которые он ошибочно расценил как воспоминания, ввели его в заблуждение, и Тэхён не заслуживает того, чтобы расплачиваться за это. — Сюда его затаскивайте, — холодно говорит Тэмин, дойдя до железной двери в конце длинного пустынного коридора. — Это одно из немногих помещений, закрывающихся на ключ. Будешь ждать тут, пока я не решу, что с тобой делать. Его небрежно пихают на пол в темную комнату без окон, и за ним тут же закрывается дверь, лишая источника света. Чонгук не успевает рассмотреть помещение, но чувствует внутри насыщенный запах кондиционера для стирки и чистого постельного белья. Шаги и голоса удаляются, постепенно заключая Чонгука в пустоте и зловещей звенящей тишине. Он продолжает сплевывать на пол, прижавшись лбом к пыльному цементному полу, чтобы остудить вскипевшую голову, затем переворачивается на спину и вытирает язык рукавом. Глаза постепенно привыкают к темноте, и Чонгук различает очертания рядов стиральных машин слева от себя, а справа высокие стеллажи с аккуратно сложенными на них стопками чистых полотенец и постельного белья. Чонгук прикладывает усилие и встает на ноги, чтобы добраться до двери и постараться ее открыть, попробовать сломать замок, выбраться из этого дурно пахнущего места, вызывающего болезненные ассоциации с домом и семейным уютом. Ему необходимо попасть к Тэхёну, пока еще есть время. Чонгук не признается себе, что хочет увидеть его, чтобы попрощаться, но эти мысли сами проникают в сознание, въедаясь кислотой и зацикливаясь на повторе. Он бьется всем телом в тяжелую железную дверь, пытается кричать, прикладывает ухо к двери, чтобы услышать хоть какие-нибудь посторонние звуки из коридора, но он слаб, он один, и он изолирован от внешнего мира. С этими мыслями он сползает по двери на пол, бьется о неё ушибленным затылком и тихо воет от чувства собственной ничтожности и бессилия. Чонгук не отдает себе отчета в том, сколько проходит времени и насколько медленно оно тянется. Может, прошло пять минут, а может и час. Он трет грязными ладонями слезящиеся глаза и не оставляет попыток вслушаться в шаги или голоса за дверями. Уловив отделенное эхо громкой перепалки, Чонгук даже не надеется, что голоса станут громче, что кто-то вспомнит о нем в ближайшее время, а если за ним и придут, то только затем, чтобы постфактум сообщить ему трагические новости. Голоса становятся громче, но продолжают звучать неразборчиво, а затем и вовсе замолкают. Чонгук встает на ноги и со всей силы бьет кулаками по двери, чтобы привлечь к себе внимание проходящих мимо людей. — Хосок, оставь его в покое, — раздается четкий голос у самой двери, и Чонгук, узнав говорящего, отшатывается назад и на несколько шагов отходит от двери. — Нет уж, пусть идет и тоже смотрит, — зло проговаривает Хосок, открывая настежь дверь и впуская в темную комнату яркий искусственный свет. — Выходи сюда. — Хосок, не трогай его, — Намджун предупредительно становится между другом и дверным проемом. — Тэхён бы не хотел. — О, это он сам тебе сказал? — язвительно спрашивает тот, отталкивая друга в сторону. — Где он? — дрожащим голосом спрашивает Чонгук, подойдя к намджуновой спине, и не решается произнести вслух второй по важности вопрос. — «Он еще жив?» — Он в больничном крыле, — снисходительно отвечает Намджун, поворачивая голову к Чонгуку. — Я хочу к нему, — молит Чонгук, задыхаясь. — Пожалуйста. — Мы за тобой и пришли, — говорит Хосок, хватая его за футболку и вытаскивая из-за намджуновой спины. — Иди вперед, — добавляет с неприкрытой ненавистью, толкая Чонгука в спину. Чонгук идет впереди, кое-как переставляя онемевшие ноги, и лишь единожды оборачивается на Намджуна, заглядывая в его глаза с благодарностью. То, что он вступился за него перед Хосоком лишь следствие их с Сокджином связи, но Чонгук все равно благодарен за такое незаслуженное проявление милосердия. Они поднимаются на второй этаж незнакомой части лагеря, проходят несколько метров и оказываются в просторном светлом помещении, заставленном узкими одноместными больничными кроватями. Тэхён лежит на одной из таких, в самом центре палаты. Около соседней кровати слева, крепко прижавшись друг к другу, стоят Юнги с Чимином, а справа, обняв себя руками, стоит Сокджин. Чонгук встречается взглядом со стоящим напротив братом и сразу же уводит взгляд в сторону, потому что не находит в сокджиновых глазах осуждения, а только сострадание и жалость, которые Чонгук видеть в свой адрес не желает. Он вырывается от пытающегося его сдержать Намджуна, бежит к Тэхёну и опускается перед ним на колени, не имея ни малейшего представления о том, что говорить и как себя вести. Тэхён лежит на боку, глядя в одну точку перед собой и периодически закрывая глаза, дышит глубоко и рвано, каждый его вдох сопровождается шумными влажными хрипами, заставляющими чонгуково сердце сжиматься до размеров игольного ушка. — Тэхён, — полушепотом зовет Чонгук, не смея даже руку поднять, чтобы прикоснуться. Он открывает глаза, покрывшиеся красной сеткой лопнувших капилляров и, увидев перед собой Чонгука, пытается приподняться на локте, чтобы найти глазами Хосока. — Уведите его отсюда, — хрипит Тэхён, слабо толкая замершего на месте Чонгука в плечо, чтобы тот ушел и не видел его таким. — Не смотри на меня. Тэхён сжимает пальцами белую больничную простыню, насквозь пропитанную темной венозной кровью, и перегибается через кровать, позволяя новой поднявшейся к горлу крови вытекать на пол. Сокджин осторожно касается пальцами плеча младшего брата и передает ему влажное полотенце, свернутое чистой стороной наверх, которым он несколькими минутами ранее до прихода Чонгука промакивал тэхёновы губы. Чонгук боязливыми касаниями вытирает Тэхёну рот, боясь неаккуратными движениями сделать еще хуже. — Не вини себя, — выдыхает Тэхён, пытаясь выдавить из себя подбадривающую улыбку. — Все равно этим бы все и закончилось. — Тэхён, пожалуйста, — просит Чонгук, сам не зная чего. Его голос надламывается, а горло сжимается от застрявших в нем рыданий. — Прости меня. — Я не целовал тебя сам только потому, что не хотел, чтобы этот поцелуй был нашим единственным. Чимин закрывает руками лицо и отворачивается, утыкаясь лицом в плечо Юнги. Намджун крепче прижимает к себе Сокджина, в очередной раз повторяя шепотом, что все будет хорошо. Хосок наблюдает за происходящим, сохраняя максимальную невозмутимость, но у самого внутри разрываются атомные снаряды, превращая внутренности в кровавое бесформенное месиво. Он сжимает в кулаке металлическую зажигалку, вымещая на ней всю свою внутреннюю боль. Чонгук наклоняется к Тэхёну, заглядывая в его тусклые фиолетовые глаза, и прижимается своим лбом к его, пытаясь улыбнуться, но вместо улыбки у него выходит лишь болезненная гримаса боли. — Поцелуй меня еще раз, — игнорируя хрипящий свист, просит Тэхён, и Чонгук несогласно мотая головой в борьбе с собой и с тэхёновой просьбой, начинает медленно приближаться к его губам. Намджун перехватывает дернувшегося в их сторону Хосока за руку, строгим взглядом запрещая тому вмешиваться. — Я люблю тебя, Тэхён, — дрожащим голосом произносит Чонгук, прежде чем невесомо коснуться своими губами тэхёновых. Тэхён собирается с силами и ослабшей рукой притягивает Чонгука за шею, целуя его первым. Чонгук расслабляет губы, позволяя Тэхёну себя целовать, но язык старается спрятать, чтобы избежать химического металлического вкуса крови. Превозмогая боль, Тэхён углубляет поцелуй, скользя языком по чужому рту, языку, нёбу. Чонгук улавливает у себя во рту приторный сладкий оттенок вперемешку с химией, но не успевает его распробовать. Тэхён расслабляет хватку, разжимая пальцы, и его рука безвольно спадает с чонгуковой шеи на кровать, его тело обмякает и он, рвано дыша ртом, закрывает глаза. — Тэхён, — зовет Чонгук, забираясь на край кровати и укладываясь рядом. Узкая больничная койка намного меньше и неудобней кровати в старом тэхёновом доме, в котором они провели бесчисленное количество вечеров, просто находясь рядом, наслаждаясь присутствием друг друга, и чувствуя себя при этом самыми счастливыми, несмотря на то, что всегда желали большего. «Вдруг потом еще будешь скучать по этим моментам». — Я буду скучать, — едва различимо произносит Чонгук. — Как же я буду скучать. Он обнимает Тэхёна за плечи, укладывая его на бок, ложась рядом, закрывая глаза, и касаясь губами его шелковистых, пропахших бензином волос. — Тэхён, — снова и снова зовёт Чонгук, словно находясь в бреду. Невозможно вообразить себе мир, в котором он больше никогда не будет иметь возможность произносить это имя.

*****

— Чонгук, вставай, — тихий голос вырывает Чонгука из полудремы. — Пойдем, все кончено. Чонгук трет слипшиеся глаза и с трудом их открывает, чтобы осмотреться. Ему на мгновение кажется, что он проснулся дома, но стоящий перед ним Хосок стремительно возвращает его в суровую реальность. Все остальные разошлись, оставив их втроем. Чонгук поворачивает голову и смотрит на лежащего рядом парня, который больше не издает пугающих хрипов. На его лице застыло умиротворение и покой и, глядя на него, можно подумать, что он спит. — Тэхён, — ласково зовет Чонгук, дотрагиваясь до его щеки кончиками пальцев. — Он тебя не слышит, — говорит Хосок, рассматривая неподвижное лицо. — Но если тебя это утешит, то ему больше не больно. — Он как будто спит. — Пульс уже почти не прощупывается, — Хосок кладет ладонь на чонгуково плечо, впервые испытывая к нему сострадание. — Он и так долго продержался, сопротивляясь этой заразе. Пойдем. Тэхён не хотел бы, чтобы ты находился рядом, — он не договаривает фразу до конца, потому что последние слова «когда его сердце остановится» застревают в его горле. — Я буду здесь, — уперто говорит Чонгук, дергая плечом и сбрасывая хосокову руку. Он закрывает глаза и прижимается губами к тэхёновым волосам, приобнимая неподвижно лежащее тело парня. В палату медленно заходит Чимин с чашкой горячего чая в руках, который он приготовил для Чонгука. — Я заварил тебе ромашку и мяту, — несмело говорит он, топчась у изножья кровати и не находя смелости для того, чтобы подойти к ним близко. — Я не хочу, — отказывается тихо, не принимая горячий чай только потому, что боится потревожить лежащего рядом с собой Тэхёна и, боясь выглядеть в глазах Чимина неблагодарным добавляет: — Но все равно спасибо. — Тэмин собрал собрание лагеря и объявил всем о своем решении, — Чимин с фальшивым интересом рассматривает парующий напиток. — Он сказал, что когда все закончится, тебя казнят. Чонгук воспринимает эти слова с покорным согласием и невероятным облегчением. Для него это даже не наказание, а скорее помощь. — Не раньше, чем он поприсутствует на вскрытии, — холодно говорит Хосок, падая на соседнюю кровать и доставая из-за уха сигарету, которую хочется скурить до скрежета зубов, но оставлять Тэхёна наедине с Чонгуком даже при условии нахождения с ними Чимина он не намерен. — Хосок, ты способен задолбать даже умирающего. Тэхёнов голос, всплывший в подсознании, напоминает галлюцинацию, и Чонгук крепко смыкает веки, чтобы сохранить в памяти этот низкий бархатный тембр. — Чонгук, — несмело зовет Чимин, и когда тот открывает глаза, чтобы посмотреть на друга, подбородком кивает в сторону Тэхёна. — Чонгук, — слабо вторит Чимину Тэхён и тянется рукой в поисках чонгуковой ладони. — Ты здесь? — Я здесь, — выдыхает он, глотая подступающие слезы, и берет Тэхёна за руку, бережно сжимая его пальцы, подтверждая свое присутствие. — Не разговаривай. — Как ты узнал, — его голос срывается, каждое произнесенное слово доставляет ему боль, которая осязается Чонгуком как его собственная. — Как ты узнал, что я тебя люблю? — Ты сам говорил мне это, — Чонгук прикусывает нижнюю губу и делает паузу, чтобы дрожащий голос хотя бы немного выровнялся. — Мне казалось, что я видел во снах наши прошлые жизни. Я не знаю, как это происходило и почему. Но мы были вместе, мы были счастливы в каждой из них, и в каждой любили друг друга. Прости меня, умоляю, я не знаю, что на меня нашло. Я бы никогда не причинил тебе боль. Я так сильно сожалею об этом. — Чонгук… — Я не должен был поддаваться этому импульсу. Я как будто забыл о реальности… — Чонгук, подожди, — чуть громче зовет Тэхён, сжимая его пальцы в просьбе выслушать и продолжая упираться лбом в его грудь. — Мне кажется, что-то изменилось. Он пытается приподняться, но сил не хватает даже на то, чтобы пошевелить конечностями или открыть веки. — Посмотри на меня. Чонгук чуть отстраняется и, придерживая Тэхёна за затылок, смотрит на его прекрасное, перепачканное некрасиво засохшими кровавыми разводами лицо. На первые светлые веснушки, выступившие от первых летних солнечных лучей, на маленький шрам на щеке, оставленный им несколько месяцев назад, на его бледные сухие губы, на темные дрожащие ресницы. Тэхён медленно открывает глаза и смотрит на застывшего в немом оцепенении парня, который от шока перестает моргать. — Я пойду кого-нибудь позову, — отзывается Чимин, но Хосок хватает его за локоть, удерживая на месте. — Я прав? — Тэхён вымученно улыбается и Чонгук, не в силах больше сдерживать переполняющие его эмоции, дает волю слезам, которые моментально заливают его глаза до краёв и падают на щеки крупными каплями, прогоняя внутреннее, накопленное до предела напряжение. Сердце колотится настолько сильно, что его удары проходятся отголосками по всему телу, создавая вибрацию и норовя пробить собою ребра. Чонгук нежно сжимает Тэхёновы волосы на затылке в кулаки, прижимает его к своей груди и касается губами его виска, глубоко вдыхая полной грудью. Теперь все встало на свои места, и остававшиеся сомнения растворились окончательно. Это его Тэхён, всегда и везде. — У тебя глаза черные, — шёпотом озвучивает Чонгук, зажмуриваясь. — Они у тебя всегда… черные.