Хроники Акаши

Ruelle feat. Fleurie - Carry You

— Мне нужно как можно скорее увидеться с Чеён. Все произошло слишком неожиданно, и утренний разговор с Кимом, в котором он задал Чонгуку вопрос, к которому он не был готов, застал его врасплох. «Чонгук, ты так часто рассказываешь мне об этом месте, будто бывал там лично. Это, как я понимаю, находится в нашей стране, а может даже в нашем городе. Может он и сейчас живет на той же самой улице. Что скажешь, если мы с тобой поедем туда?» Чонгук меряет широкими шагами расстояние между стенами камеры, время от времени поглядывая на дверь и прислушиваясь к редкому шуму открывающихся и закрывающихся дверей, глухому постукиванию по полу тяжелой военной обуви и тихим разговорам. — Чонгук, пока все не зашло слишком далеко, я тебя прошу, откажись от этой идеи. «Мне кажется, я знаю, где находится это место, потому что бывал там в детстве. Я не знаю названия или маршрута, но думаю, я бы смог показать дорогу» Джису сверлит ходящего взад-вперед друга жалобным взглядом, не оставляя попыток переубедить его. Она уже и забыла, когда в последний раз они просто сидели и разговаривали, играли в игры или просто находились рядом друг с другом в полной тишине. Чонгук последние недели ведет себя слишком нервно и тревожно. — Она должна мне помочь, — бормочет Чонгук себе под нос, задумчиво поджимая губы и обдумывая варианты. Он задерживает взгляд на железном каркасе двухъярусной кровати, на конкретном заостренном выпирающем вперед уголке и решение находится само собой. Он крепко сжимает челюсти, отворачивается в сторону, чтобы не видеть и не передумать в последнюю секунду и с размаха бьет раскрытой ладонью по железке, рассекая кожу и слишком поздно вспоминая про индикатор повреждений, о котором он благополучно успел позабыть. Он моментально загорается под кожей слабым оранжевым светом и Чонгук, у которого от неожиданно резкой боли на мгновение потемнело в глазах, с откровенным отчаянием и мольбой во взгляде смотрит на Джису. Терять левую руку не хочется от слова совсем. — Ты совсем ненормальный? — раздраженно шипит девушка, округляя глаза, подлетая к Чонгуку и пытаясь взять его за руку, чтобы оценить нанесенный им ущерб. — Все сразу поймут, что ты специально себя поранил! — Я не об этом переживаю, — сквозь зубы проговаривает Чонгук, уводя пораненную ладонь за спину и показывая Джису левое мерцающее запястье. — Это ерунда, — отмахивается она, настаивая на том, чтобы взглянуть на правую ладонь парня. — Сигнал рассеивается и никуда не поступает. Покажи сейчас же руку. Ты совсем, что ли не боишься заражения крови? — Послушай меня, — постепенно приходя в себя после пережитого болевого шока, говорит он строго и отчетливо. — Ты сейчас позовешь охрану и попросишь их отнести меня в ее кабинет, хорошо? — Отнести тебя в кабинет с этой царапиной? — непонимающе переспрашивает она, от недоумения вскидывая брови. Такой Чонгук пугает ее не на шутку. — Нет, не с царапиной, — хмуро отвечает Чонгук, в последний раз бросая взгляд на дверь. — Просто сделай, как я сказал. Он отходит от подруги на несколько шагов в сторону, запрокидывает наверх голову и, с силой сжав пораненную ладонь в кулак, поднимает над собой руку и капает кровью в обе ноздри, шмыгает носом, втягивая ее глубже в носоглотку, и повторяет еще раз. Джису, пуще прежнего округлив от испуга и удивления глаза, начинает пятиться спиной к двери. Чонгук растирает остатки свежей крови по лицу и губам, позволяя ей свободно капать на синюю ткань толстовки и впитываться в нее, образуя темно-коричневые пятна и следом, набрав в грудь побольше воздуха, не меняясь в лице, начинает что есть сил кричать. Джису в ужасе отшатывается к двери, ударяясь об нее плечом, а затем, быстро повернувшись к ней лицом, начинает колотить по ней кулаками и звать на помощь. Чонгук падает на пол в момент, когда дверь резко распахивается, и в камеру вбегают несколько человек в военной форме. — Ему плохо, — дрожащим голосом еле выговаривает девушка, глядя сверху вниз на корчащегося от боли парня. — Ему нужно срочно в медпункт. Отнесите его к Чеён. Она закрывает лицо руками, начиная задыхаться в истерике. Слезы душат горло и мешают дышать. — Что с ним случилось? — спрашивает один из мужчин, подбегая к Чонгуку и садясь перед ним на колени. — Я… я не знаю, — сдавленный голос переходит на откровенные рыдания. — Он просто стоял, а потом, ни с того ни с сего начал кричать, упал на пол и у него пошла носом кровь. — Давай, помоги же мне, — обращается старший к более молодому и крепкому по телосложению солдату, подзывая к себе. — Нужно отнести его к медсестре. Если об этом инциденте узнает Ким, он нам головы снесет. Тот поднимает стонущего, дрожащего всем телом Чонгука на руки, пачкая форму его кровью, и они поспешно выходят за двери, оставляя заплаканную девушку одну. Она продолжает стоять неподвижно, ее руки с трудом отлипают от лица, обессиленно падают вниз, и она все еще не может прийти в себя и понять: «Чонгук притворялся, или ему стало плохо по-настоящему?» Молодой солдат несет Чонгука по коридору, стараясь лишний раз не переговариваться со своим напарником и не озвучивать свои мысли, потому что любые, небрежно брошенные в состоянии шока слова могут быть использованы против них, ведь Чонгук находится в сознании, хоть и в слабом. Если с этим парнем, с которого сам Ким Чонин сдувает пылинки что-то случится в их смену — потерянная работа покажется им самой малой из проблем, которые на них обрушатся. Его вносят в небольшой, но уютный мед кабинет, в котором привычно пахнет чистотой и стерильностью. В кабинете нет окон, отчего он больше похож на каморку, стены окрашены в теплый бежевый цвет, в тон кресла, стоящего около ее рабочего стола, на котором она сейчас сидит, заполняя какие-то документы и в тон медицинской кушетки у стены. Чеён подскакивает со стула и сразу же подбегает к военным, чтобы оценить проблему. — Что случилось? — обескураженно спрашивает она, с приоткрытым от ужаса ртом наблюдая, как парня в полубредовом полуобморочном состоянии, всего в крови, кладут на мягкую кушетку около стены. — Не знаем наверняка, вроде как он ни с того ни с сего упал и у него началось кровотечение, — пытается объяснить старший, со снисхождением глядя на Чонгука. — Подлатай тут его, чтобы дотянул хотя бы до завтра, — добавляет совсем тихо, наклоняясь к ней. — Что я должна делать? — в отчаянии спрашивает она поочередно глядя на обоих, наблюдая за тем, как те пытаются поскорее улизнуть из кабинета, спихнув на девушку всю ответственность. Как только за ними закроется дверь — отвечать за его жизнь будет она одна. — Не знаю, Чеён, прости, ты же тут врач, — качая головой, говорит тот, что постарше, закрывая за собой дверь. — Ким приедет утром. Делай что хочешь, но чтобы он не откинулся в нашу смену, — говорит он прямо, более не церемонясь. — Чонгук, ты слышишь меня, Чонгук? — дрожащими губами спрашивает она, наклоняясь к парню и стоя над ним с повисшей в воздухе рукой, чувствуя напрямую свою вину в этом его состоянии и не решаясь до него даже дотронуться. Этот молодой крепкий парень, лежащий перед ней с бледным лицом, в крови, истощенный морально и физически, еще полтора месяца назад был абсолютно здоров душой и телом, и не будь он спортсменом с повышенной выносливостью, сейчас все было бы на порядок хуже. — Здесь включены камеры? — словно в бреду бормочет он, переворачиваясь на бок, продолжая корчиться от боли и прижимать руку к лицу, сквозь пальцы которой просачивается ярко-красная кровь. — Что? — непонимающие переспрашивает она, поднимая голову к потолку и заглядывая на висящие в двух из четырех углах камеры наблюдения, которые на ее памяти, за последние десять лет ее пребывания здесь, никогда не были в рабочем состоянии. — Нет, камеры не работают. Чонгук моментально перестает дрожать. Чеён, у которой от происходящего на глазах выступили слезы жалости вперемешку с чувством вины и отчаянием, отходит на шаг назад, с широко раскрытыми глазами наблюдая за тем, как Чонгук садится на кушетке, выпрямляя плечи, несколько раз шмыгает мокрым носом и большим пальцем левой руки проводит по верхней губе, убирая с нее мокрую дорожку алой крови. — Мне нужно с тобой поговорить, — его тон серьезный, взгляд осмысленный и понимающий. Для девушки, которая только что видела этого же самого парня в состоянии бредового припадка, увидеть столь разительные изменения в его состоянии и поведении, оказывается выше уровня ее понимания. — Откуда эта кровь? — сразу же спрашивает она, отходя в сторону рабочего столика, надевая латексные перчатки и возвращаясь к Чонгуку, чтобы осмотреть его. Она кладет ладони на его щеки и слегка приподнимает голову, чтобы осмотреть лицо. — Это не носовое кровотечение, — заключает она через несколько секунд, перенося свои руки на чонгуковы ладони и поворачивая их к себе. — Ты специально себя поранил? — строго спрашивает она, укоризненно глядя на Чонгука и требуя посмотреть в глаза. — Мне нужно было попасть сюда, — просто отвечает он. — Мне нужна твоя помощь. — Сейчас я обработаю твою рану, — спохватывается она, возвращаясь обратно к столику и распаковывая упаковку со стерильной ватой и доставая флакончики с антисептиками. — Ты мог просто попросить, чтобы за мной сходили, я бы сама пришла к тебе… — Помощь не с раной, — перебивает Чонгук, заторможенно глядя на рассеченную кожу, из которой продолжает выделяться густая кровь. — Мне нужно, чтобы ты помогла мне устроить побег. — Что? — тупо переспрашивает она, поворачиваясь к нему в полоборота. — Устроить побег, — терпеливо повторяет Чонгук, глядя ей в глаза, и подтверждая взглядом серьезность своих слов. — У тебя жар? — с тревогой спрашивает она, подходя обратно к Чонгуку и пытаясь положить ладонь на его лоб, на что он успешно уворачивается. — У меня нет никакого жара, — уверенно произносит он, мягко перехватывая ее руку за предплечье и сжимая. — Мне нужно оружие. Любое. У тебя же должно быть оружие, как и у каждого из здешнего персонала. — Ты понимаешь, о чем ты меня просишь? — Да. Ее глаза какое-то время бегают по его непроницаемому лицу. — По протоколу я обязана сообщить об этом разговоре, Чонгук. — Ты не станешь никому ничего говорить, — Чонгук абсолютно уверен в своих словах. Чеён вырывает свою руку из слабой чонгуковой хватки и возвращается к медикаментам для подготовки к обработке раны. Смочив несколько ватных тампонов обеззараживающей жидкостью, она нарочито громко ставит стеклянный флакон на прозрачную поверхность стола и, сложив их и рулончик бинта в медицинский лоток, молча возвращается к Чонгуку, садится около него и, грубо схватив его за руку и повернув к себе, начинает промакивать края раны, даже не интересуясь, больно ему или нет. Чонгук, чуть морща нос от боли, пользуясь моментом, впервые внимательно разглядывает девушку. Ухаживай она за собой, она наверняка была бы красавицей. Ее густые темно-каштановые волосы собраны в простой низкий хвост, на лице нет косметики, отчего лицо выглядит уставшим и осунувшимся. Белый халат изрядно помят, на коротких ногтях нет маникюра. Наверняка, она частенько ночует на работе, если буквально не живет здесь. Чонгук не имеет права подвергать ее и без того не сладкую на вид жизнь опасности своими нелепыми просьбами и шаткими геройскими планами, в которых он и сам не уверен. Если он хочет получить от нее помощь, ему необходимо предложить взамен нечто равноценное. Только вот у него нет ничего, чем бы он мог с ней расплатиться. Или есть… — Чеён, — тихо окликает Чонгук, стараясь не сильно отвлекать девушку от работы. — Почему у тебя нет соулмейта? Она поднимает на него недоумевающий взгляд, и он кивает на ее большие миндалевидные карие глаза. — Тебе до сих пор присылают желтую карточку? — Нет, — смущенно отвечает она, опуская глаза обратно на чонгукову рану. Возникает напряжение, свидетельствующее о том, что ей тяжело об этом говорить. — Меня попросили отказаться от своей семьи и от перспективы создания собственной, когда я претендовала на эту работу. Изначально я думала, что мои обязанности будут немного другого характера, — грустно улыбается она, отправляя очередную окровавленную вату в поддон. — А эти, — Чонгук некоторое время подбирает подходящее слово. — Услуги. Которые предоставляются нами, — делает короткий вдох, — они ведь дорого стоят? — Я не знаю, — искренне отвечает Чеён, пожимая плечами. — Наверное, да. Потому что все, кто сюда приезжает за этими, как ты выразился «услугами», очень влиятельные и обеспеченные люди. Сенаторы, прокуроры, политики. Когда в верхах просачивается информация об истинных соулмейтах, о том, что система препятствуют встрече с ними и о том, что отыскать их самостоятельно почти невозможно, если вы потеряли друг друга и вашу связь в прошлой жизни, никто не готов экономить на том, чтобы обрести свою настоящую родную душу. Мне бы, наверное, и целой жизни не хватило, чтобы на такое заработать. — А ты бы хотела? — осторожно интересуется Чонгук, понимая, что ему удалось ударить в самое больное место. Чеён замирает с бинтом в руках и медленно поднимает взгляд на Чонгука. Ее ресницы дрожат, а во взгляде читается глубочайшая надежда, которую она похоронила внутри себя много лет назад. — Помоги мне, Чеён, — твердо произносит он уверенным тоном, взглядом убеждая в серьезности своих слов. — И я помогу тебе найти соулмейта, — Чонгук медленно и четко проговаривает каждое слово. — Настоящего. Твою родную душу. Девушка некоторое время медлит с ответом, сидя тихо и не показывая своей истинной реакции на слова Чонгука. Она профессионально быстро перевязывает порез на его ладони и, подхватив лоток с грязными тампонами, уходит к столику у противоположной стены кабинета, усердно изображая занятость и стоя к Чонгуку спиной. — Оружие, и магнитный ключ от камер, он ведь универсальный для каждой? — У меня нет оружия, Чонгук, — монотонно бубнит она, протирая столик и использованный лоточек проспиртованной салфеткой. — У меня есть служебный пистолет, заряженный иглами с транквилизатором. Это не боевое оружие. — Мне подойдет и такое, — быстро говорит он. — Здесь у каждого оружие, пусть оно и не огнестрельное, есть серийный номер, который записан на имя сотрудника, которому оно выдано, — продолжает она, все еще стоя к нему спиной и выстраивая флакончики на столике по возрастанию. — Ровно так же, как и ключ, дубликат которого достать тоже не просто. — Я понимаю, — кивает Чонгук с благодарностью, пусть она и не видит этого. Он осознает все риски, поэтому постарается сделать все, чтобы вытащить отсюда ее тоже. — Ты не понимаешь, Чонгук, — вздыхает она. В ее голосе нет злости или раздражения, только бессилие и невероятное сочувствие. — Шанс на то, что тебе удастся сбежать примерно один на сто тысяч. Это еще в лучшем случае. — Я не хочу сбегать, — говорит Чонгук, после чего Чеён рефлекторно слегка поворачивает голову в его сторону, глядя на стену перед собой. — Я хочу освободить и вывезти отсюда всех, кто находится здесь в плену. Так ты поможешь мне? Он поднимается на ноги и идет к выходу, вытирая здоровой рукой неприятно стягивающую кожу кровь со щек и подбородка. Остановившись у двери, он выжидающе смотрит на профиль девушки, смотрящей перед собой в одну точку. — Уходи, — отвечает она, наконец, поднимая на него глаза и, чувствуя себя крайне уязвимой, в защитном жесте обнимает себя руками. — Спасибо, — многозначительно произносит Чонгук, осматривая аккуратно перевязанную ладонь, но говоря абсолютно не о ней. Он выходит в длинный пустой коридор, в конце которого его ожидает не находящая себе от волнений места охрана, и по пути к ним не может сдержать довольную еле заметную безумную улыбку. Ему удалось добиться своего. Пусть она и не ответила согласием на чонгукову просьбу, это не имеет никакого значения. Важно абсолютно другое. Она не ответила категоричным «нет».

*****

Сложив руки на груди, Тэхён сосредоточенным контролирующим взглядом провожает въезжающую в ворота грузовую машину, кузов которой с горой завален всевозможными разнообразными библиотечными книгами. Сморщив нос, словно на себе ощущая всю боль бумаги, и с неприятным укором совести в душе от подобного варварского и небрежного обращения с источниками ценнейших знаний он наблюдает за тем, как одна сторона кузова медленно поднимается вверх, с грохотом ссыпая все содержимое в одну большую кучу прямо на асфальт, и поднимая в воздух клубы дорожной пыли. Все до единой книги оказываются разными: толщина, переплет, количество страниц, год издания и даже язык. Некоторые экземпляры Тэхёну знакомы, но он понимает, что сейчас в его руки попали именно первоначальные варианты, не подвергшиеся цензуре. Десять человек, которым он поручил ответственное задание собрать все книги и сложить их стопками в сухое темное помещение, справились со своей работой за один час. Тэхён сразу выбрал себе несколько заинтересовавших его обложкой и названиями книг, которые он видел впервые. Все они, так или иначе, были связаны с соулмейтами, речь о которых обычно велась лишь в художественной литературе, но никак не в научной или документальной. Именно эти книги были из этой серии. Все они, как выяснилось позднее, были о любви. Божественное чувство, подаренное людям в благодарность за преданность, привязанность и доверие, возникшее однажды между двумя породнившимися душами. В другом источнике это чувство описывалось как некий замысловатый химический процесс, и Тэхён, читая об этом лишь улыбался, вспоминая предположения Хосока касательно того, почему ему посчастливилось выжить и излечить организм от отравляющего его яда. Еще в одной книге Тэхён обнаружил любопытную информацию о том, что душа, в полной мере познавшая и принявшая любовь, излучает сильную электромагнитную энергию, называемую аурой, которую с помощью определенных приборов можно обнаруживать и даже измерять. Аура наидревнейших душ способна распространяться на несколько десятков метров, упрощая процесс поиска своей родной души. А ниже маленькая сноска мелким шрифтом, уточняющая то, что древние души образуют пары исключительно с равными себе по силе. Тэхён закрывает книгу и откладывает ее на стол к остальным шести, которые он успел прочитать за последний выходной, будучи уверенным в том, что в его руках находится самое сильное оружие, благодаря которому его война непременно будет выиграна.

*****

— Послезавтра. Чонгук не подает виду, но от одного этого слова все в его груди переворачивается. Послезавтра. Ким выглядит чересчур окрыленным и радостным. Его тусклые фиолетовые глаза блестят здоровым блеском, на гладковыбритом лице просматривается румянец, губы от нетерпения искусаны практически до крови. Чонгук выдавливает из себя свою стандартную натянутую милую улыбку и робким сказанным «хорошо» подписывает себе приговор. С момента их разговора с Чеён прошла по меньшей мере неделя, но ни так необходимого оружия, ни ключа Чонгук так от нее не получил, более того, все разы, когда она находилась рядом с ним и Кимом, она была холоднее Арктики, всячески прятала от Чонгука взгляд и даже словом с ним не обмолвилась. Поудобнее усевшись на кровати спиной к стене и укутавшись в теплую кофту, которую так и не удалось отстирать от противного запаха чужих духов, Чонгук обдумывает предстоящий план действий и попутно бьется затылком о каменную стену, удары о которую сглаживаются ворсистостью внутренней стороны плотного капюшона. Идти на попятную уже не вариант, но даже если удастся выехать за пределы тюрьмы с Чонином вдвоем, Чонгук не чувствует в себе достаточно физической силы, чтобы справиться с взрослым здоровым мужчиной, наверняка не без хорошей спортивной подготовки, врукопашную. Конечно, изначальный план, заключавшийся в том, чтобы взять Чонина в плен и заставить его дистанционно отдать приказ о вывозе всех пленных за территорию тюрьмы тоже не идеальный, но он был выполним хотя бы теоретически. Будь Тэхён сейчас на его месте, он бы знал, как поступить. У него всегда были ответы на все вопросы, потому что он умный, мудрый и находчивый. Но его здесь нет, и Чонгук даже его совета получить не в состоянии. Он на мгновение прикрывает веки, силясь вспомнить его голос и черты лица. Бесполезно, как и всегда. Чонгук не помнит ни того, ни другого. «Тэхён, ты ведь уже совершеннолетний? — мама обращается к Тэхёну, а Чонгук от этого вопроса чуть водой не давится. — Уже решил, чему посвятишь жизнь?» «Да, уже несколько месяцев как, — он отвечает уверенно, чувствует себя в незнакомом обществе расковано. Чонгук на его месте как минимум начал бы заикаться. — Чем хочу заниматься? — задумывается на секунду, закусывая губу. — Хочу помогать людям». «Замечательная цель», — подмигивает ему, поднимая свой бокал. Тэхён поднимает свой, и они чокаются в воздухе. Он не отрывает пустой отрешенный взгляд от стены, когда в его камеру входит Джису. Уже давно в порядке вещей, что по вечерам они проводят время вместе, а так как она связана узами соулмейтства с другим человеком, ни у кого не возникает подозрений, что они наедине могут заниматься чем-то непристойным. — Представляешь, со мной только что разговаривал Ким, — еле совладая с волнением в голосе говорит Джису, плюхаясь на кровать напротив и маша руками, чтобы привлечь к себе чонгуково внимание. — Ты слышишь, что я тебе говорю? — С тобой разговаривал Ким, — бесцветно повторяет услышанное Чонгук, не отрываясь от изучения однотонной гладкой стены. — Ты никогда не угадаешь, что он мне сказал, — радостно заявляет девушка, безрезультатно пытаясь сдержать глупую улыбку и то и дело ерзая на кровати.  — Хочешь, чтобы я начал перечислять варианты? — прозвучало немного грубо, но Джису пропустила это мимо ушей. — Ким Чонин сказал, что завтра отпустит меня, — выпаливает она как на духу, заставляя сказанным Чонгука перевести на себя заинтересованный взгляд. — Да, Чонгук, ты не ослышался. Завтра он отпустит меня на свободу. — Это же… хорошо? — на выдохе произносит он, испытывая смешанные чувства. — Он сказал, куда? Ему стыдно, что он не может проявить искреннее участие и полноценно порадоваться за подругу, потому что он рад, он действительно за нее рад. Даже если план Чонгука с треском провалится и жить ему осталось всего несколько дней, умирать он будет с мыслью о том, что хотя бы одного человека в своей жизни ему спасти удалось. — Нет, он сказал, что обо всем я узнаю завтра. — Это хорошая новость, — надломленным голосом говорит он и, чувствуя, что прозвучало это совсем неправдоподобно, добавляет более убедительно: — Правда, я очень рад. — Я же не дура, Чонгук, — убирая с лица улыбку, говорит Джису, в сочувствии поджимая губы и сплетая пальцы рук в замок. — Я прекрасно понимаю, что если бы не ты, если бы ты не пообещал ему свести его со своим соулмейтом, он бы никогда меня не отпустил. Только слепой здесь не заметил, что он в последнее время светится от счастья. И этот жест доброты по отношению ко мне связан именно с этим. — Он бы все равно рано или поздно тебя отпустил, — уверенно врет Чонгук, притягивая к себе одно колено и обнимая его руками. — Ты заслуживаешь того, чтобы быть свободной и счастливой. — Если бы еще мой соулмейт был жив, — с грустью говорит она, опуская потухший взгляд на свои пальцы. — Вы обязательно встретитесь в следующей жизни, — без сомнений в голосе говорит он, на что Джису согласно кратко кивает и улыбается. Чонгук знает, о чем говорит. Он сам с нетерпением ждет ее наступления, чтобы встретиться с Тэхёном. Возможно, в следующей жизни им будет суждено быть вместе. — Ладно, — Джису подскакивает на ноги и, ладонями расправляя на себе футболку, направляется к дверям. Она бы очень хотела обнять парня на прощание, но попросить об этом не решается. — Я сегодня хочу пораньше лечь спать, чтобы утром встать пораньше и сходить в душ. Я надеюсь, завтра еще увидимся. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Стоит двери захлопнуться, возвращая помещению первоначальную опустошенность и удрученность, как Чонгук сжимает пальцами переносицу и с силой зажмуривается. Два дня слишком мало, чтобы найти новых возможных союзников. Может стоит размышлять шире… Писк замка и протяжный скрип петель не дают возможности сосредоточиться. — Мы же только что попрощались. — Это я. Чонгук, оживленно встрепенувшись, спрыгивает с кровати и подбегает к Чеён, которая, плотно закрыв за собой дверь, теперь стоит перед ним и с виноватым видом переминается с ноги на ногу, не зная, с чего начать разговор. — Как твоя рука, зажила? — неожиданно спрашивает она, кивая на чонгукову правую руку. — Да, спасибо, — рассеянно отвечает он, для убедительности поднимая перед собой раскрытую ладонь, чтобы показать девушке затянувшуюся рану, покрытую сухой корочкой. — Это хорошо, — задумчиво комментирует она, оглядываясь по сторонам, словно ожидая обнаружить в комнате кого-то еще помимо Чонгука, и убеждаясь, что кроме них двоих больше никого нет, и никто их не слышит, тихо произносит: — Я принесла тебе то, что ты просил. Она достает из-за пояса пистолет, внешне смахивающий на обычный огнестрельный, только с прозрачным стволом. Чонгук видит подобный впервые. — Ты стрелял когда-нибудь из оружия? — зачем-то спрашивает она, прекрасно зная, что нет. — Только в видеоиграх. — Ну, тогда ты знаешь, как этим пользоваться, — с легкой издевкой в голосе говорит она, протягивая пистолет Чонгуку в руки. — Вообще-то не знаю! — громким шепотом кричит Чонгук, сводя брови к переносице. Чеён улыбается уголком губ и чешет пальцем висок. — Он полностью заряжен, — по-деловому начинает она, давая парню базовые теоретические инструкции. — Дальность поражения не больше пяти метров, дальше погрешность точности сильно меняется, — она замолкает, поднимая на Чонгука скептический взгляд. — Ты вообще понимаешь, о чем я сейчас говорю? — Что стрелять лучше с близкого расстояния. — Да. Оно выпускает иглы с транквилизатором, действие которого от двух до десяти часов в зависимости от количества вколотых игл. Целиться лучше туда, где кожа не прикрыта одеждой, потому что есть вероятность того, что она попросту застрянет в одежде, шея — самое идеальное место. Время активации снотворного меньше десяти секунд. Здесь ставить и снимать с предохранителя. Игл всего восемь. Поэтому трать разумно, — Чеён вкладывает пистолет в чонгукову руку. Он оказывается немного тяжелее, чем он себе представлял. — Не храни его здесь, ни под подушкой, ни под матрасом. Комнату в любой момент могут обыскать. Если будешь куда-то выходить — бери его с собой, — она дожидается кивка, подтверждающего, что ее слова поняты и приняты во внимание. — С ключом было сложнее. Мне пришлось писать заявление об утере, чтобы мне выдали дубликат, — она достает белую пластиковую карту из глубокого кармана своего белого халата и протягивает следом. — Тоже всегда носи при себе. Чонгук послушно прячет ключ в карман, а пистолет засовывает за пояс штанов. Под широкими полами худи он полностью незаметен. — Спасибо тебе, — не зная, что еще можно сказать в этой ситуации, говорит он. Чеён делает шаг вперед, берет его лицо в маленькие ладони и, привстав на цыпочки и прикрыв глаза, с нежностью прижимается своими распахнутыми губами к его. Чонгук от неожиданности застывает на месте, широко раскрытыми глазами наблюдая за тем, как двигается ее лицо в момент, когда ее мягкие, увлажненные гигиенической помадой губы скользят по его сухим обветренным губам. — Я сделала это не потому, что ты пообещал мне ответную услугу. — Чеён отстраняется, опускаясь на пятки, и делает шаг назад. — Я не знаю, существует ли в этом мире мой человек, ждет ли он меня, не знаю какой он, и достойна ли я быть с ним рядом. Я сделала много недостойных и неправильных вещей за свою жизнь, поэтому хотя бы сейчас я хочу поступить правильно. Если бы у меня появилась возможность с ним познакомиться и узнать кто он, я была бы самым счастливым человеком на свете. Но в то же время мне бы очень хотелось, чтобы мой соулмейт был таким же сильным, смелым и готовым на самопожертвование, как ты, потому что я боюсь разочароваться. Если тебе удастся спастись — не вспоминай обо мне и о своем обещании. Я давно смирилась со своей судьбой. — Чеён медленно отходит к двери и, положив ладонь на ручку, оборачивается и улыбается на прощанье искренней доброжелательной улыбкой. — Удачи тебе, Чонгук.

*****

— Почему ты до сих пор не сделал лекарство для себя? Намджун поднимает глаза, отвлекаясь от аккуратно придерживаемой пальцами иглы, выглядывающей из тэхёновой вены на сгибе локтя. Тэхён сидит расслабленно и ленивым взглядом наблюдает за тем как его темная венозная кровь медленно стекает в пластиковый вакутейнер. — Потому что Намджун говорит, что мы должны узнать друг друга поближе, прежде чем наши отношения перейдут на более высокий уровень, — будничным тоном отвечает за него Сокджин, покручиваясь за стеклянной стеной на комфортном кресле и неотрывно постукивая подушечкой указательного пальца по экрану планшета, от скуки выстраивая города в какой-то непонятной Тэхёну детской игре. — Потому что для меня основополагающей была и остается моя миссия, а не личная выгода, — сдержанно объясняет Намджун, бросив быстрый укоризненный взгляд на своего соулмейта, который слишком ненаиграно с досадой закатил глаза. Джин в свою очередь, поймав взгляд Тэхёна, чьи губы чуть вздрогнули в улыбке, заговорщически показал ему глазами на Намджуна, чтобы тот хотя бы попытался положительно повлиять на своего друга и убедить его в обратном. — Намджун, тебе не нужно ничего никому доказывать, — начинает Тэхён, незаметно подмигнув Сокджину, закатывая второй рукав рубашки до середины плеча. — Возьми еще крови отдельно, лично для себя. — Потом, — отмахивается он, укладывая емкость в контейнер для дальнейшего охлаждения. — Через пару дней. — Намджун, — строго зовет Тэхён, намекая тем самым, что это была не просьба. — Сейчас. Друг оборачивается на Тэхёна и смеряет его внимательным оценивающим взглядом. Только сейчас он замечает тщательно скрываемое до этого момента волнение на его лице, болезненно бледную с желтоватым оттенком кожу и синеватого цвета губы, указывающие на нездоровую работу сердца. — Тэхён, что происходит? — едва различимым шепотом спрашивает он, закрывая его своей спиной и скрывая с поля зрения Сокджина. — Это как-то связано с Чонгуком? — вопрос риторический. Все, что происходит с Тэхёном в последние месяцы, всегда связано только с Чонгуком. — Кажется, отец понял причину моего появления. Он опускает взгляд и хмурит брови, в очередной раз прокручивая в голове и анализируя, в какой именно момент он оступился, допустил ошибку, прокололся. — Он тебе так сказал? — Не прямо, — дергает плечами, задумчиво осматривая свои ногти. — Тебе могло это просто показаться, ты же в каждом его слове ищешь подвох. — Потому что во всех его словах он есть. Этот человек никогда ничего не делает и не говорит просто так. Намджун, — он кладет ладонь на намджунову руку и крепко сжимает. — Береги Сокджина. И позаботься о Хосоке. — Ты так говоришь, как будто прощаешься, — недовольно бурчит он, вырывая свою руку. — Потому что я прощаюсь. Завтра я еду туда, и в лагерь вернемся либо мы с Чонгуком, либо никто. — Я смотрю, мое одобрение тебе для этого не нужно, — вздыхает Намджун, самостоятельно расправляя тэхёнов рукав и убирая маленькую пробирку с кровью в отдельный ряд, которую он только что взял для себя. — Я не знаю, что ты там задумал, но уверен, что для Сокджина я сделал бы все то же самое. Только скажи об этом Хосоку лично. Не перекладывай эту ношу на мои плечи. — Я поговорю, — обещает Тэхён, вставая на ноги и сгребая в охапку синий с золотистой вышивкой жакет своей рабочей военной формы. В действительности ставить Хосока в известность Тэхён не планирует. После того случая, произошедшего между ними несколько недель назад, они ни разу не разговаривали по душам и не оставались наедине. Причем даже не Тэхён был инициатором этого, за что был благодарен другу. — Тэхён! Тэхён про себя чертыхается, делая вид, что не слышит и ускоряет шаг, чтобы скорее спуститься по лестнице и уйти от кабинета Намджуна на безопасное расстояние. Он делает несколько шагов вниз по ступенькам и, потеряв равновесие от внезапно нахлынувшего головокружения, качаясь, падает вперед, уже через секунду бережно перехватываемый поперек талии сильными руками. — Тэ, когда ты уже перестанешь это с собой делать? — грубо басит Хосок, пытаясь усадить шатающегося парня на ступеньки. — Садись, я сказал. — Я ничего с собой не делаю. У меня дела, — отмахивается Тэхён, пытаясь встать на ноги. — Мне нужно оформить заказ на новые фильтры для питьевой воды. — Завтра сделаешь, — Хосок категорически настроен спорить до победного. — У тебя как раз выходной. — Дай мне пройти. — Да хватит уже! — Что? — с ярым недовольством восклицает Тэхён. — Хватит себя наказывать! Ты только этим в последние два месяца и занимаешься! Когда ты в последний раз смотрел на себя в зеркало? Ты извел себя до состояния полнейшего упадка сил! И даже этот, — Хосок запинается и одними губами произносит еле различимое «поцелуй». — Я терпел и надеялся, что все это временно, но я не могу и дальше об этом молчать. Это я познакомил тебя с Тэмином, я показал тебе это место и это из-за меня Чонгук оказался здесь. Значит, и похитили его тоже из-за меня, — он раскидывает руки в стороны. — Вини меня, Тэхён, а не себя. — Хосок, — нервно хнычет Тэхён в ответ, растирая руками лицо. — Я не виню тебя ни в чем, даже наоборот. Я благодарен тебе за все, и чувствую, что я перед тобой в долгу. Насчёт этого места… Последнее слово все равно было за мной, и окончательное решение за нас двоих принимал я. — Но ты не должен… — Хосок, — более мягко повторяет Тэхён. — Все это уже не важно. Мой план по освобождению Чонгука, который я готовил на протяжении этих двух месяцев, провалился. Отец знает про нас. Сегодня мы с ним обедали вместе, и он опять завел свой, как он, наверное, хотел мне показать, непринужденный разговор о соулмейтах, интересовался, как я и тяжело ли мне жить одному. Я, конечно же, не подал виду, что понимаю, в какую сторону он клонит, но это уже не играло никакой роли. Он сказал мне, чтобы завтра я приехал на работу, намекнув невзначай, что меня будет ждать сюрприз. Хосок, я знаю этого человека, если он что-то с ним сделал… Тэхён зажмуривается, часто мотая головой, и не успевает договорить, будучи заключенным в крепкие дружеские объятия, а следом кивая на неубедительное хосоково «все будет хорошо». Отправив друга на вечернее дежурство, Тэхён находит Марка, чтобы дать ему свои последние распоряжения и еще раз обговорить давно заученный наизусть план действий. — Спокойной ночи, Чонгук, — представляя, что он может его слышать, тихо шепчет Тэхён, лежа на спине на пустой широкой кровати, в постели которой ему слишком неуютно находиться одному, разглядывая светлые неподвижные полосы света на потолке, оставляемые яркими уличными прожекторами и мысленно провожая шестьдесят четвертый день, прожитый без него.