Хроники Акаши

— Не сдирай пластырь. Чонгук сидит на кровати, поджав под себя ноги, и невидящим взглядом наблюдает за вращением вентиляционных лопастей на противоположной от него стене. Он выплывает из своей задумчивости, переводя на вошедшую к нему девушку вопросительный непонимающий взгляд, но пальцы все-таки от нещадно зудящего запястья убирает. — Почему? Она молча задирает длинный рукав футболки и демонстрирует на своем тощем левом запястье тонкую серебристую цепочку, на которой в виде кулона держится круглая металлическая вещица, формой и размером напоминающая монету. — Это магнит, который рассеивает сигнал, — терпеливо поясняет она, словно она первая учительница, а он первоклассник, впервые держащий в руках тетрадь для прописей, и не знающий с какой стороны правильно ее открывать. — Если снимешь его с себя, могут возникнуть серьезные неприятности, ты же не хочешь лишиться левой руки? Чонгук мотает головой, давая безмолвный ответ на ее риторический вопрос. — Ты давно здесь, — Чонгук без особого интереса осматривает коричневую матовую плитку, выложенную на полу, покрашенные в угрюмый серый цвет стены и поднимает голову, цепляясь взглядом за круглый потолочный светильник с множеством умерших насекомых внутри. — Живешь? — Давно, — вздыхает она, поднимая голову и тоже разглядывая желтый искусственный источник света. — Несколько лет уж точно. Я бы с большой натяжкой называла это жизнью, знаешь, когда все твои дни проходят одинаково, в четырех стенах, когда ты не принадлежишь себе. Я ведь ни разу за все время пребывания здесь не была за пределами этих стен и не видела солнечного света. — Почему так? — Чтобы не привлекать нежелательного внимания? — она задумчиво сощуривает глаза. — Здесь почти нет девушек, и мое появление вызвало бы у окружающих множество нежелательных вопросов. — А здесь много таких как ты? — Чонгук невольно запинается, но потом берет себя в руки, и исправляется. — Таких как мы? — Кроме нас с тобой еще девять человек. Восемь таких как я, кровно связанных со своим соулмейтом, и одна с чистой кровью, как у тебя, — она виновато опускает глаза и прикусывает изнутри губу, боясь сболтнуть лишнего и в первый же день нахождения здесь молодого парня не напугать его до полусмерти. — Одиннадцать значит. — Вот, я принесла тебе новую одежду, — воодушевленно говорит она, вспоминая, наконец, о лежащей возле себя стопке одежды, которую она принесла для парня несколькими минутами ранее, и передавая ее ему в руки. Чонгук разворачивает темно-синюю толстовку, ощущая кожей неприятную от многочисленных стирок жесткость ткани, раскладывает ее на своих коленях и проводит пальцами по нашивке на груди с выбитым на ней штрихкодом. — Это похоже на тюремную робу, — сухо замечает он, криво улыбнувшись. — Ну, вообще-то это она и есть. Чонгук хмурится, отдергивая руку от жёсткой синей ткани, отбрасывает ее в сторону и свежим оценивающим взглядом осматривает свою новую «комнату», вспоминая, как Ким называл ее камерой. Это ведь похоже на правду. Две двухэтажные невзрачные кровати, стоящие друг напротив друга, крохотный керамический умывальник в самом углу прямоугольного помещения, напротив него унитаз с деревянным стульчаком, решетчатое окошко на двери. И темно-синий костюм с нашитым на груди штрихкодом. Это тюрьма. Его мир будто переворачивается, делая головокружительный кувырок глубоко внутри сознания. Девушка, замечая предобморочное чонгуково состояние, в тревоге срывается с места, пересаживается к нему на кровать, заставляя застывшую фигуру парня покачнуться от продавившегося под ее весом матраса, и осторожно берет его за руку тонкими пальцами, не будучи уверенной, что парня этот жест не разозлит, и он не оттолкнет ее и не нагрубит. — Ты как? — полушепотом спрашивает она, и так зная ответ, но не до конца понимая, почему именно эта информация оказала на него такое сильное влияние. — Я всегда был убежден, что попасть в тюрьму можно лишь совершив какое-то преступление, и что я сам никогда не окажусь в подобном месте. — Ты до этого находился в лагере? — вдруг спрашивает она и, встретившись с вопросительным взглядом, кивает на свою ладонь, накрывающую чужие пальцы. — Ты не отдернул руку от прикосновения, поэтому я подумала… — Да, меня увезли оттуда. — Значит, ты успел встретить своего настоящего соулмейта? Чонгук лишь кивает головой, чувствуя вставший попрек горла тяжелый грузный ком. — У меня тоже он был, — хрипло говорит она. — Его звали Джемин. — Звали? — переспрашивает Чонгук, высвобождая пальцы и обнимая себя обеими руками, подсознательно защищаясь от последующей информации. — По протоколу соулмейт каждого, кто сюда попадает, подлежит ликвидации, — объясняет она, не узнавая своего голоса. — Чтобы не ползли слухи, и не поднимался лишний шум. Мне жаль. Чонгук отворачивается, судорожно ища глазами хоть что-то, за что можно было бы зацепиться. Она начинает рассказ о том, как они с Джемином хотели бежать за границу, как совершенно случайно отыскали среди леса лагерь, в котором им предложили убежище, и в первый же вечер рассказали о Хрониках Акаши и редком даре, благодаря которому некоторые люди способны видеть события из прошлых жизней людей, как она тут же, как на духу, рассказала главе о том, что она видела сны из других эпох, в которых они с Джемином были вместе, как через несколько дней после этого ее похитили из лагеря и привезли в это место. Чонгук не слушает ее, он погружен в собственный вакуум и атакован собственным горем. Если бы благодаря их с Тэхёном связи он бы мог передавать ему сообщения на расстоянии, он бы обязательно подсказал ему, чтобы тот как можно быстрее бежал оттуда. Но судя по всему, прошло уже слишком много времени. — Тебе лучше поскорее переодеться, иначе пропустишь ужин, — неожиданно веселым голосом сообщает она, подрываясь с места и промаргивая выступившие слезы. — Еда здесь, конечно, не ресторанного качества, но на ужин готовят самые лучшие блюда, и кроме того, тебе нельзя голодать и обязательно нужно поесть хотя бы немного горячего. — А ты не пойдешь? — с надеждой в голосе спрашивает Чонгук, поднимая на нее опустошенный взгляд. — Я хожу в другую столовую, для персонала. Это же, как-никак мужская тюрьма, — коротко улыбается она, шагая в сторону дверей. — Если хочешь, я зайду к тебе завтра, если ты не против, конечно, — осторожно добавляет она. — Я не против, — слабо улыбается он в ответ, стараясь показаться максимально вежливым и благодарным. Наверное, глупо радоваться такому в данной ситуации, но Чонгук счастлив от мысли, что у него здесь появился друг. Пусть лишь на несколько ближайших дней. Девушка выходит за дверь, глупо улыбаясь и радуясь тому же самому.

*****

Его под вооруженным конвоем сопровождают до второго этажа здания, и даже открывают перед ним дверь, пропуская в огромное, наполненное одетыми в одинаковую одежду людьми помещение. Чонгук, в последнее время привыкший к пристальному вниманию к своей персоне, особо не удивляется, ощущая спиной и боковым зрением десятки впивающихся недобрых взглядов. Заключенных, сидящих на лавках за длинными деревянными столами, навскидку раза в два больше, чем было в лагере. Он непроизвольно прикрывает рукавом нос, ощущая тошнотворный запах пота вперемешку с некачественной, по всей видимости, столовской едой. Он подходит к пустующему пункту раздачи еды, берет из стопки один из серых пластиковых подносов и толкает его перед собой по специальному металлическому пути, без особого аппетита разглядывая неприглядного вида стряпню в гастроемкостях, задерживая заинтересованный взгляд лишь на емкости с отварным рисом.  — Новенький, значит? — Чонгук вздрагивает и отстраняется назад, натыкаясь на преграждающую путь мужскую фигуру, возникшую из ниоткуда и ставшую перед ним полубоком. — Извините, я вас не заметил, — вежливо извиняется он, вызывая своими словами у парня лишь приступ дикого смеха. Этот человек выглядит взрослым, самоуверенным и в какой-то степени опасным. Его одежда выглядит новее, чем на Чонгуке, а на поясе повязана серая, безразмерная на вид худи, выступающая, как предполагает Чонгук, в роли королевской мантии. У этого заключённого здесь явно имеются привилегии. — Тебе сколько лет, малыш? — вдоволь просмеявшись, серьезно спрашивает он, подходя ближе и кладя ладонь на чонгукову поясницу, пуская по всему его телу волну неприятной холодящей душу дрожи. Его темно-карие глаза горят недобрым огнем, невольно заставляя Чонгука вжаться в собственные плечи. — Знаешь, нецелованные принцессы здесь большая редкость, — он кивает головой куда-то в сторону, предлагая Чонгуку проследить за его хищным взглядом, чтобы убедиться в этих словах лично. Чонгук нервно сглатывает, потому что каждый смотрящий в их сторону — обладатель фиолетовых глаз. Парень двигается ближе и заговорщически шепчет на самое ухо: — И я попробовал рот каждого. Не думай, что твой станет исключением, это лишь вопрос времени. Чонгук дергается, чтобы ударить незнакомца локтем, но тот одним движением выворачивает его руку, больно заламывая ее назад до самых лопаток и, с силой подаваясь вперед, делает резкое движение бедрами, ударяя его боком о металлическую штангу. Он отходит на несколько шагов назад и окидывает Чонгука удовлетворенным оценивающим взглядом, испытывая искреннее удовольствие от произведенного на парня впечатления. Никто не вмешался. Даже надзиратели, стоящие вдоль стен каждые несколько метров, сделали вид, что их это не касается. — Ну, а пока что, добро пожаловать, — весело подмигивает он, продолжая пятиться назад и нагло улыбаться. — И приятного аппетита. Чонгук, недолго думая, бросает поднос и под язвительные смешки и улюлюканье быстрым шагом идет обратно к выходу, чтобы его отвели обратно в его камеру, в которой он хотя бы будет чувствовать себя минимально защищенным. Есть сейчас он все равно не сможет, и это даже не от пережитого от чужих прикосновений отвращения и не от зловонного запаха тюремной еды. Выйдя за дверь, он сгибается пополам, делая первый вдох за ближайшую минуту, и обеими руками прижимает ушибленное на боку место. Он не пробыл здесь и дня, но уже всеми фибрами души ненавидит это место и почти всех находящихся здесь людей.

*****

Хосок несколько секунд топчется на месте, раздумывая над тем, что покидать свой пост во время дежурства он не имеет права, но отпускать Тэхёна одного сейчас нельзя. Когда дело касается Чонгука, у него отсутствуют такие понятия как самоконтроль и чувство меры. Тэхён влетает в тэминов кабинет без стука, распахивая дверь настежь и заставая лидера врасплох. — Где Чонгук? — рычит он сквозь зубы, направляясь прямиком к его столу. Тэмин молниеносно тянется за лежащим на столе планшетом, чтобы вызвать охрану, но Тэхён реагирует быстрее и двумя руками сметает все лежащее на столе на пол. — Где. Чонгук. — Предупредительно цедит он, опираясь кулаками на стол. Все нервы струнами натянуты до самого предела. Дотронешься — вызовешь продолжительный звенящий гул, разносящийся по всей округе. — Тэхён, успокойся, — Тэмин выставляет руки вперед в примирительном жесте. — Я могу все тебе объяснить. Давай поговорим как взрослые люди. — Поговорить хочешь? — орет он не своим голосом, подаваясь вперед, чтобы схватить Тэмина за грудки, но тот в последний момент откидывается на спинку кресла, отталкивается руками от столешницы и отъезжает к стеклянной стене за своей спиной. — Что, за шкуру свою переживаешь? — зло усмехается Тэхён, уловив в глазах напротив нотки страха. — Остынь и выслушай меня! — кричит он, тщетно взывая к тэхёновому благоразумию. — Ты — правительственная крыса! Думаешь, я поверю хоть единому твоему слову? Хосок забегает как нельзя вовремя, обхватывает Тэхёна, готового наброситься на лидера диким зверем, сзади, обездвиживая его кольцом рук и оттаскивая на безопасное расстояние. — Говори, куда его увезли! — Вы чего так орете, — на пороге возникает Намджун, с непониманием глазеющий на развернувшуюся перед ним потасовку. — Вас на первом этаже слышно. — Чонгук пропал, — объясняет Хосок, крепче перехватывая тэхёновы руки. — Он не пропал, его похитили. Эта тварь приходила к нам на рассвете и увела Чонгука с собой. Что, не ожидал? — Тэхён истерично смеется, наслаждаясь растерянностью на тэминовом лице. — Я думал, что мне это снилось. Я тебе доверял, а ты что сделал? На опыты его отправил? Ты для этого колол ему мою кровь? Тэхён со всех сил дергает руками, чтобы вырваться, но Хосок оказывается сильнее. — Нет никаких опытов, — торопливо оправдывается Тэмин, глядя поочередно на всех троих, боясь вызвать и их гнев. — Чонгук особенный. У обычных людей кровь соулмейтов вызывает осознанные сны, а у него она проявила редкий дар. Я рассказывал вам о том, что люди, которым не удалось пересечься со своим соулмейтом в прошлой жизни, не могут найти к ним дорогу в следующей. Такие, как Чонгук, лишь помогают… — Такие, как Чонгук?! — взрывается Тэхён и, пользуясь мимолетным хосоковым замешательством, яростно разрывает удерживающую его хватку, и в мгновение ока подлетает к оторопевшему от неожиданности Тэмину. Тэхён всегда знал, что у него тяжёлая рука, но никогда не имел возможности в этом убедиться. Он резким движением бьет кулаком в лицо, впечатывая Тэмина в стену и посылая по ней волну вибрации, и заносит руку для повторного удара, невзирая на боль в костяшках, которые он, по всей видимости, из-за неопытности выбил. — Я тебе глотку голыми руками вырву! — обезумев, кричит Тэхён, будучи оттаскиваемым Хосоком назад. — Я задам тебе один вопрос, — спокойно произносит Тэмин, промакивая тыльной стороной ладони разбитую губу. — Только не отвечай сразу, я хочу, чтобы ты его обдумал, — Тэмин делает короткую паузу, наивно надеясь, что этого будет достаточно, чтобы Тэхён успокоился и перевел разъярённое сбившееся дыхание. — Как ты считаешь, территория в несколько гектаров, находящаяся в сорока километрах от города, остаётся незамеченной властями по чистой случайности? — Что ты несешь… — Я говорю тебе о том, что ничего в этом мире не происходит случайно и не бывает бесплатно. Почему-то все ошибочно считают, что конец света это нечто неуловимое, происходящее за считанные секунды, но процесс уже давно запущен. Соулмейтов остается все меньше, по официальной статистике всего две тысячи на наш миллионный город. Помимо этого это огромные деньги, которые помогают нам безбедно существовать. Обеспеченные люди готовы выложить любую сумму, лишь бы иметь возможность встретиться со своей родной душой. Не имей мы сильного покровителя — этого лагеря бы не было. Под моей ответственностью находятся четыреста жизней, за которые я в ответе. И если для этого нужно пожертвовать одной, то выбор для меня очевиден. Тэхён, задыхаясь, рисует в голове картину, в которой тяжелый письменный стол отлетает к стене и переламывает тэминов хребет пополам. Он повисает на хосоковых сильных руках, крепко окольцовывающих его, и вскидывает ноги в неумолимом желании реализовать желаемое. Стол, вопреки его ожиданиям, остаётся стоять на месте. Вместо этого Тэхён отталкивается от него ногами и чуть не заваливает на спину Хосока, которому в последний момент удается сохранить шаткое равновесие. — Где твой соулмейт, Тэмин? Его ты так же продал во имя всеобщего блага? Хотя нет, о чем это я! Никого у тебя нет! Тебя ведь поэтому поставили главой лагеря? Если бы ты хоть что-нибудь знал об этой связи, у тебя никогда бы не поднялась рука, чтобы сделать такое. — Здесь есть какое-нибудь успокоительное? — не выдерживает Намджун и, быстрым шагом пройдя в лабораторию, начинает с пренебрежением открывать и закрывать все имеющиеся там ящики и створки холодильников в поисках любого седативного средства. — Он всё, что у меня есть, Тэмин, — Намджун на мгновение замирает на месте от услышанного. — Если хоть волос упадет с его головы, — хладнокровно проговаривает Тэхён, имея в виду далеко не прическу. — Я тебе клянусь, быстрой смертью ты не умрешь. Он дышит короткими отрывистыми рывками, судорожно вдыхая воздух сквозь плотно сжатые зубы. Не отыскав ничего полезного, Намджун захлопывает последний ящик и стремительно несется к Тэхёну, чтобы попытаться предотвратить накатывающую на него истерику. — Дыши глубже, — просит он успокаивающим тоном, обхватывая его лицо ладонями и показывая на собственном примере, как правильно делать. Тэхён делает три глубоких вдоха и, прикрыв глаза, несколько раз кивает, давая понять, что он понял, что от него требуется. Хосок отпускает Тэхёна и, обойдя парней, подходит к столу. — Он только что отправил сигнал тревоги, — говорит он, подлетая к Тэмину в два шага и вырывая из его рук планшет и мигающим красным сигналом на дисплее. — Вот и прекрасно, — невозмутимо говорит Тэхён, отходя от Намджуна. — Пусть отправляет меня туда же, следом за Чонгуком. Его трясет крупной дрожью, потому что каждая секунда, потраченная здесь на пустую болтовню, а не на поиски, может стоить ему жизни. — Извини, Тэхён, но ты им не интересен. Я хотел договориться с тобой по-хорошему, но ты не захотел меня понять. — Ты по-хорошему скажешь мне, куда его увезли, и даже проложишь по навигатору маршрут, — сквозь зубы говорит Тэхён, уперто выдерживая с лидером зрительный контакт. — Здесь есть кнопка общей тревоги для собрания общего сбора, — говорит Хосок, читая надписи на экране планшета. — Прекрасно, собираем общее собрание, — Намджун после тэхёновых слов тоже кивает, поддерживая эту идею. — Пусть все узнают, что здесь происходит. Тэмин нервно делает несколько шагов вперед, но увидев грозный однозначный взгляд Намджуна, отходит обратно к стене. — Где Чонгук? — продолжает Тэхён после непродолжительного молчания. — Лучше скажи мне это добровольно. Я все равно узнаю и найду его любой ценой, чего бы мне это ни стоило. Нужно будет — из-под земли достану. — Тэхён, мне жаль, даже если я тебе скажу, где он, до него не получится добраться. — Я не интересовался твоим мнением касательно своих способностей. Где. Чонгук. — Туда не попасть гражданским. Это закрытая военная территория. — Где. Он. Тишину за дверью начинают разбавлять топот, голоса и смех собирающихся на первом этаже людей. — В тюрьме. — Тюрьме? — скривившись, переспрашивает Тэхён, будто не расслышал с первого раза. — Какой еще тюрьме? — Центральная городская тюрьма, — снисходительно объясняет Тэмин. Хосок за тэхёновой спиной потрясенно присвистывает, а Намджун сводит к переносице брови, бросая косой настороженный взгляд на растерявшегося после услышанного Тэхёна. — На кого ты работаешь? — осторожно спрашивает Тэхён, подходя ближе. — Кто у тебя главный? Он подходит вплотную к столу и, опершись о столешницу ладонями, устало склоняет голову и прикрывает глаза. — С самым главным я ни разу не встречался лично. Он подстраховывается, и всегда в целях безопасности действует через посредников. То, чем они там занимаются на протяжении уже многих лет, более чем незаконно. Это влиятельный и уважаемый человек, и если вскроется, чем он подпольно промышляет, его незамедлительно и без разбирательств отправят под трибунал. — Как его имя, Тэмин. — Оно ничего тебе не даст. — Имя! — требовательно восклицает Тэхён, прищуриваясь и продолжая сверлить взглядом столешницу. — Его имя Ким Чонин! — раздраженно выкрикивает Тэмин, не имея представления, как эта информация сможет помочь Тэхёну. Намджун сплетает пальцы на затылке и, напряженно надув щеки, шумно выдыхает воздух. Тэхён не понимает почему, но его губы расползаются в неконтролируемой истеричной улыбке, которую невозможно сдержать. Он был убежден, что больше никогда не услышит это имя, и уж тем более что никогда с этим человеком не встретится. — Ты знаешь, кто это? — непонимающе спрашивает Хосок, обращаясь к Намджуну, которому это имя, по всей видимости, знакомо. — Никто, — обрывает его Тэхён, посылая Намджуну предупредительный взгляд.

*****

Тэхён подходит к перилам и обеими руками цепко хватается за них в поисках опоры. Хосок становится по левую руку от него, складывая локти на перилах, а Намджун отходит к правой колонне и прячется за ней, устало опираясь на нее плечом. Снизу на них устремляются десятки недоумевающих глаз, которые ожидали увидеть на месте Тэхёна совершенно другого человека. Он терпеливо дожидается, пока повсеместный гомон утихнет, все рассядутся и опоздавшие займут свои места, взволнованно прочищает горло и делает глубокий вдох, выравнивая дыхание, чтобы голос звучал громко и не дрожал. — Сегодня утром из лагеря был похищен мой соулмейт. Я узнал об этом только сейчас и считаю нужным довести до вашего сведения, что наш, — Тэхён делает над собой усилие, чтобы в порыве ненависти избежать громкого «ваш», — лидер имеет некую договоренность с правительством, и передает им соулмейтов для проведения опытов. Его жертвой может оказаться любой из вас. Вы, или ваш соулмейт. Потому что ему плевать на эту связь. У него нет соулмейта. Тэхён забывает, о чем хотел сказать еще, когда не находит в глазах большинства слушающих его людей и тени удивления. Неужели эта новость не явилась для них неожиданностью? — Мы знали, что нечто подобное происходит, — раздается громкий звонкий голос, подтверждая его теорию. Тэхён отыскивает в толпе людей заговорившего, и обращает на него все свое внимание. Он встречался с этим парнем в лагере не один раз, но имени его не знал. — Где-то полгода назад к нам приехала пара соулмейтов, и меньше чем через неделю они оба пропали. Подобное происходило и раньше, но никто никогда не задавал вопросов. Подобного удобного случая и более подходящего момента может больше не представиться, поэтому Тэхён становится к перилам впритык, обводя взглядом каждого. — Я хочу спросить у всех вас, — говорит он предельно серьезным деловым тоном. — Какой вы видите свою жизнь через пять лет? Через десять? Неужели вы готовы до конца своей жизни вот так прятаться за металлическим забором? Неужели среди вас есть те, кто не считает себя полноправным членом общества и человеком, заслуживающим такого к себе отношения? Разве вы никогда не задумывались о том, чтобы жить свободной жизнью рядом с тем человеком, которого вы выберете себе сами, а не с тем, кто навязан вам принудительно? Он делает паузу в ожидании от присутствующих ответной реакции. — Что ты предлагаешь, Тэхён? Он делает глубокий вдох, набирая в легкие больше кислорода и решительности. Будь Чонгук сейчас здесь, Тэхён бы не осмелился произнести это слово вслух. — Войну. Голоса стихают, сменяясь густой напряженной тишиной. Многие, понурив голову, уткнулись лицами в плечи своих соулмейтов, некоторые начали бесшумно перешептываться или вообще безмолвно передавать друг другу послания одним лишь взглядом. Сказанные Тэхёном слова не вызвали воодушевления и энтузиазма. Он хочет добавить, что интересы соулмейтов должен представлять лишь тот человек, которому знакома эта незримая неразрывная связь между двумя родными душами… — Как ты выжил, Тэхён? … но сделать этого не успевает. Он приоткрывает рот, растерянно хмурится и закрывает обратно, не находя нужных слов для ответа. На него обращают пристальное внимание десятки заинтересованных глаз. Тэхён очень сильно заблуждался, ошибочно полагая, что данная тема интересует только Чимина. Она интересует каждого. Зачем нужна свобода людям, которые собственное тело воспринимают как клетку? — Я не знаю, — это все, на что его хватает. Весь внутренний запал, вера в собственные возможности, убеждения и идеи вмиг улетучиваются. На него смотрят то ли как на чужака, то ли как на предателя: недоверие вперемешку с презрением и отчужденностью. Будь в его власти помочь всем этим отчаявшимся и смотрящим на него с безграничной надеждой в глазах людям, он бы беспрекословно смог бы завоевать их доверие, авторитет, смог бы заручиться их поддержкой, а может даже впоследствии стать их лидером. Вот только Тэхён не тот человек, кто был бы способен рисковать чужими жизнями, чтобы такой ценой завоевывать себе авторитет. Тэхён в поисках поддержки поворачивает к Хосоку голову, прижимаясь губами к левому плечу, и исподлобья вопросительно глядит на друга, но тот, поджав губы в сочувствующем жесте, лишь кратко, незаметно для всех пожимает плечами, давая понять, что тоже без понятия. — Я сделаю. Намджун отталкивается спиной от колонны и выходит из тени. Он обменивается взглядами с недоумевающим Хосоком, скользит взглядом по оторопевшему Тэхёну и поворачивается к стоящей на первом этаже толпе. — Тэхён смог избавиться от химиката в крови на генном уровне, выработав к нему некий иммунитет, — громко поясняет Намджун, а затем усмехается, улавливая на лицах людей непонимание. — В общем, я хочу сказать, что если Тэхён позволит мне брать его кровь, я смогу отделить от нее антиген и сделать каждому из вас лекарство. Он слегка вскидывает брови и возвращает внимательный взгляд Тэхёну, у которого от происходящего пропал дар речи. — Только если ты будешь не против, потому что учитывая количество зараженных, материала понадобится немало. Тэхён несколько раз растерянно моргает и, прочистив горло, произносит уверенное: — Да, конечно. Я согласен. Десятки голосов смешиваются в громкое бесформенное нечто, поднимая воодушевленный гул, отражающийся эхом от пустых стен, который через некоторое время прерывается громким свистом Пак Сухёна, начальника охраны лагеря. Он стоит в самом центре зала, прижимая к груди миниатюрную блондинку, бережно обвивающую его широкую талию обеими руками. — Мне кажется, самое время проголосовать и выбрать нового лидера. Поднимите руку те, кто считает, что Ким Тэхён стал бы достойным лидером и нашим представителем? Чимин, не дослушав предложение до конца, вскидывает вытянутую руку вверх, Юнги поднимает руку вслед за своим соулмейтом одновременно с сидящим за их спинами Сокджином. Марк и Лукас, с которыми Тэхён провел почти сутки в дороге и успел сдружиться, поднимают руки над головами, переплетая пальцы свободных рук. Некоторые крутят в стороны головами, чтобы понять общий настрой коллектива, но тут и там пары поднимают руки, некоторые ведут себя более сдержано, некоторые наоборот, слишком перевозбуждённо, но неизменно лишь то, что через несколько минут не остается ни одного человека, кто бы не проголосовал «за». Хосок поворачивается вполоборота и ставит локоть с поднятой рукой на перила, с неподдельным восторгом и гордостью наблюдая за происходящим. Намджун поднимает руку последним, пробубнив недовольное «мой голос все равно ничего не решал». — Ну что же, единогласно, — подводит итог Сухён, обводя взглядом зал и присоединяясь к всеобщим аплодисментам. — Спасибо всем вам за доверие, — голос Тэхёна предательски дрожит, он держит себя в руках из последних сил. И всё дело далеко не в его новой социальной роли. — Я думаю, всем пора идти отдыхать. Я обещаю вам, что уже с завтрашнего дня все начнет меняться. — Ты, правда, сделаешь это? — дождавшись, пока толпа внизу рассосется, говорит он обрывисто, обращаясь к стоящему от него по правую руку Намджуну и вглядываясь в его лицо. — Ой, только не надо тут думать, что я делаю это ради тебя, — восклицает он, нарочито шутливо махая рукой едва сдерживая подкатившие к горлу слезы, которые выдают его намерения с потрохами. — Прости меня за всё, — выдыхает Тэхён, крепко обнимая Намджуна и пряча лицо с увлажнившимися глазами в его плече. — Прости, что не уберег ее. — Это ты меня прости, — выдыхает тот, специально прижимая Тэхёна настолько сильно, чтобы у того аж искры с глаз посыпались. — Что заставил тебя думать, что кроме Чонгука у тебя больше никого нет. Я никогда не винил тебя в том, что с ней произошло. Я потерял сестру, но обрел брата. Я никогда тебе этого не говорил, но всегда так думал. Я очень рад за тебя, ты по-настоящему заслуживаешь того, чтобы стоять здесь, — он выпускает Тэхёна из медвежьих объятий и серьезно заглядывает в его глаза. — Что теперь собираешься делать? Поедешь за ним? — Будешь меня отговаривать? — Не буду. — Куда он собирается ехать? — вмешивается Хосок, переводя возмущенный требовательный взгляд с Намджуна на Тэхёна и обратно. — Вы оба, что ли, не в своем уме?  — Хосок, не вмешивайся хотя бы сейчас, — по-доброму просит Намджун, моргая Тэхёну в знак того, что тот может полностью рассчитывать на его поддержку. — Не вмешиваться, значит? — закипает Хосок, яростно сжимая ладони в кулаки. — А вы вообще осознаете, что это билет в один конец? Эта тюрьма — один из самых охраняемых военных объектов страны. Я понимаю, что у Тэхёна от всей этой соулмейтовской херни уже крышу сносит, но ты-то куда, Намджун? — Я, по-твоему, похож на человека, который способен поступать безрассудно? — с досадой в голосе спрашивает Тэхён. — Да! — восклицает Хосок с неприкрытым облегчением. То, что Тэхён озвучивает это вслух — уже половина решения проблемы, и значит, еще есть надежда его вразумить. — Потому что это чистой воды самоубийство! Я не отрицаю, что мы сможем туда пробраться, но даже если ты соберешь всех парней, и все мы вооружимся до зубов, мы не то, что никого оттуда не выведем — нам и самим не выбраться оттуда живыми. — Кто тебе сказал, что кто-то поедет со мной? — невозмутимо спрашивает Тэхён, делая знак рукой смотрящему в их сторону Марку, с просьбой задержаться для разговора, и начинает двигаться в сторону лестницы. — Я поеду туда один. — Ты вообще слышал, что я только что говорил?! — Хосок срывается на крик и обгоняет Тэхёна, преграждая ему путь. — Тебя только что все эти люди, — он обводит руками воздух вокруг себя, показывая масштаб, — избрали лидером этого лагеря, тебе доверились почти полтысячи человек, а ты готов вот так предать их доверие, отправившись в одиночку на верную смерть? Хосок сознательно давит на самые больные тэхёновы точки, потому что не время быть совестливым, когда на кону стоит жизнь самого дорого для тебя человека. — А ты слышал, что Чонгук находится в плену, а? — Тэхён толкает друга руками в грудь, отталкивая его с дороги. — Слышал, что его там используют, словно подопытную крысу? А я вот слышал. Если не я, Хосок, ему никто больше не поможет. Ну что, может еще по лицу мне заедешь? — с вызовом бросает он, проходя мимо. — Вы оба, — подводит итог Хосок, устало потирая лоб и следуя за друзьями, — невменяемые. — Я могу чем-то помочь? — нетерпеливо интересуется Марк, двигаясь навстречу. — Можешь, — Тэхён подходит к парню и за локоть отводит его чуть в сторону, чтобы разговор остался между ними двумя. — Мне понадобится машина и доступ ко всему имеющемуся оружию. — Легко, — улыбается парень. — Это все? — Да, это все, — Тэхён кивает, задумчиво почесывая бровь. — Хотя нет. Есть еще кое-что, — он поднимает взгляд и внимательно всматривается в фиолетовые глаза парня напротив. — Еще мне понадобятся новые линзы.