Хроники Акаши

— Ладно, мне пора на обед. Пока что отведите его в камеру, а завтра мы продолжим. Мужчина в последний раз окидывает еле живого Чонгука неудовлетворенным разочарованным взглядом и выходит за дверь. Он не чувствует, как его онемевшие руки высвобождают из крепких кожаных ремней, не сопротивляется, когда двое солдат подхватывают его под мышки и поднимают на ноги, и никак не реагирует на едкие замечания о том, что было бы неплохо, если бы он мог идти сам или хотя бы передвигал ноги по полу, а не волочил их за собой. Его тошнит и все, на чем сосредоточено его сознание — это гнилостный привкус разлагающейся плоти во рту, на корне языка и в самом горле. Чонгука тащат по ярко освещенному коридору недолго, всего через несколько находящихся на большом расстоянии друг от друга металлических дверей с небольшими решетчатыми окошками, расположенными на высоте человеческих глаз. Он не поднимает глаз, чтобы осмотреться, ему не стыдно, что его колени подламываются, а собственные ноги не держат, ему наплевать, если его назовут слабаком или обузой. Он не станет спорить. Его заволакивают в комнату, предварительно отперев дверь магнитным ключом-карточкой, на удивление аккуратно опускают на нижнюю койку двухэтажной железной кровати и, не сказав ни единого слова, уходят, оставляя его одного. Почему он здесь? Для чего? Насколько? Осознание того, что его похитили, привезли сюда силой на неопределенный срок и втайне ото всех, приходит постепенно, накатываясь снежным комом реальности. «Прости, Чонгук, у меня нет выбора». «Мне жаль, что ты не успел попрощаться с Тэхёном, но, наверное, так даже лучше». Попрощаться с Тэхёном. Громкие глухие шаги у самой двери заставляют Чонгука напрячься всем телом и вырывают из внутренних размышлений, в которые он только-только начал погружаться. С обратной стороны двери раздается короткий сигнал открывающегося электронного замка, и тяжелая дверь с легким скрипом петель открывается наружу. — Милая, присмотришь сегодня за нашим новеньким? — знакомый мужской голос снова звучит притворно ласково и неестественно любезно. — Поможешь ему освоиться? Чонгук переворачивается на левый бок, отворачиваясь к стене. Ему не требуется ничья помощь, он не собирается здесь осваиваться, и компания постороннего человека ему не нужна. Дверь снова закрывается, и робкие медленные шаги теперь слышатся совсем близко. — Оставь меня в покое, — шипит Чонгук, нервно дергая плечом, почувствовав прикосновение чужой маленькой ладони. — Убери руки. Каждый, кто молчаливо соглашается с тем, что происходит в пределах этих стен, виновен не меньше тех, кто непосредственно застегивал на его руках ремни и вводил в вены чужую кровь, заставляя видеть ужасные вещи. — Не злись на меня, я здесь, чтобы помочь, — женский голос звучит тихо, успокаивающе, отчего злит еще больше. — Я такая же пленница, как и ты. Девушка убирает с чужого плеча свою руку, но только лишь затем, чтобы сдернуть с верхней кровати одеяло и накрыть им Чонгука. — Ты весь дрожишь. Плотнее укутываясь в тонкое колючее одеяло, не дающее ни грамма тепла, Чонгук недоверчиво поворачивается к девушке и смотрит прямо в ее большие печальные фиолетовые глаза. Ее лицо болезненно бледное, кожа тонкая, чуть ли не прозрачная, синяки под глазами темные и глубокие. Смущаясь такого внимательного и сосредоточенного на своем лице взгляда, она неловко заправляет выбившуюся прядь длинной челки за ухо и поправляет на плече широкую, аккуратно заплетенную косу. — Ну, теперь понятно, почему сам Ким за тебя хлопочет, — говорит она, обращаясь скорее к самой себе, вымученно улыбаясь Чонгуку и присаживаясь на край кровати. — Ты ни с кем не связан. Чонгук уже слышал замечание о том, что его кровь чистая, но почему тогда она тоже здесь? В качестве кого? — Сам Ким? — пренебрежительно переспрашивает Чонгук, поворачиваясь всем телом и ложась на спину. Он натягивает одеяло до самой шеи, крепко сжимая края дрожащими от озноба пальцами. — Да, он здесь главный, — кивает она, вставая с кровати и пересаживаясь на кровать у противоположной стены. — Всем заведует. — Он чудовище, — без тени сомнений заявляет Чонгук, стискивая зубы и сжимая руки в кулаки, вспоминая взгляд и голос этого человека. Хладнокровный и безжалостный. Самый опасный вид людей, которые мило улыбаясь и глядя тебе в глаза, будут без анестезии вырезать ножом для чистки яблок твое сердце. — Да уж, — соглашается девушка, издавая нервный смешок. — Но знаешь, наибольшая ирония состоит в том, что он отец моего предназначенного. — Не повезло с семьей? — шутит он, по-доброму глядя на нее в попытке поддержать. Вполне вероятно, что она находится в еще более тяжелой ситуации, чем он сам. — Есть немного, — она смущенно прокашливается, отгоняя неприятные мысли или воспоминания. — Ты что-нибудь хочешь? Воды, например? Или чего-нибудь из еды? На обед тебя вряд ли отпустят в этой одежде, придется дождаться ужина, но я могла бы договориться, чтобы тебе сделали горячий чай или кофе. — Просто воды, если можно. — Сейчас принесу, — воодушевляется она, моментально вскакивая на ноги и направляясь к двери. Чонгук садится на кровати и уже собирается остановить девушку, чтобы она не оставляла его здесь одного, но потом собирает в кулак всю свою мужественность и храбрость и, уткнувшись взглядом в свои колени, начинает отсчитывать про себя секунды до ее возвращения. Она несколько раз стучит охране и юрко исчезает за дверью. Чувство внутренней тревоги и страха никуда не уходит и даже не ослабевает. По всей видимости, она находится здесь давно, и возможно сможет хоть немного прояснить Чонгуку ситуацию, в которой он поневоле оказался. Это вовсе не означает, что он готов доверять словам первой встречной, которая ко всему находится в близких, считай родственных отношениях с этим «самим Кимом», но она единственный доступный ему человек, который сможет ответить если не на все, то хотя бы на некоторые его вопросы. — Ты сказала, что ты такая же, как и я, — начинает Чонгук, принимая с ее рук бутылку с водой и благодарно кивая. Он торопливо откручивает крышку и делает четыре больших глотка, опустошая сразу половину и испытывая долгожданное облегчение. — Я не понимаю. — Ну, насколько я поняла, ты, как и я — чтец, — спокойно отвечает она, присаживаясь на противоположную от парня двухэтажную кровать и складывая руки на коленях в замок. — Мы способны видеть события из наших прошлых жизней, а так же из жизней других людей. Тебе ведь только что вводили кимову кровь, верно? — Да, — подтверждает Чонгук, закручивая крышку бутылки и задумываясь над словами девушки. — Но тебе-то ведь нельзя этого делать? — Да, нельзя, — удивленно соглашается она, недоумевая от осведомленности парня по этому поводу. — Но это не значит, что они не делают. С их стороны это было бы большим расточительством. — Но как… она ведь, — Чонгук не может взять в толк сказанное. — Для тебя как кислота. Она ведь действует, как кислота. — Ты так говоришь, как будто тебе доводилось это чувствовать, — смеется она с наигранным весельем, но в то же время испытывая огромную благодарность к парню за понимание, которое почему-то не кажется мнимым или неискренним, будто он и вправду может что-то знать о взаимодействии между двумя непредназначенными друг другу людьми, а Чонгук невольно вспоминает шрамы на тэхёновой щеке и ладони и кисловатый привкус его крови на своих губах. — Поэтому ее используют мало, а после, на протяжении нескольких дней промывают кровь хлоридом натрия. В общем, вся эта процедура, конечно, не из приятных, считается малоэффективной, потому что поиски редко бывают успешными. Поэтому ты настоящая находка, тебе ведь чужая кровь не нанесет никакого ущерба и ты, наконец, поможешь Киму с поисками, ведь никто из нас не смог помочь, а Ким ищет уже давно. Чонгук смотрит в одну точку, пытаясь догадаться самостоятельно, но на ум ничего толкового не приходит. Он поднимает взгляд на девушку, которая терпеливо смотрит в ответ, и решается, наконец, озвучить вслух крутящийся в голове вопрос. — Что он ищет? Он скидывает с плеч одеяло, благодаря которому ему все-таки удалось согреться. — А тебе разве не сказали? — удивленно спрашивает она, давая понять, что это вовсе не секретная информация. — Своего соулмейта.

*****

Понежившись в кровати еще около часа, Тэхён, проигравший внутреннюю борьбу с голодом, не дожидаясь возвращения Чонгука, неохотно выбирается с постели и идет в душ, чтобы в последний раз принять его в одиночку. Чимин не удивляется появлению друга на кухне и, несмотря на косые неодобрительные взгляды старших поваров, которые с радостью приютили юное дарование, успевшее за несколько дней внести немало полезных нововведений не только в меню лагеря, но и в организацию самого производственного процесса, усаживает Тэхёна и накрывает ему настоящий сытный по тэхёновым меркам второй завтрак, плавно перетекающий в обед. Юнги, добровольно вызвавшийся быть персональным помощником повара и ежедневным дежурным по посуде, лишь бы проводить рядом с Чимином как можно больше времени, не задавая лишних вопросов по поводу тэхёнова самочувствия и всего остального, в очередной раз благодарит друга, вернувшего ему его соулмейта. Тэхён крепко обнимает Юнги, несмотря на его промокший насквозь фартук из-за того, что тот успел перемыть и перечистить за какой-то жалкий час времени целый ящик овощей. Обещает заглянуть к Чимину на полдник и, заметив, как тот с театральным недовольством закатывает глаза, будучи на седьмом небе от похвалы своих кулинарных талантов, улыбаясь, покидает кухню, чтобы, наконец, разыскать своего Чонгука и провести оставшийся день с ним наедине. Он находит Намджуна, сидящего за пустым столом в самом углу безлюдного общего зала рядом со своим недавно найденным соулмейтом, по-хозяйски закинувшим свои ноги на чужие бедра, и ведущего с ним весьма увлеченную беседу. Понимая, что Чонгук точно не с ними и не в их комнате, решает, что не лишним будет зайти к Тэмину, ведь Чонгук побывал в его кабинете не один раз, и вполне мог быть сейчас у него. — Тэмин, привет, — Тэхён приветливо улыбается и делает один шаг внутрь лидерского кабинета, ненавязчиво заглядывая за его спину в сторону лаборатории. — Чонгук не заходил к тебе сегодня? — Нет, — после небольшой паузы отвечает Тэмин, отвлекаясь от заполнения каких-то бумаг. — А что? Что-то случилось? — Нет, ничего, — улыбается он шире. — Просто хотел его видеть. — Посмотри в его комнате, — советует Тэмин, глядя прямо в тэхёновы глаза. — Он в последние дни почти не выходит оттуда. — Правда? — Угу, — кивает лидер, возвращая внимание разложенным на столе документам. — Ладно, спасибо, — Тэхён пятится назад, думая о том, что Чонгук и вправду уже мог вернуться в их комнату и ждать его там. — Тэхён? — Тэмин окликает парня в последний момент, перед тем как тот уже почти закрывает за собой дверь. — Да? — Я утром заходил в больничное крыло и не застал тебя. Ты когда успел сбежать оттуда? — добродушно улыбаясь, спрашивает Тэмин, почесывая ручкой висок. — Я ушел утром, до общего подъема, — беззаботно отвечает Тэхён, непринужденно пожимая плечами. — Проголодался, и решил украсть с кухни пару сэндвичей. — Я рад, что ты идешь на поправку, — говорит лидер, кивая в подтверждение своих слов. — Аппетит немаловажная составляющая общего выздоровления организма. — Спасибо, — Тэхён благодарно кивает, закрывая за собой дверь и улыбаясь от мысли о том, что главная причина его всеобщего выздоровления и благоприятного самочувствия это не что иное, как Чонгук. Тэмин, оставшись наедине, убирает с лица улыбку и с горечью думает лишь о том, что лучше бы Тэхён не выжил. Правда про Чонгука раскроется в любом случае, это лишь вопрос времени и долго скрывать ее не получится, тем более от Тэхёна. И если бы Тэхён после того злосчастного поцелуя умер, это бы значительно упростило его задачу. Тэхён возвращается в спальню и, не обнаружив в ней Чонгука, и, чтобы убить время, аккуратно заправляет постель, взбивает подушки и складывает лишние и разбросанные вещи по своим местам. Около двадцати минут пытается вникнуть в текст начатой недавно книги и только потом понимает, что закладка, оставленная им, благодаря Чонгуку лежит не на своем месте, и он начал читать, пропустив приличное количество глав. Он ждет вплоть до самого ужина, спускается в общий зал, безрезультатно ищет его глазами в толпе, игнорируя на себе десятки пристальных изучающих взглядов и нескромные повсеместные перешёптывания за столами. Вовсе неудивительно, что Чонгук, испытывая на себе подобное давление, предпочитал оставаться в комнате в одиночку. Тэхён выходит на улицу и проходит мимо теплиц вглубь лагеря. Он бывал здесь всего несколько раз, до приезда Чонгука, и не нашел для себя ничего особо интересного. Да, здесь есть фруктовый сад, баскетбольная площадка, водонапорные башни с пресной питьевой водой, бассейн для выведения рыбы, виноградники. Ничего особенного, что могло бы заинтересовать Чонгука настолько, чтобы тот сбежал от Тэхёна утром и провел здесь целый день в одиночестве, не предупредив. Возможно, его напугало то, что произошло между ними ночью? Тэхён почему-то не брал во внимание это, но теперь даже этот повод для его исчезновения не кажется ему глупым. Тэхён кутается в джинсовую куртку и это вовсе не от холода, а от непреодолимого чувства нарастающей внутренней тревоги. Он обходит весь лагерь вдоль забора, убеждаясь в том, что он действительно надежный и выглядит как настоящая неприступная крепость. На небе загораются первые звезды, а по периметру зажигаются яркие ночные прожекторы, подсвечивающие переднюю площадь лагеря и подъездную площадку. Тэхён останавливается посередине пустой площади, не имея ни малейшего представления о том, куда ему идти и что делать. Полная внутренняя растерянность. Он замечает боковым зрением спускающуюся с дежурной вышки человеческую фигуру и, узнав в ней Хосока, делает глубокий вдох облегчения. Хосок единственный, с кем Тэхёну не довелось сегодня встретиться. — Что-то не так? — интересуется Хосок, улыбаясь одной из своих самых лучезарных улыбок, замечая задумчивое выражение лица друга и пытаясь его развеселить. — Если скажешь, что пришел меня проведать, я тебе не поверю. — Чонгук пропал, — опустошенно произносит Тэхён, задумчиво глядя на закрытые ворота. — Что ты подразумеваешь под словом «пропал»? — уточняет Хосок, прослеживая тэхёнов взгляд и возвращаясь к отрешенному выражению лица парня. — Я не могу найти его весь день, — серьезным тоном отвечает Тэхён, настраивая этим самым Хосока на серьезный лад. — Его нигде нет. — Ты спрашивал у Чимина? Может он помогает ему на кухне? — Нет. — Заходил к Намджуну с Сокджином, может он у них? — Нет. — В кабинете Тэмина? — Нет. — Смотрел в саду? Теплицах? Гаражах? На каждое предположение Тэхён лишь уверенно отрицательно мотает головой, параллельно продумывая свои, новые варианты и места для поиска. Становится уже далеко не смешно. — А в вашу спальню ты заходил? — Хосок высказывает последнее предположение, приходящее ему на ум, сдаваясь. — Хосок! — отдергивает его Тэхён, недовольно цокнув языком. Он совсем за идиота его принимает? Хосок тянет протяжное «э» и озадаченно чешет затылок. — Я тоже не видел его сегодня. Но на пропуске все знают, что он не выездной, — парень старается расширить границы сознания и внутреннего поиска за пределы лагеря. — Думаешь, он мог сбежать? К родителям, например? — Он бы не стал сбегать, Хосок, — Тэхён упрямо мотает головой и до боли прикусывает внутреннюю сторону губ, анализируя сложившуюся ситуацию. Нужно думать шире, Тэхён уловил хосоков посыл. Они стоят некоторое время в тишине, думая каждый о своём, но затем Тэхён медленно поднимает глаза и встречается с хосоковым виноватым взглядом, который не предвещает ничего хорошего. Они одновременно подумали об одном и том же, но ни у одного из них не хватает решительности озвучить предположение вслух. — Тэмин. — Тэхён нарушает затянувшуюся тишину первым. Его лицо искажается в болезненной гримасе, он делает несколько растерянных шагов назад, в сторону и, прочитав по глазам напротив то же самое имя, несколько раз заторможенно моргает и срывается в сторону дверей. — Сука.