Хроники Акаши

Jane XØ — Love Me (Acoustic Mix)

Впервые за последние несколько лет Чонгука одолевает давно позабытое чувство — ему скучно. Он лежит поперек кровати, согнув одну ногу в колене, и держит над головой незнакомую ему книгу, читая ее откуда-то с середины, с места, на котором Тэхён когда-то оставил закладку, даже не пытаясь вникнуть в смысл и содержание. Он уже второй день подряд не выходит из комнаты, избегая испуганных отчужденных взглядов жителей лагеря. После случившегося, каждый находящийся в лагере человек посчитал нужным начать его сторониться. С Тэхёном он проводит почти все послеобеденное время но, учитывая, что тот просыпается несколько раз в день только ради того, чтобы попить воды, общения у них не выходит, зато Чонгук часами сидит у его кровати и держит за руку, охраняя его сон. Раздается робкий стук в дверь, и Чонгук принимает решение его проигнорировать. Гостей в это ночное время он не ждет. Чимин, каждый вечер приносящий ему ужин и развлекающий отвлеченными разговорами, ушел буквально полчаса назад, с Сокджином они разговаривали, когда тот приходил в больничное крыло днем, а больше он никого видеть не желает. Кто бы это ни был, пусть уходит с мыслью о том, что Чонгук уже спит. Стук повторяется, звуча более настойчиво. — Не заперто, — недовольно отзывается Чонгук, цокая языком и переводя взгляд со страницы книги на дверь. — Тэхён? — захлопывая и откидывая на тумбочку книгу, восклицает Чонгук, через несколько секунд оказываясь рядом с ним. — Что ты здесь делаешь? — Эм, живу? — Кто разрешил тебе уйти? — обеспокоенно разглядывая посвежевшего на лицо Тэхёна спрашивает он. — И почему у тебя волосы мокрые? — Никто не разрешал и никто не знает, что я тут. А волосы мокрые, потому что я заходил к Намджуну, чтобы принять душ. Я хотел сделать тебе сюрприз. Чонгук неодобрительно сводит брови и поджимает губы. Он тоже очень, очень сильно соскучился, но здоровье Тэхёна важнее всего остального, и пару дней они бы точно смогли потерпеть. — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спрашивает он, оценивающе разглядывая каждый сантиметр его лица. — Почему ты сразу не рассказал мне про свои сны? — пропуская риторический, по его мнению, вопрос мимо ушей спрашивает Тэхён. — Чего ты боялся?  — Я не знал, что в них был ты, — честно признается Чонгук, решая быть с Тэхёном полностью откровенным. — Я не узнавал тебя. Я каждый раз видел разных людей, был в разных местах и единственным, что их между собой объединяло — это чёрные глаза. Твои глаза. — Ты ведь знал, что твой поцелуй меня не убьет? — восхищенно спрашивает Тэхён. — Нет, — нехотя произносит Чонгук. — То есть, поначалу мне казалось, что знал, но лишь до тех пор, пока не сделал это. Я все дни пытался растолковать значение увиденного, мне казалось, что эти сны были как-то связаны между собой, что они были подсказками, потому что всё в них происходило по одному и тому же сценарию и заканчивалось признанием в любви и необыкновенным по ощущениям поцелуем. — Я так часто задумывался об этом. Всегда чувствовал, что чего-то недостает, пытался понять чего именно и никак не мог прийти к этому, мне не хватало слов, чтобы выразить все свои чувства, которые я к тебе испытывал, и это будто бы всегда было рядом, но в то же время неуловимо далеко. — Я знаю, Тэхён. — Хосок сказал, что у людей в зависимости от эмоционального состояния меняется химический состав слез, и что только от нарезания лука наши слезы это обычная соленая вода. Исходя из этого, он посчитал, что ты запустил во мне какой-то химический процесс, — Тэхён загадочно улыбается, переводя внимательный взгляд на чонгуковы губы. — Отравил меня. — Он к тебе неравнодушен, — без тени сомнения говорит Чонгук, вспоминая и анализируя хосоково поведение. — Я знаю, — серьезно отвечает Тэхён, согласно кивая и чувствуя за собой вину. — Но я никогда не давал ему повода. Чонгук едва заметно усмехается, искренне поражаясь тэхёновой самооценке. Неужели он считает, что ему, чтобы понравиться, необходимо прилагать какие-то особые усилия? — Удар у него хорошо поставлен. — Он проходил армейскую подготовку при военном госпитале во времена учебы, — говорит Тэхён, виновато поджимая губы и слегка касаясь подушечками пальцев чонгуковой щеки. — Прости за него. Я скажу ему, чтобы он извинился. — Не нужно, — уверенно возражает Чонгук, накрывая его ладонь своей. — Пройдет. — Вообще-то я не разговаривать пришел, — таинственно произносит Тэхён, слегка подталкивая Чонгука в грудь в сторону кровати. — Тэхён, не надо, ты еще слишком слаб, — отговаривает Чонгук, но голос как назло звучит слишком мягко и абсолютно неубедительно. — Я комнатой не ошибся? — вопросительно изогнув бровь, спрашивает Тэхён, привставая на носки и заглядывая за чонгукову спину. — Кто ты такой и где мой Чонгук? — Ты в прошлой жизни был девушкой, — в попытке отвлечь и перевести тему разговора выпаливает Чонгук, боясь напористого тэхёнова стремления заходить дальше, потому что его сердце и так разрывается от переизбытка чувств и эмоций. — Так, и к чему это сказано? — лукаво улыбается Тэхён, тянется к губам и оставляет невесомый целомудренный поцелуй, попутно обвивая Чонгука за талию. — Я просто… — Чонгук громко сглатывает, пятясь назад. — Я был красивой девушкой? — допытывается Тэхён, нежно перенося поцелуй на подбородок, давая возможность Чонгуку ответить на свой вопрос. — Ты в каждой жизни одинаковый, что за вопросы? — напряженно выдыхает в ответ. — Так красивой или нет? — не унимается Тэхён. — Ты что, к себе ревнуешь? — На вопрос ответь. — Если назову тебя красивым, — сокрушенно вздыхает Чонгук, сдаваясь. — Больше не смогу использовать это слово по отношению к кому-либо другому. Тэхён удивленно прищуривается, осмысливая услышанные слова и качает головой, в очередной раз восхищаясь ходу чонгуковых мыслей. — Целуй меня, — шепчет Тэхён, сплетая с Чонгуком пальцы, падая на кровать спиной и утягивая его за собой. Чонгук в самый последний момент успевает упасть на локти, чтобы не столкнуться с ним лбами. — Хочу запомнить этот поцелуй, как наш первый. Чонгук замирает, поражаясь тому, насколько Тэхён стал другим. Его глубокие бездонные глаза в реальной жизни выглядят ещё выразительней, они завораживают, не дают шанса оторвать от себя взгляд, отражая в себе четкий чонгуков силуэт. — Я знаю, ты мечтал о том, что наш первый поцелуй произойдет на глазах у десяти тысяч человек, но раз уж… — Заткнись, Тэхён, — перебивает его Чонгук, улыбаясь. Он неторопливо накрывает его раскрытые губы своими, касается языком его языка и пугается обрушившегося и накрывшего с головой чувства дезориентации. Комната плывет перед глазами даже сквозь закрытые веки и только Тэхён остаётся четким, как будто на нём одном вся вселенная сфокусировалась и наблюдает за их действиями, поддерживает, одобряет. Чонгук взволнованно вздрагивает, распахивает глаза и, отпрянув от его губ, в упор смотрит на Тэхёна, чтобы понять, одному ему это почудилось или нет. Тот неохотно приоткрывает веки и, глядя в ясные озорные глаза напротив, загадочно улыбается. Чонгук впитывает эту эмоцию, пропускает через себя и, отзеркаливая ее, счастливо улыбается в ответ. — Я хотел кое-что попробовать, — многозначительно говорит Чонгук, прикусывая нижнюю губу. — Не мечтай даже, — категорично отрезает Тэхён, распознав смысл этих слов. — Я первый. Он переворачивает Чонгука, укладывая на лопатки, и садится сверху. Кладет руки на грудь, гладит через мягкую ткань футболки, наклоняется, ведет губами по горлу к шее, оставляя дорожки нежных поцелуев, игриво прикусывает кожу, зарывается пальцами в волосы чтобы, наконец, впиться в губы жестким поцелуем, выбивая из своих и чонгуковых легких весь воздух. — Я передумал, — задыхаясь, говорит Тэхён, отрываясь от его губ и проницательно заглядывая пронзительным взглядом в самую душу. — Хочу тебя узнать. Он перекатывается с Чонгука на спину и запускает руку в глубокий карман широких льняных штанов. Чонгук садится рядом, поджимая под себя ноги, и непонимающе наблюдает за Тэхёном, копошащимся рукой на дне просторного кармана. — Ты знаешь, что с этим делать? Тэхён достает из глубокого кармана штанов тюбик лубриканта, любезно одолженного у Намджуна, и вкладывает его в ладонь Чонгуку, любуясь его стремительно меняющейся от невинно-смущенной до недовольно-возмущенной реакцией. Нахмуренный взъерошенный Чонгук вызывает у Тэхёна целую бурю эмоций и два совершенно противоположных и в то же время равнозначных желания: обладать и принадлежать. Чонгук беглым взглядом мажет по этикетке, читая про себя «со вкусом и ароматом апельсина», открывает колпачок, выдавливает немного геля на пальцы и, разнеся его большим пальцем по подушечкам, подносит руку к лицу и слизывает с указательного пальца кончиком языка. — Что ты делаешь? — глухо спрашивает Тэхён, шумно выдыхая горячий воздух, на что Чонгук лишь невозмутимо протягивает ему свою руку, предлагая попробовать самому. — На вкус как густая фанта, правда? — вполголоса спрашивает Чонгук, не сводя голодного взгляда с тэхеновых губ, обхвативших его пальцы. Он ведет ими по его языку, оставляя на нем остатки ароматного геля, а затем влажными пальцами медленно проводит по губам, оставляя на них мокрый блеск. У Тэхёна уходит несколько долгих секунд, чтобы вникнуть в суть происходящего: Чонгук с ним играет, отвлекающим маневром заставив добровольно облизывать свои пальцы. Перед ним сидит далеко не прежний неопытный непосредственный ребенок, а взрослый соблазнительный парень, который знает, чего хочет и как это получить. — Я люблю тебя, — просто говорит Тэхён, вкладывая в свои слова весь калейдоскоп чувств, смешавшихся в нём и испытываемых к этому человеку. Тэхён перетягивается на середину кровати, а Чонгук в это время тянется к прикроватному светильнику, чтобы выключить свет. — Нет, оставь, — мягко просит Тэхён. — Я хочу тебя видеть. Сердце непроизвольно делает несколько болезненно трепещущих ударов, но Чонгук не спорит, он медленно подползает к Тэхёну, забирается ладонями под его широкую футболку и одним плавным движением снимает ее с него, откидывая на пол, куда следом отлетает и его остальная одежда. Чонгук зависает, изучающе разглядывая Тэхёна в жёлтом рассеянном свете лампы, кладет ладонь на его колено, ведёт вверх по ноге, наслаждаясь ощущением бархата на своей коже, скользит по задней стороне бедра и недоуменно замирает, почувствовав под пальцами неровность кожи. — Что это? — озадаченным тоном интересуется Чонгук и, не позволяя Тэхёну опомниться и оказать какое-либо сопротивление, переворачивает его на живот, открывая вид на несколько зарубцевавшихся шрамов, опускающихся на бедро от самой ягодицы. — Излишки родительского воспитания, — невозмутимо отвечает он, аккуратно убирая чонгукову руку и переворачиваясь обратно на спину. — Не бери в голову. — Ты никогда не рассказывал мне о своих родителях, — осторожно замечает Чонгук, чувствуя в горле противный ком обиды и горечи. О каком воспитании может идти речь, когда люди посредством физического насилия вырастают добрыми и отзывчивыми скорее вопреки, а не благодаря. — Я не собираюсь больше когда-либо с ними встречаться, поэтому и не видел смысла тебе о них рассказывать. — Но они же твоя семья. — Ты моя семья, — делая акцент на каждом слове, четко произносит Тэхён. Эти слова стирают все оставшиеся между ними границы. Комнату окутывает апельсиновое марево, обоюдный звук прерывистого тяжелого дыхания и влажных, наполненных страстью поцелуев. В поисках самых чувствительных мест, Чонгук выцеловывает каждый сантиметр родного тела, отмечая про себя, что самые слабые тэхёновы места это шея и ребра. Осторожно добавив третий палец, Чонгук смелеет и аккуратно сгибает пальцы, скользя влажными подушечками по передней стенке и заставляя Тэхёна нервно вздрагивать и мычать в поцелуй. — Всё, мне надоело, — неожиданно заявляет Тэхён, разрывая поцелуй и отстраняя от себя Чонгука. Он хватает за края его футболки и нетерпеливо срывает ее с него. — Тэхён, ты псих, — обескуражено констатирует Чонгук, послушно поднимая руки и искренне поражаясь подобному заявлению. — Я не собираюсь делать тебе больно. — Ты до сих пор что ли не понял, что мне плевать на боль? — Тэхён уверенным движением пальцев расстегивает на Чонгуке джинсы и помогает избавиться от оставшейся на нем одежды. Чонгук, путаясь в штанинах, торопливо стягивает с себя брюки и откидывает вместе с бельем в дальний угол комнаты. Тэхён не медля перетягивает на себя желанное обнаженное тело, прижимает к себе, гладит широкими ладонями вдоль спины, опускаясь до упругих ягодиц и сжимая их пальцами. Чонгук разводит коленями его ноги и влажно целует нежную чувствительную шею, растягивая удовольствие и оттягивая ответственный момент. — Не бойся, — успокаивающе шепчет Тэхён, облизывая распухшие от поцелуев губы. — Мне тоже страшно. Чонгук благоговейно смотрит на Тэхёна, осознавая тот факт, что благодаря его решению всё происходящее сегодня будет впервые для них обоих. Он не позволяет себе сделать ни единого резкого или неаккуратного движения, дабы ни в коем случае его не травмировать, продвигается с осторожностью, считывая с тэхёнова лица каждую эмоцию и позволяя ему прочувствовать каждый сантиметр. Он не торопится, наслаждаясь каждым мгновением, потому что первые эмоции всегда самые сильные, самые яркие, самые запоминающиеся. Он сполна возмещает Тэхёну все дискомфортные и болезненные ощущения, наклоняясь вперед и лаская его рот мягкими губами и расслабленным языком. Тэхён тянет его на себя за волосы, плотно прижимая к груди, и с благодарностью расслабляется, позволяя Чонгуку двигаться свободней. Внутри Тэхёна невероятно тесно, невыносимо жарко и хорошо до полнейшего безвозвратного безумия. Тэхён короткими ногтями процарапывает на чужой спине дорожки, посылая по чонгуковой коже волны дрожи, и сам дрожит от перевозбуждения, от долгожданной близости, от чувства безграничной свободы, которую теперь никто и никогда у них не отнимет. Они оба взмокли, их волосы прилипли к лицу, а тела покрылись испариной. Чонгук прислоняется лбом к Тэхёну и больше его не целует, позволяя их губам лишь изредка соприкасаться в такт движения тел. Чонгук замедляется и приподнимается, опираясь на матрас на вытянутых руках. В радиусе нескольких метров вокруг заканчивается кислород, воздух наэлектризован и его катастрофически не хватает. Компенсируя образовавшуюся между ними пустоту от отсутствия трения кожи о кожу, Чонгук подкладывает ладонь под тэхёнову поясницу, приподнимая его и притягивая ближе к себе, увеличивая глубину проникновения до максимума. На следующем же толчке Тэхён крупно вздрагивает, пальцами хватается за сильные плечи и зажмуривает глаза, съеживаясь всем телом и сжимая Чонгука внутри себя. Чонгук моментально застывает на месте, опускается на один локоть и с тревогой вглядывается в блестящие влажные глаза, чувствуя грудной клеткой бешеное тэхёново сердцебиение. Если Тэхён сейчас попросит его остановиться — Чонгук не раздумывая и без колебаний это сделает. — Продолжай, — недовольно выдыхает Тэхён, сводя брови к переносице и расстраиваясь от того, что Чонгук неверно истолковал его реакцию, и ему приходится растолковывать очевидное вслух. — Так же. Он облизывает пересохшим языком обветренные губы, жадно поглядывая на чонгуков рот, который наглым образом издевается над ним и не торопится целовать. — Боюсь, что не смогу долго, — виновато признается Чонгук, делая тяжелый отрывистый вдох. Он очень злится на себя за то, что переоценил свою выносливость. — Поверь, я тоже, — тем же тоном отвечает Тэхён, завороженно наблюдая за тем, как с чонгуковых волос по виску стекает капелька пота и, перетекая вниз по линии челюсти, повисает на подбородке. Напрягая мышцы пресса, Тэхён одним движением приподнимается и слизывает влажным языком призывно свисающую соленую каплю, заставляя изумлённого парня с приоткрытым ртом зависнуть в прострации на несколько долгих секунд. — Я люблю тебя, — произносит он с чувством, тлея всем телом будто находясь на раскалённых углях, и склоняется к тэхёновым губам за жизненно необходимым поцелуем. Тэхён дает волю своим внутренним животным инстинктам, перенимая инициативу поцелуя на себя, игриво прихватывает зубами его нижнюю губу, оттягивает, проникает горячим языком в рот, скользит по верхнему ряду зубов, углубляется, исследуя и пробуя на вкус. Его губы напряжены, перед глазами плывут цветные круги, но ему всё равно всего этого недостаточно. Ему никогда не будет достаточно. Терпеливо дождавшись, пока в поцелуе Тэхён отвлеченно расслабится, Чонгук делает пробный толчок с короткой оттяжкой, снова заставляя Тэхёна несдержанно замычать, повторяет, удлиняя амплитуду и получая за это болезненный укус в губу, ускоряется, вырывая из тэхёновой груди невольный протяжный стон, от которого тело пробивает крупной дрожью, кожа покрывается мурашками возбуждения, а волосы на затылке встают дыбом. Чонгук крепко сжимает челюсти, отстраняется и накрывает его рот ладонью, вжимая Тэхёна в подушку, лишая любой возможности издавать эти до умопомрачения будоражащие звуки, от которых каждое движение рискует оказаться финальным. Ему больше не интересны собственные ощущения, он настолько сосредоточен на Тэхёне, что всё, что ему сейчас нужно, это продержаться ещё хотя бы пару минут в этом темпе, чтобы видеть Тэхёна таким открытым, чувственным и преисполненным наслаждения, источником которого является он сам. Тэхён мечется в своей внутренней агонии. Диапазон его ощущений, разогнанный Чонгуком от нуля до бесконечности за считанные секунды, едва ли позволяет ему оставаться в сознании. Он всем своим телом чувствует, что Чонгук уже на грани и, чтобы догнать его, он крепко обхватывает рукой свой член и двигает ладонью в такт чонгуковых глубоких размашистых толчков, первым утопая в сильнейшем умопомрачительном оргазме, затягивая в него Чонгука следом за собой.

*****

Предрассветные сумерки заслуженно считаются самым спокойным и умиротворенным временем суток. Просыпаются первые птицы, небо неровными полосами окрашивается в бледные розовые полосы, воздух чистый и прозрачный. Тэмин деловым шагом направляется к воротам, разбавляя утреннюю беззаботную тишину хрустом гальки под подошвами тяжелых ботинок, и на ходу давая жестом команду дежурной смене открыть ворота и впустить внутрь подъехавшую машину. Он с непроницаемым лицом заходит за въехавшей в гараж военной машиной и кивком приветствует вышедших из кабины солдат. — Вот документы по передаче объекта, — высокий рослый мужчина передает Тэмину папку с вложенными в нее бумагами, без лишних обсуждений переходя прямо к делу. — Тут четыре копии. Две останутся тебе, две заберем мы. Тэмин берет из рук мужчины папку и шариковую ручку, ставит на каждом листе крупную размашистую подпись, достает две полагающиеся ему страницы и относит их в кабинет начальника охраны, чтобы убрать ценные бумаги в сейф. Глухой стук в дверь мгновенно будит только недавно задремавшего Чонгука. Он сползает с кровати, подхватывает валяющиеся на полу тэхёновы льняные штаны, накидывает на голое тело и спешит открыть дверь, чтобы повторный стук не разбудил Тэхёна. — Привет, Чонгук, — полушепотом говорит Тэмин, оглядывая полураздетого парня беглым взглядом. — У меня к тебе одно важное дело. Оденешься? — Да, конечно, — хриплым со сна голосом отвечает Чонгук, растирая глаз подушечкой ладони, чтобы поскорее проснуться и взбодриться. — Дай мне две минуты. Тэмин понимающе кивает, и Чонгук, закрыв дверь, быстро отыскивает в полумраке комнаты свою разбросанную по полу одежду и спешно ее на себя натягивает, постоянно при этом наблюдая за мирно посапывающим, закутанным в простыни Тэхёном. Чонгук аккуратно забирается на кровать, чтобы поправить спавшие на тэхёново лицо волнистые пряди, бережно убирает их с его лица и, не сумев сдержаться, проводит костяшками пальцев по его щеке. Уходить и оставлять уставшего изнуренного Тэхёна одного не хочется даже на несколько минут. Ему и так пришлось битый час уговаривать его остаться в постели, клятвенно пообещав, что они непременно примут вместе душ утром. — Ты зачем оделся? — сонно бормочет Тэхён, приоткрывая один глаз. — Всё равно проснусь и всё с тебя сниму. — Спи, — улыбается Чонгук, наклоняясь и целуя Тэхёна в уголок губ. — Я скоро вернусь. Он задерживает взгляд на довольном улыбающемся в полудреме прекрасном лице намного дольше, чем мог бы, осторожно встает с кровати, чтобы не тревожить чуткий тэхёнов сон, и на цыпочках выходит за дверь. — Накинул бы что-нибудь теплое, по утрам холодно даже летом, — дружелюбно улыбаясь, говорит Тэмин, шагая рядом с Чонгуком по коридору общежития в сторону выхода. — Все нормально, я не мерзлявый, — отшучивается Чонгук, потирая оголенную кожу на предплечьях. Они выходят на улицу, и Чонгук мысленно соглашается с Тэмином, что было бы неплохо надеть что-то с длинным рукавом. Тем не менее Чонгук уверен, что сегодняшнее утро самое лучшее в его жизни. Тэмин ускоряет шаг, заходит в один из высоких гаражей, и молча, не замедляясь, проходит вглубь помещения. Чонгук заходит следом за ним, искренне заинтересованный размышлениями о том, чем он может оказаться полезен Тэмину. Неожиданно со спины его грубо подхватывают под руки, заламывая их назад, и ставят на колени перед тэминовой спиной. Чонгук оборачивается через плечо, чтобы посмотреть на человека, стоящего за ним, но сильная рука надавливает на его затылок, заставляя отвернуться и смотреть в пол, как опасного преступника.  — Прости, Чонгук, у меня нет выбора, — Тэмин поворачивается к оторопевшему Чонгуку, держа в руках кусок плотного серого скотча. Он наклоняется к нему, давая рукой знак одному из военных, чтобы те для удобства подняли его лицо. Его небрежно тянут за волосы, заставляя запрокинуть голову, и Тэмин наклеивает на его рот липкую ленту, приглаживая по краям большими пальцами. Чонгук, впав в немой шок от происходящего, даже не пытается пошевелиться. Тэмин отходит к столу, поворачиваясь к наблюдающему за ним исподлобья Чонгуку спиной, берет рулон широкого пластыря на тканевой основе и мелкую металлическую пластинку. Один из мужчин освобождает чонгукову левую руку и протягивает ее Тэмину, который в несколько оборотов приматывает незнакомый предмет к запястью и обрезает край пластыря хирургическими ножницами. Все происходит быстро, каждое его действие отлажено и отточено, и ни один нерв на его лице не вздрагивает.  — Мне жаль, что ты не успел попрощаться с Тэхёном, — говорит он, наконец, оборачиваясь в третий раз с полным шприцом в руках. — Но, наверное, так даже лучше. И только в этот момент, медленно возвращаясь из состояния полнейшего оцепенения, парализовавшего инстинкт самосохранения, Чонгук понимает, что с ним происходит что-то страшное. Он пытается дернуться, оттолкнуться от пола ногами, закричать сквозь плотно заклеенный рот, сделать хоть что-то, но его удерживают мертвой хваткой, вырваться из которой невозможно. Он смотрит на движущийся поршень шприца, который впускает под его кожу неизвестную прозрачную жидкость, усилием воли давая своему организму установку сопротивляться, но не успевает игла покинуть его тело, как его веки тяжелеют, мышцы расслабляются и он, обмякнув в чужих руках, словно безвольная тряпичная кукла, проваливается в темноту.