Хроники Акаши

Просидев первую половину дня в одиночестве, трезво оценивая свои возможности и шансы, Чонгук приходит к выводу, что перед завтрашним днем нужно бы набраться сил, и поскольку выспаться ему не удалось из-за ночных кошмаров, единственным источником может стать лишь прием пищи. Он просит сопроводить его в служебную столовую, отмечая про себя, что надзирателей на их этаже сегодня вдвое меньше, чем обычно. — Чонгук, это ты, — с ноткой разочарования в голосе говорит Джису и, вздохнув, отворачивается обратно к пищевым контейнерам с едой, которую она складывает по местам после обеда. Он не ожидал встретить ее здесь, они попрощались еще утром, давая обещание отыскать друг друга при первой же возможности, если обоим удастся отсюда спастись. Больше всего девушка переживала за Кэт, и Чонгук ее уверил, что о ней обязательно позаботится. — Хочешь чего-нибудь? В ответ он скользит пренебрежительным взглядом по пластиковым прозрачным судкам, съеживаясь от вида еды, в защитном жесте накидывает на голову капюшон, отодвигает ногой ближайший стул, создавая противный скрежет металла о керамическую плитку, и плюхается на сидение, уже начиная чувствовать подкатывающую к горлу тошноту. — Что-то, что не нужно жевать. Джису, воодушевленно встрепенувшись после услышанного пожелания, понимающе кивает и, пробежавшись по скромному ассортименту взглядом, достает из стопки один из прозрачных контейнеров с супом. — Есть бульон с фрикадельками, еще теплый, — она приподнимает его перед собой, демонстрируя в доказательство своим словам запотевшие стенки посудины. — Это подойдет, — улыбается он слабо, отворачиваясь в сторону стеллажей, заставленных тарелками, стаканами и чашками. Неловкое напряжение между ними, связанное с тем, что Ким, по всей видимости, сдерживать свое слово не торопился или вовсе не собирался, чувствуется повисшим в воздухе грузом, давящим на виски. Чонгук смотрит на настенные часы, в то время как девушка переливает содержимое контейнера в глубокую белую тарелку для первых блюд, и долго следит за секундной стрелкой, которая четко отбивает ритм, двигая длинную минутную стрелку к цифре двенадцать, а короткую к четверке. Она ставит тарелку на стол и кладет рядом с ней ложку, а затем медленно опускается на стул напротив и, поджав к груди колени, задумчиво заплетает короткие кончики одной из двух косичек в маленькую косу и вслушивается в тишину, которая нарушается лишь монотонным постукиванием настенных часов, постепенно приближающих окончание долгожданного дня для нее и наступление дня икс для него. Чонгук, скривив лицо в гримасе отвращения, двигает по дну тарелки круглые фрикадельки, и ложкой пускает по бульонной глади волны, отодвигая плавающую в нем крупно нарубленную зелень подальше к бортикам. — Попробуй, это не так уж и отвратительно, — тихо произносит девушка, замечая чонгукову неуверенность и откровенную брезгливость. — Я попробую, — уверенно обещает он, не поднимая глаз, обращаясь скорее к самому себе. На самом деле, пахнет не так уж и плохо и вкус, несомненно, отличный. Золотистая жидкость с легким ароматом душистого перца, моркови и сельдерея. Мама часто варила ему такой суп, когда он простужался, и всегда подсушивала в духовке кубики сухариков из белого хлеба. Потому что ее простуженным детям так было вкуснее. Тяжело признавать, насколько сильно он скучает по дому… Стоит только впустить в голову подобные воспоминания — выгнать их оттуда бесследно не представляется возможным. Но если он хочет еще хотя бы раз увидеть свою семью — ему нужно есть. Ему нужны силы, ведь практикуясь вчера ночью в обращении с оружием, он неожиданно для себя обнаружил, что ему довольно тяжело держать перед собой пистолет на вытянутой руке на протяжении долгого времени. Джису продолжает неосознанно теребить волосы, все время выжидающе поглядывая на дверь за спиной Чонгука, что никак не благоприятно влияет на его аппетит. Если Ким ее обманет, это лишь добавит ему уверенности и так необходимой злости, способствующей выделению адреналина в кровь и придающей сил, когда они с ним останутся наедине. Шаги и громкий знакомый голос заставляет напрячься обоих. Девушка вытягивается в струну, опуская ноги на пол, и садится ровнее, понимая, что Чонин, наконец, идет за ней. Чонгук, понимая, что, скорее всего он здесь лишний, начинает увлеченно изображать заинтересованность содержимым тарелки, погружая ложку в суп и наблюдая за тем, как медленно в нее набирается золотистая жидкость.

Ruelle — Genesis

— Вот собственно и мой сюрприз, — голос врывается одновременно с шуршанием резиновой подложки на нижней части двери о пол. — Не спрашивай, как так вышло, но, собственно, вот. У меня здесь твой соулмейт. Чонгук зависает с ложкой в руке, пророняя несколько капель бульона благодаря тому, что невольно вздрагивает от прошибающей все тело будоражащей волны. Он чувствует затылком тяжелый пронизывающий взгляд, который физически накрывает его, поднимаясь вверх по позвоночнику к самой шее и выше, оставляя на коже приятное покалывание, заставляя ее покрыться мурашками, а мелкие волоски встать дыбом. Это ощущение нельзя перепутать ни с чем. — Я вижу. Сознание обволакивает мутная пелена, он переводит взгляд от своей тарелки на девушку, которая, судя по ее выражению лица, ошарашена не меньше, чем он сам, но быстро берет себя в руки, медленно подносит ложку к губам, боясь расплескать еще больше, и безразлично втягивает губами теплый соленый бульон. — Тэхён? — растерянно мямлит Джису, не веря своим глазам и глядя непонимающим взглядом куда-то за чонгукову спину. Пространство начинает плавиться и плыть, и Чонгук незаметно для всех хватается за край своего стула, чтобы не потерять сознание. Как? — Ну же, милая, так и будешь сидеть? — самодовольным тоном спрашивает Чонин, делая несколько шагов вперед. — Беги уже скорее и обними его! Девушка несколько раз моргает, все еще не до конца принимая реальность происходящего, а затем резко вскакивает с места и со всех ног бежит в тэхёновы объятия. Чонгук слышит за своей спиной низкое взволнованное «Ты в порядке» в вопросительной интонации и приглушенное неуверенное «да», принадлежащее Джису. Ким отходит на несколько шагов, со стороны любуясь картиной воссоединения своей семьи, становится напротив Чонгука и, поймав его непроницаемый нечитаемый взгляд, озорно ему подмигивает. Чонгук зачерпывает очередную ложку бульона и как ни в чем не бывало, втягивает жидкость онемевшими губами, искоса поглядывая в сторону, пользуясь тем, что его лицо надежно скрыто капюшоном. — Я думаю, что вам не стоит возвращаться в ваш старый дом, в котором вы жили раньше, поэтому пока поживете у нас с мамой в особняке, а потом мы подберем вам что-нибудь подходящее. Есть неплохие варианты домов возле устья реки вблизи моря. Как раз идеальное место для больших семей, чтобы растить и воспитывать детей в благоприятном климате. Я надеюсь, что ваша семья недолго будет оставаться такой малочисленной. Все-таки существует немалая вероятность того… — Этот тоже пойдет со мной. … что Тэхён его не узнает. Этот. Чонгук на пару долгих мгновений прикрывает веки, ругая всеми известными ему ругательствами глупого Тэхёна, который появился здесь слишком не вовремя . Он умоляющим взглядом прожигает чонгуков профиль, безмолвно прося его повернуться на голос, отреагировать на его присутствие, подать хоть какой-нибудь знак в доказательство тому, что Чонгук его слышит, что он его узнал и все еще помнит. Что он его дождался. Просто забери ее и уйди отсюда, — просит он мысленно, ощущая в душе нарастающую панику, переходящую в отчаяние и чувствуя, как саднит сердце и как тяжело становится делать каждый последующий вдох, а на деле ни один нерв на его лице не вздрагивает, не выдает его. Чонгук не может уйти сейчас. Он лишь поднимает незаинтересованный взгляд на Чонина, ожидая его ответной реакции. Он не должен заподозрить, что Чонгук не на его стороне, иначе все пережитое им здесь было впустую. — Тэхён, о чем ты говоришь? — изображая недоумение, улыбается Чонин, но Чонгук замечает смену его настроения с беззаботно-радостного на напряженно-опасливое. Он нервничает, и Чонгук улавливает эти истеричные нотки в его голосе, и сам себе внутренне ухмыляется, продолжая невозмутимо пить мелкими глотками свой бульон. — Не будь ты моим отцом, я бы тебе прямо сейчас голову прострелил, — холодно цедит он, и Чонгук слышит характерный звук снятия оружия с предохранителя. Слишком быстро ситуация стала выходить из-под контроля. — Тэхён, не смеши меня и не пугай Джису. Опусти пистолет, — расслабленно говорит Ким, специально опуская по швам скрещенные на груди руки, показывая этим, что он не боится. — Ты не понимаешь, где ты находишься? — Не переживай, я прекрасно всё понимаю. Больше, чем ты думаешь. И повторяю тебе в последний раз: этот, — выделяет он выразительно. — Уходит со мной прямо сейчас. И ты любезно проводишь нас до моей машины. И даже не мечтай поднять тревогу и позвать на помощь свою армию. Если сегодня, ровно в пять часов вечера я не выеду за эти ворота, всё что тебя сейчас окружает в радиусе десятков метров, взлетит на воздух. Чонгук нервно теребит пальцами левой руки, которую держит в глубоком кармане своей безразмерной худи, пластиковую ключ-карточку, до боли сжимая ее и врезая острые ребра себе в кожу и начиная всерьез осознавать, что Тэхён оказался здесь не случайно и без него добровольно отсюда не уйдет. — Каким это образом? — смеется тот в ответ. — Таким, что все несущие конструкции главных зданий заминированы. Очень удобно, — язвительным тоном произносит Тэхён, — что автомобиль сына начальника тюрьмы никто не досматривает на въезде сюда. Зная, что единственная вещь, которую ты в этом мире ценишь больше денег — это собственная шкура, все оказалось слишком просто. — Ты, щенок, не смог бы такое провернуть. Тем более в одиночку, — презрительно замечает Чонин. — Ты ничего в этом не смыслишь. — А кто, по-твоему, и почему два месяца назад устроил взрыв и пожар на главной площади? Два месяца назад. Чонин не глупый. Он ведь помнит, что Чонгук по документам числится погибшим первого июня, вот только причин и обстоятельств он не уточнял, потому что на тот момент не посчитал это чем-то важным. Все напускное веселье и улыбка сходят с его лица. Он опускает взгляд на мирно сидящего за столом и склонившегося над своей тарелкой Чонгука, который продолжает сидеть настолько тихо и неподвижно, насколько это может делать живой человек. — Помоги ему встать и дойти до моей машины. Чонин судорожно бегает взглядом от сына, держащего его на мушке, к Чонгуку, обдумывая варианты, при которых можно будет договориться и решить все мирным путем; а Чонгук, за долгие дни заключения научившийся различать десятки видов посторонних звуков, и в этот момент сосредоточенный лишь на своих органах чувств, улавливает слабый отдаленный гул тяжелой военной обуви за стеной справа, входная дверь в которой навскидку находится прямо за спиной Тэхёна, который в свою очередь стоит посреди тюремной столовой для персонала и на вытянутой руке держит боевое оружие, направленное на начальника городской тюрьмы, угрожая тому смертью. Чонин, вероятнее всего, приближающиеся шаги тоже услышал, потому что начинает тянуть время и заговаривать Тэхёну зубы, давая нелепые абсурдные обещания. Не полагаясь на удачу, на реакцию Тэхёна, который вероятнее всего не смог различить этот ненавязчивый посторонний звук, и не дожидаясь, пока дверь откроется и может оказаться слишком поздно, Чонгук, незаметно достает оружие и на ощупь под столом сняв его с предохранителя, вскакивает на ноги и, сделав два шага назад для лучшего обзора, твердой рукой направляет пистолет на Тэхёна. Все пережитое здесь до этого момента кажется в данную минуту пустяком. Самым большим и жестоким испытанием оказываются эти три жалких метра, разделяющие их сейчас и представляемые двумя непреодолимой пропастью. Джису, все это время словно мышка неподвижно и тихо стоящая в объятьях Тэхёна, издает жалобный писк, разворачивается к Тэхёну спиной, заслоняя его своей грудью, и еле слышно пытается обратить на себя чонгуково внимание, чтобы тот не совершал необдуманных поступков и не заставил Тэхёна расплачиваться за грехи отца. — Я никуда не иду. Встретившись с Тэхёном взглядом, Чонгук с трудом заставляет себя произнести эти слова вслух, чувствуя, как пересохший и прилипший к нёбу язык отказывается подчиняться. Взгляд у Тэхёна тускнеет, становится еще более тяжелым и до краев заполняется обессиленной беспомощностью. Он словно губка впитывает в себя чонгуковы эмоции, пропуская их через себя и отзеркаливая всем своим существом. Они смотрят друг на друга сосредоточенно, с легким прищуром, плотно сжатыми губами и с одинаково трепещущими сердцами. Тэхён медленно переводит вытянутую руку и наводит пистолет на Чонгука, продолжая держать палец на курке. Напряжение между ними возрастает настолько, что воздух начинает сгущаться и наэлектризовываться. Джису жалобно шепчет «Тэхён, не надо», продолжая испуганно прижиматься к его груди и делая слабую попытку опустить его руку, которую он твердо держит в воздухе, крепко прижимая девушку спиной к себе. В его голове оседает ужасающая мысль, что Чонгук его не узнал, но он не предпринимает ровным счетом ничего, когда оружие, направленное на него, дергается чуть в сторону и Чонгук, дважды нажавший на курок, выпускает две пропитанные снотворным иглы, пролетевшие с легким свистом около плеча и чуть выше уха. Первая попадает в нагрудный карман военного кителя не вовремя появившегося в дверях охранника, который, расслаблено закатив глаза, незамедлительно оседает на пол, прижимая ладонью круглое ушко второй иголки, вошедшей до основания в горло. — На четвёртом этаже находятся девять невинных человек, запертых в камерах и подвергающихся практически ежедневным пыткам против их воли. Без них я никуда не пойду. Тэхён мучительно медленно выдыхает из своих лёгких ядовитый воздух, который травит его разум. Его взгляд становится значительно мягче, он безмолвно передает Чонгуку «я так долго тебя искал», «я так сильно по тебе скучал» и «я так боялся больше никогда тебя не увидеть», а вслух произносит лишь короткое сухое: — Хорошо. Он делает над собой усилие, крепко сжимая челюсти, и переводит смазанный взгляд обратно на отца, оставляя между ними невидимый тягучий шлейф. — Мне нужна военная машина к западным воротам, — обращается он к Киму в приказном тоне, а потом, бросив мимолетный взгляд на настенные часы, оборачивается к Чонгуку, сохраняя деловой тон. — Через эту дверь до конца коридора и налево. Лестница за желтой дверью. Нулевой этаж. Пятнадцать минут. Чонгук медлит непозволительные две секунды, а затем, бросая свое сердце и душу Тэхёну под ноги, срывается к выходу из столовой, на ходу сшибая плечом дверь. Он не чувствует ни страха, ни боли, ни сомнений. В голове яркой полосой проложен нужный маршрут, и Чонгук беспрекословно ему следует. Он бежит по пустому коридору к лестнице, все время опасаясь встретить кого-нибудь из надзирателей и по неопытности промахнуться и быть пойманным. Он не имеет права подводить Тэхёна, который доверился ему, который всегда ему доверял и сейчас поставил на весы с доверием к Чонгуку свою жизнь. Он повисает на перилах, чувствуя как от бега горят легкие и саднит горло. Когда он успел стать таким слабым? Необходимый лестничный пролет смежен с двумя противоположными коридорами, один из которых ведет в крыло с нужными ему камерами с заключенными, а другой в больничный кабинет медсестры. Он ведь обещал Чеён, хоть она и просила не возвращаться за ней. Здраво оценивая свои шансы, и прекрасно отдавая себе отчет в том, что пятнадцати минут может не хватить, он принимает единственное верное в данной ситуации решение, отталкиваясь от стен и стараясь издавать как можно меньше громких звуков, несется к ее двери и врывается в кабинет без стука, держа оружие наготове. Чеён понимает все без длительных объяснений, и после брошенного запыхавшимся голосом краткого «идем», достает из верхнего ящика стола еще один заряженный пистолет, сгребает со столика пару нужных ампул, на случай, если Чонгук не передумает, и вылетает из кабинета вслед за парнем, окинув на прощание беглым взглядом скромную каморку, служившую ей домом последние девять лет. Двое военных неожиданно возникают в трех метрах от Чонгука, появляясь в дверном проеме перед первой тюремной дверью из широких стальных прутьев. Они реагируют молниеносно, выхватывая свои пистолеты из кобуры, и Чонгук понимает, что у него не хватит времени обезвредить обоих. Он дважды жмет на курок, попадая обеими иглами четко в шею, и второй солдат падает на пол следом за своим сослуживцем, будучи подстреленным меткими выстрелами Чеён из-за чонгуковой спины. — Спасибо, — выдыхает он, прижимая пластиковый ключ к первому замку и меняя на нем цвет с красного на зеленый. — Будешь должен, — без тени шутки произносит она, начиная открывать все камеры по правой стороне. — Кэт не ходит, ее придется нести на руках. Чонгук быстрыми шагами добирается до каждой двери, распахивая ее настежь, и давая краткие указания о том, что он собирается вывести их отсюда и как они должны себя вести. Он находит Кэт лежащей на кровати калачиком, отвернутую к стене. Она не реагирует на него, когда он подходит совсем близко и, боясь напугать, ласково просит довериться, обещая, что она будет в безопасности. Она поворачивает к нему голову с опаской и недоверием, но встретив его темные карие глаза, улыбается ему теплой доверительной улыбкой, той же самой, что и при их первой встрече. Чонгук поднимает ее на руки и просит держаться за него руками и ногами, потому что иначе у него просто не хватит сил ее донести. Придерживая истощенное ослабленное тело обеими руками, он выходит в коридор и просит всех следовать за ним, предварительно отдав свой пистолет самому крепкому и менее болезненно истощенному на вид парню, у которого хватит сил держать и поднимать перед собой такую тяжесть. Весь путь до желтых дверей, каждую пройденную ступеньку Чонгук переживает только о том, чтобы не упасть и не уронить хрупкое невинное существо, которое прижалось к нему всем телом и боится сделать лишний вдох, чтобы не утяжелять Чонгуку ношу. На улицу он выходит последним, толкая дверь ногой и тут же щурясь от яркого летнего солнца, которое все еще высоко. В нескольких метрах, прямо перед ним стоит грязного зеленого цвета заведенная военная машина с распахнутыми задними дверями. Он помогает Кэт залезть внутрь, передавая ее парням, которые успели залезть первыми и, сделав шаг в сторону, бросает жизненно необходимый взгляд на боковое водительское зеркало, через которое за ним все это время, вцепившись мертвой хваткой в руль, сосредоточенно следит Тэхён. Стоит Чонгуку захлопнуть створки двери, погружая пространство в полутьму, и закрыть на внутренний засов, как они незамедлительно трогаются с места. Чонгук зажмуривается, опасаясь того, что на выезде их могут попросту расстрелять на поражение, и когда Тэхён бьет по тормозам, Чонгук съеживается всем телом, прижимая дрожащее испуганное тело Кэт плотнее к себе, продолжая обещать, что все будет хорошо. Ожидание длится долгие тридцать секунд, после чего колеса опять трогаются, шурша гравием, но сделать полноценный вдох Чонгук позволяет себе лишь минут через десять. Никто ничего не говорит, не радуется происходящему, не задает Чонгуку или Чеён вопросов; все сидят молча, не веря в происходящее и в благоприятный для себя исход, отчего напряжение не спадает ни на грамм. Через какое-то время Чонгук поднимает голову, улавливая посторонний шум машин и несколько сигналов, которые без сомнений адресованы им. Он замирает, рисуя в голове самые страшные картины возможных последствий, но из их водительской кабины раздается ответный громкий протяжный гудок, и Чонгук с облегчением улыбается, понимая, что это кто-то из «своих». Поездка длится мучительно долго. Чонгук не предполагает, куда они едут, не строит догадок, потому что это вообще не имеет никакого значения. Чонгук безоговорочно доверяет Тэхёну свою жизнь. Ворота лагеря открываются перед ними раньше, чем Тэхён успевает дать знак дежурным на сторожевой вышке. Он заезжает на площадь, бросая время от времени косые взгляды на сидящую рядом Джису, которая всю дорогу сидит молча, думая о своем, а встречаясь с Тэхёном взглядами лишь смущенно улыбается и сразу же отворачивается к окну. Едва остановив машину и повернув ключ зажигания, Тэхён буквально на ходу выпрыгивает из кабины, громко хлопнув водительской дверью. Один из сидящих напротив Чонгука парней, набравшись храбрости, отодвигает засов на внутренней стороне и толкает от себя створки дверей, впуская внутрь солнечный свет, подсвечивающий летающую в воздухе пыль. Чонгук, уже всем телом чувствуя трепет от его приближения, успевает пересадить Кэт со своих коленей в руки к Чеён, прежде чем настойчивая мужская рука хватает его за рукав худи и тянет на себя, заставляя податься вперед и спрыгнуть с машины на ноги. — Бегом иди сюда, — Тэхён притягивает его к себе и бережно прижимает к груди, проводя одной ладонью вдоль спины, а второй надавливая на затылок, укладывая голову на свое плечо и утыкаясь носом в капюшон около шеи. — Ни на шаг больше не отпущу. Чонгук сжимает в кулаках чужую джинсовую куртку и не может осознать, что ему это не снится. Чувствовать Тэхёна так близко и так ярко, как никогда прежде — за гранью его выдержки. — Хлоркой пахнешь, — произносит Тэхён на выдохе, перенося свои ладони на чонгуковы плечи и неохотно отстраняя от себя, чтобы оценивающе рассмотреть родное лицо. — Выглядишь таким уставшим. — Тэхён, — ободряюще-вымученно улыбается Чонгук, замечая, что тот трясется, находясь на грани настоящей истерики и отводит его подальше от машины, чтобы не мешать остальным. — Тише. Все хорошо. Со мной все в порядке. — Ты! — возбужденно восклицает Джису, подходя к парням, и с притворной обидой бьет Тэхёна ладошкой по плечу. — Я даже на какое-то время поверила, что ты оказался там из-за меня! — она переводит восхищённый взгляд с Тэхёна на Чонгука, который умиротворенно положил голову на тэхёново плечо и дышит его шеей. — И ты! — не находя нужных слов, чтобы выразить все свои эмоции, она закрывает лицо руками, продолжая разглядывать этих двоих и в неверии мотая головой. — Вот кого мне все время напоминал Чонгук! Глазам своим не верю. Он у тебя, — она переводит взгляд, полный тепла и нежности на Тэхёна. — Просто потрясающий человек. — Я знаю, — смущенно улыбается Тэхён, крепче сжимая Чонгука в кольце своих рук. — Так это лагерь? — она оглядывается по сторонам, и Чонгук заметно напрягается, понимая, что они вернулись туда, откуда его похитили, по словам Тэхёна целых два месяца назад. — А Намджун? Он тоже здесь? У Чонгука расширяются глаза, и на губах появляется улыбка от решения в уме простейшего уравнения, в котором Джису сестра Намджуна, соулмейта его брата, что делает их практически родственниками. — Да, он здесь, — кивает Тэхён, и замечая на ее лице желание увидеться с ним как можно скорее, предусмотрительно добавляет: — Главный вход прямо, в главном зале винтовая лестница на второй этаж первая дверь. Немного поразмыслив, Чонгук принимает решение, что будет лучше, если такую новость она узнает от своего брата, поэтому лишь улыбается своим мыслям, приходя к выводу, что после многочисленных рассказов Джису о старшем брате проникся к Намджуну теплом и уважением. — Почему, — Тэхён отстраняется, чтобы заглянуть Чонгуку в глаза и задать вопрос, которой терзал его на протяжении всей долгой дороги до лагеря. — Почему ты не пошел со мной сразу? Почему решил пойти на такой риск и вернуться за другими? Чонгук мог бы проанализировать свой поступок и свое поведение, но в этом нет никакой необходимости, потому что ответ для него очевиден. — Потому что ты бы так сделал, — просто отвечает он, отчего внимательный взгляд приобретает отблески искреннего изумления. — Я так сильно тебя люблю, — шепчет он, проводя ладонью по чонгуковой щеке и нежно целуя в уголок тронутых полуулыбкой губ, вызывая сказанными словами и действиями в родной душе бурный ураган ответных чувств. Тэхён трется своей щекой о чонгукову и переводит взгляд на парней, которые помогают вновь прибывшим спуститься на землю, и ожидаемо сталкивается взглядом с Хосоком, который еле уловимо улыбается в ответ и кивает, наблюдая за лениво моргающим, заключенным в уютные объятья тэхёновым соулмейтом. Тэхён отворачивается, чтобы поцеловать Чонгука в висок, но вместо этого поворачивает голову обратно, услышав громкий испуганный женский вскрик. Чонгук поднимает голову и тоже переводит взгляд на Хосока, который с отрешенным видом пятится назад, сжимая левой рукой пальцы на своей правой ладони, которую он только что протянул, чтобы помочь спуститься вниз. — Кто она? — шепотом спрашивает Тэхён, мгновенно отыскав причину хосоковой вспышки паники, самостоятельно выпрыгнувшей из машины и моргающей большими испуганными глазами. — Это Чеён, — широко улыбается он в ответ, поражаясь хитросплетениям событий, которые порой происходят в жизни. — Она работала на Кима медсестрой и помогла мне взамен на ответную услугу. Я обещал ей найти её соулмейта. И теперь, по всей видимости, придется расплачиваться с ней по-другому.  — Думаю, вы в расчете, — улыбается он, наблюдая за тем, как Хосок осторожно берет девушку за руки и прижимает ее ладони к своей груди, а она в свою очередь обвивает руками его шею и, встав на носочки, чувственно и настойчиво целует в губы. — Тэхён, — прокашлявшись, чтобы привлечь к себе внимание, окликает Минхо, высокий широкоплечий блондин, обращая на себя внимательный взгляд сразу обоих. — Простите, что отвлекаю, но что нам делать с новенькими? Куда их размещать? Их состояние нельзя назвать здоровым. Чонгук открывает рот, чтобы предложить поместить всех на первое время в медицинском крыле лагеря, чтобы они могли восстанавливаться под наблюдением кого-то из врачей, но, не успев издать ни единого звука, продолжает стоять с приоткрытым ртом и хлопать ресницами. — Пока что расположить всех в больничном крыле. Оказать всем нуждающимся первую помощь, выдать чистую одежду и накормить. Скажи Намджуну, чтобы осмотрел больного ребенка, — Тэхён взглядом показывает Минхо на девочку, сидящую на руках у Чанёля. — И составил ее краткую медицинскую карту. Я скоро освобожусь и поговорю с каждым лично. Чонгук в непонимании хмурит брови, которые в следующий момент ползут вверх, когда парень кратко почтительно кланяется Тэхёну и быстрыми шагами направляется к остальным ребятам, незамедлительно передавая всем полученные наставления. — Ты что, — ошарашенно произносит Чонгук, заглядывая в тэхёновы глубокие глаза, в данный момент спрятанные под фиолетовыми линзами. — Ты сейчас руководишь лагерем? — Ты не против? — зачем-то отвечает вопросом на вопрос Тэхён, не до конца поняв чонгукову интонацию. — Я тебя люблю, — с серьезным видом произносит Чонгук, притягивая Тэхёна к себе и прикасаясь раскрытыми губами к его щеке. — Как я могу быть против? Тэхён лишь сильнее прижимает его к себе, не давая ответа на заданный риторический вопрос. Они продолжают стоять до тех пор, пока яркий солнечный диск не превращается в огромное оранжевое блюдце, пускающее по асфальту сплошную удлиненную тень, образованную двумя сливающимися в единое целое фигурами. — Пойдем, я проведу тебя в нашу комнату, — наконец произносит Тэхён, когда совсем перестает чувствовать свои ноги и понимает, что во дворе они остались одни. — Ты наверняка хочешь в душ. — Я помню, где наша комната, — отзывается Чонгук, не предпринимая попыток пошелохнуться. — И я бы много сейчас отдал, чтобы принять ванну. — Ну, значит, примешь ванну, — ласково отвечает Тэхён, делая шаг назад, но продолжая держать Чонгука за руку. — И у нас теперь другая комната. В другом месте. Чонгук почему-то услышанному не удивляется. Он позволяет Тэхёну вести себя за руку, словно непослушного ребенка, за которым нужен глаз да глаз, не чувствуя в этот момент ничего, кроме запредельного счастья. — Тэхён, — зовет он, останавливаясь на полпути, и разворачивая парня на себя. — Ты ведь блефовал насчёт того, что вся тюрьма может взлететь на воздух? — Конечно. — Тэхён, — Чонгук улыбается, распознавая по серьезному тэхёновому тону очевидный обман, который возможно, еще совсем недавно он распознать бы не смог, и тянет его за руку ближе к себе. — Давай договоримся, что у нас никогда не будет друг от друга никаких секретов. — Хорошо, — без особого энтузиазма в голосе соглашается тот, настороженно вздыхая и виновато опуская взгляд на их сплетенные в замок руки. — Двести килограмм взрывчатки с радиусом взрывной волны четыре тысячи метров. Он уже морально готов к тому, что придется выслушивать возмущенные нравоучения, но Чонгук лишь крепче сжимает его ладонь в своей и произносит тихое «спасибо за правду», в этот момент думая о том, что чувства, которые они испытывают по отношению друг к другу — самое сильное и несокрушимое, что только может существовать во вселенной. — Увидимся за ужином, — с явным сожалением в голосе произносит Тэхён, останавливаясь около светлой деревянной двери на первом этаже общежития. — Здесь ты в полной безопасности. Я приду за тобой ближе к восьми. — А ты не идешь со мной? — звучит слишком отчаянно, но ему искренне наплевать. — У меня много дел, — голос звучит виновато. — Но после ужина я весь твой. А пока отдыхай. Тэхён заводит чонгукову руку себе за спину, безмолвно намекая на желание быть на прощанье заключенным в объятия, и Чонгук, вкладывая всю свою нежность и оставшееся на дне души тепло, обнимает крепко, и сам же, с протяжным вздохом, через несколько коротких минут отпускает. Тэхён уходит прочь по пустому коридору, оставляя после себя глухое эхо шагов, а Чонгук, глядя ему вслед спрашивает сам у себя, а когда Тэхён сам в последний раз отдыхал?