Запретный плод сладок

РОV/ Автор       Дуновение легкого ветра. Шорохи от качания веток, где-то вдалеке пронесся звонкий клекот орла. Взмахи крыльев на расстоянии в тысячу ярдов, он тоже бдит свою добычу среди густой травы и высоких деревьев. Можно отправиться следом, ведь эта добыча достанется легко.       Только это не имеет смысла: орел ест меньше Сида весом в полтонны. Ветки под лапами хрустят. Уверенно двигается вдоль кромки небольшой поляны. Услышав едва слышимый шелест, зверь неестественно повернул свою морду в сторону звука: толстые бражники, с важным видом, помахивая крыльями, опыляли крупные розовые цветы.        Ноздри шумно втягивают воздух — и запах жертвы сладкой патокой заполняет легкие. Разгорается желание, секунды кажутся минутами, а желудок скручивает в тугой узел. Глаз наливается кровью, а расширенный зрачок сужается в вертикальную полоску и на мгновение замирает. Мозг распознает нужный ему запах жертвы. Его нельзя спутать ни с чем, точно так же пахнет её кровь — он нашел, что искал. Мышцы наливаются силой. Его добыча, поджав кофейные ушки, жует пёструю веточку люпина и не слышит его.        Подходит ближе — с подветренной стороны, тихо ступая по земле грубыми подушечками лап. Рассматривает, как солнце играет бликами на красновато-коричневой шубке с россыпью белых, разных по форме пятнышек, уже представляя, как к белым добавятся алые, кровавые, а низ светло- коричневого живота покроют рдяные разрывы. Это небольшая лань, самка. Только у них нежный, чуть хилезный запах крови и мясо гораздо вкуснее, чем волокнистые, жесткие мышцы самцов. Им движет инстинкт.       Представьте себе боевую пружину из пистолета.       Она должна быть максимально напряжена, чтобы пуля поразила цель. Сокращается расстояние, а сплошная груда мышц под густой, длинной шерстью уже сжалась и подобралась. Подергивание ушей жертвы, витающий в воздухе запах смерти. Животное почувствовало, что произошел удар по капсюлю, а сильные лапы, ломая земляные пласты, несут зверя на добычу. Выстрел пришелся прямо в цель. Растопыренные когти с усилием домкрата впились в тело жертвы. Мощный удар клыками в область шеи. Она обмякла. Ему забавно слышать её сладкий стон боли. Каменные тиски зубов — и приличный кусок плоти вырван из мягкой тушки. Брызги крови осели пылью на светло-зеленой траве, украшая листья ещё теплыми рубиновыми каплями. Знакомый запах и вкус крови жертвы вызвал легкое головокружение и эйфорию. Это только начало охоты. Зверь чует тонкий запах людей, сегодня его ожидает большой куш.                               * * * — Ух, противный! — геолог-лаборант резко, с размаху бьёт толстой папкой по столу. Огромный паук не успевает прыгнуть как оказывается расплющенным на столе, все желтоватые внутренности вытекли наружу, пачкая его бордовую шубку.       Женщину передергивает от омерзения и от своего громкого визга. Нет, она не боялась их, просто было довольно неожиданно, когда по яркому монитору в футах от лица пронесся большой мохнатый комок на длинных лапах и соскользнул с экрана, удачно приземлившись на рукав халата. Кривит острые, обведенные блеском, губы и смотрит на монитор, проверяя всё ли в порядке с группой геологов: они, обсуждая разные темы, изредка смеялись, постепенно постигая древние глубины пещеры.       От переизбытка эмоций захотелось подышать свежим воздухом и отойти от произошедшего. Непроизвольно взгляд женщины упал на раздавленную тушку, из брюшка которой вывалились склизкие внутренности, напоминающие остывшую кабачковую икру с темно-желтыми прожилками в пожухлой, колкой кожуре сгнившей киви. Ужасное сочетание, как и на вкус, так и на вид. В омерзении запахнув полы белого халата, лаборант вышла из микроавтобуса, жмурясь от резких лучей солнца. — Что случилось?! — женщина и не заметила, как из густых кустов вечнозеленого можжевельника вышел слегка растрепанный профессор. Часто вздымающаяся грудь под тонкой футболкой говорила о недавнем беге. Коллинз осмотрел лаборанта беглым взглядом и сразу зажмурился, прикладывая ладонь к боку. Он слишком стар хоть и для таких, коротких марафонов: тяжелая отдышка и резкая боль в правом боку давали о себе знать. — Все хорошо, напугалась просто, — криво улыбнувшись, она обняла себя руками, упираясь на белую дверь микроавтобуса, но вопросительно изогнув бровь, профессор ожидал продолжения. Он главный и обо всем произошедшем Коллинз должен знать, на что женщина вздохнула. — Представляешь, паук в фургон пробрался, здоровый! — растопырив пальцы рассказывает лаборант, — с мою ладонь, наверное… Где Холли? — Напугала, — он делает глубокий вдох и, переводя дух, упирается ладонями на колени, — Каньон фотографирует, — профессор хотел ещё что-то добавить, но неожиданный шорох прервал его. До ушей донесся тихий рык. Они замерли, не сводя глаз друг с друга, тщательно вслушиваясь в звук. Справа от них: за небольшой возвышенностью проросшей высокой осокой, доносился то ли стрекот наполненный бульканьем, то ли скрипучее рычание с отголосками чавканья — непонятно, но в любом случае, звучал «монолог» неприятно для ушей. Создавалось такое впечатление, будто это делали намеренно, пытаясь запугать. Лаборант и профессор понимали одно — существо издовавшее жуткие рыки, явно не человек и не травоядное животное.                                     * * *       В это время два геолога спускались в узкую мрачную расщелину. Почти сразу за ней находился небольшой грот, единственной возможностью, проникнуть из которого дальше был путь глубоко вниз, через пропасть-колодец. Они спустились по нему на глубину двести ярдов с помощью лебедки, встроенной в специальные ремни, и приостановились, находясь на большой высоте, как они предполагали — от каменной поверхности. — Интересно, — аккуратно поддев раскладным ножичком небольшой поликристалл, молодой спелеолог начал рассматривать его под мощными потоками света фирменного налобного фонаря. В темноте кристалл становился синевато-черным или темно-бурым, а на освещении поблескивал всеми оттенками морской волны. Он был один и быстро привлек внимание парня. — Смотри, какой необычный, — геолог слегка повернулся корпусом к своему товарищу, опираясь правой ногой о крупные настенные камни, чтобы он тоже рассмотрел диковинную окраску и оповестил о породе, ибо сам геолог в первый раз видит такое твердое вещество. — Потом, меня сейчас больше волнует другое, — все же с интересом покосившись на поликристалл, мужчина погряз в раздумьях, — либо мы ошиблись в расчетах и составили неправильную карту, либо нас нагрели приборы, — сдвигая к переносице густые брови, мужчина заинтересованно рассматривал карту. — С чего такие выводы? — удивленно посмотрев на товарища, парень слегка сжал поликристалл и неуклюже запихал в левый боковой карман небольшого рюкзака, надеясь, что он там не сломается. — Смотри, — он уверенно перебрался ближе к юноше и раскрыл потрепанный лист, удобно устраивая веревку. — Если верить этой карте, то мы уже семьдесят ярдов назад должны были добраться до лаза и проникнуть в наклонный грот, — тяжело вздохнув, мужчина закрыл карту, запрокинул голову и посмотрел наверх, щурясь. Юноша, переваривая информацию, молчал. Странное чувство тревоги поселилось у него в груди: а что если они вовремя бы не остановились и не проверили карту? Что бы было? А, может, пока они делали расчеты здесь все обвалилось? И может обвалиться сейчас? А вдруг их перекинуло во временную воронку или какой-нибудь портал, и они сейчас находится в совсем другой пещере? Говорили же, что место аномальное, здесь люди пропадали. Пропадают… — Зараза, мобильная лаборатория не отвечает, ла~адно, подождем, — до ушей донеслись слова товарища, и он ещё сильнее запаниковал, убеждаясь, что их закинуло в другую пещеру. — Чего у тебя глаза по пять копеек? Может, баба отлить пошла, хе-хе, не паникуй. Сейчас вернемся и лучше спустим камеру, — мужчина мыслил здраво и вел себя обыденно, будто так и должно быть в отличие от паренька, который старался сохранять спокойствие.       Сначала все было хорошо, они без проблем поднялись на пятьдесят ярдов вверх и резко остановились. По пропасти глухо пронесся щелчек, а лебедка, вредничая, отказалась сматывать веревку. Было такое ощущение, что ее кто-то удерживал. Внезапно их сильно зашатало, да так, что их аж отбрасывало на другой конец пропасти. Висевшие на прочных веревках, геологи неуклюже завертелись, словно марионетки подвешанные на ниточки кукловода. Парень успел уцепиться пальцами за торчащий камень из стены и запрокинул голову, пытался рассмотреть того, кто шатал веревку, но замешкавшись, не удержался. И он вообще пожалел, что ухватился за камень: его перевернуло вверх ногами, из-за чего стало подташнивать. Голова сильно кружилась, в глазах мутнело, и парень сам того не осознавая, потерял сознание.       Мужчина в надежде, что хоть кто-нибудь находится радом с рацией, попытался достать передатчик, но как только он нажал на кнопку, она громко зашипела, удручая ситуацию. Страх начал одолевать сурового мужчину: ладони покрылись холодным потом, а конечности от страха бросало в дрожь, отчего, пластмасса, противно шипя, выскользнула и устремилась вглубь пропасти. Тогда он начал считать и прислушиваться, когда донесется звук разлетевшейся на куски рации о камни. Но, к сожалению, ни через пять секунд, ни через двадцать он не услышал подходящего звука. Тишина. Геолог теперь надеялся на прочность веревок, сорваться с огромной высоты не горел желанием.       Никто из них не знал, что они попали в ловушку, и сейчас на них велась охота. Палочник вальяжно располагался над головами спелеологов и своими длинными конечностями раскачивал веревки, специально держа «деликатес» в центре, чтобы он не мог ухватиться за стены пропасти. Хотя изредка он специально раскачивал сильнее, давая геологам перед смертью пощупать влажные камни пещеры, но как они цеплялись, сразу силой отводил веревки, разрушая все их надежды на спасение. Свет от фонарей несколько раз прошелся по твари, но она была тихой и почти совпадала с цветом пещеры, поэтому геологи её не видели.       Ситуация была до ужаса паршивая: спелеолог от страха потерял сознание и привести его в чувство не увенчалось успехом, связи не было; кричать — бесполезно: никто не слышал, а если уж и услышал, то вряд ли они доживут до подмоги; лебедка отчаянно отказывалась сматывать веревку и вовсе думалось, что механизм сломан, а под ногами несколько сотен ярдов, если не тысяч.       Со временем игры надоедают…       Эта безумная карусель через пару минут прекратилась, а в мужчине стала просыпаться надежда, что они выберутся отсюда. Если выживет, то никогда больше не будет участвовать в экспедициях. Все, ему хватило, слишком опасно и рискованно. Как же ему раньше нравилось чувство адреналина? Вот как?!       Он смог зацепиться за каменную стену, дотянулся до бессознательного напарника и специальным крючком прицепил его к своему ремню. Стало тяжелей. Имея хорошие навыки альпиниста, геолог подумал взобраться вручную, но под подошвой крошились камни, не давая нормально найти опору. Лоб покрылся липким потом, когда мужчина не удержался и их опять, будто там сильный магнит, потянуло в середину. И как назло веревка не думала расшатываться, будто окоченела, находясь в одном положении, хоть тресни. Какая безысходность. Геологу тоже захотелось потерять сознание, просто не видеть этого всего. Он прикрыл глаза. Как же он хотел домой к семье. А ведь недавно жена уговаривала не ехать сюда… Какого он её не послушал? Теперь поздно. Он больше не почувствует её мягкие губы и не обнимет сына.       Палочник по горло был сыт их страхом. Раздался треск, в такой тишине для геолога он был оглушительный, зрачки расширились при виде существа, возникшего буквально из ниоткуда, колючий ком встал в горле, не давая кричать. При свете фонаря геолог смог рассмотреть существо. Оно было большим и тощим, полностью черным с семью длинными конечностями.       Резко оторвав веревки, Палочник подхватил геологов и словно паук, потащил их в неизвестном направлении и что будет делать с ними — тоже неизвестно. Из слегка раскрытого рюкзака после тряски выпал одинокий поликристалл, он печально сверкнул на свете фонаря лазурным блеском, падая в мрачную бездну.       Официально можно заявлять, что группа лишилась двух участников. Эти мужчины точно пропали без вести и их уже не найдут, а за мониторами в данный момент никто не находился, чтобы сообщить о беде…                                     * * * — Твою мать, ты это видишь? — профессор внимательно всматривался в терзавшее ещё тёплую плоть существо и передал бинокль коллеге, женщина посмотрела и удивлённо захлопала глазами. Этот странный гуманоид напоминал геологам смешанный вид волка и медведя, но всё же в нем было что-то не так. Такое существо они видели впервые.       Профессор перенял бинокль и стал точнее всматриваться в хищника. Что его больше всего удивило, так это кусок потрепанной материи, прошитый на продолговатой морде. Он на секунду отвлекся от изучения, хмуря брови, всё никак не мог понять, как это тряпьё животное надело на себя? Он точно был уверен, что это не кожа. Может у этого существа есть хозяин? В груди всё похолодело: а какой, любящий хозяин, осмелится прошивать своего питомца? Или она надета поверх морды? Допустим. Каким образом тогда держится? Как много вопросов, но так мало ответов, в общем-то, профессор проследит за существом и во всем разберётся. — Даже не знаю что это, но походу мы в шаге от открытия нового вида, — заявила она и нервным жестом поправила очки, — надо ребят проверить, — спохватившись, женщина, спокойным шагом дошла до мобильной лаборатории. Открыв двери, посмотрела на мониторы и жутко напугалась, — Коллинз, иди сюда! — женщина крикнула негромко, но этого было достаточно, чтобы Сид услышал, в принципе он давно уже знал об их пребывании. Существо замерло. Коллинз и предположить не мог, что мгновенно поменявшись ролями, его субъект исследования пристально следит за ним.       Камеры трещали, с геологами связь пропала. Тогда женщина попыталась позвать коллег по рации, но и там была могильная тишина.       Коллинз на мгновение улыбнулся, представляя, что за это существо будет нехилая премия, но он не успел сделать и пару шагов, как в его шею бесшумно вцепились острые клыки. Пасть захлопнулась, Коллинз сделал последний выдох, голова отлетела и покатилась по траве, стукнувшись о колесо мобильной лаборатории. Струя крови брызнула на белый микроавтобус, украшая его алыми подтеками. — Мистер Коллинз? — уловив странные звуки, наподобие хрипения и хруста, лаборант осторожно позвала коллегу и медленным шагом направилась к выходу.       От увиденного женщина облокотилась рукой о бежевую обшивку стены, не в силах выдавить и слово, а глаза стало щипать от наступивших слез. Она рассматривала довольно странную картину, напоминающую декорации к фильму ужасов: пространство возле лаборатории было залито кровью. Обезглавленное тело Коллинза лежало на животе, а спина была распаласована страшными ранами, из-за чего белая футболка алела мутными разводами. Любопытный солнечный зайчик прыгнул на бинокль, валявшийся в нескольких дюймах от начисто откушенной кисти правой руки. Взгляд женщины приковался к голове профессора: разом умер, даже улыбка с губ не слетела. Светло-седые волосы, намокшие от крови, казались почти черными. А убийца, не отвлекаясь на женщину, скурпулёзно обглодал нижнюю часть профессора, и с аппетитом вонзился острыми клыками в плечо и перевернул… Тихо наблюдавшая за хищником женщина, заливаясь слезами, пискнула, сразу же зажимая рот руками: живот Коллинза оказался располосован ударом огромной лапы. Едва тело накренилось, как внутренности эффектно вывалились наружу, мгновенно приведя в ужас лаборанта.       Животное резко подняло голову, ловя взгляд испуганной женщины. Она мигом забыла о Коллинзе, о геологах, пропавших в пещере, о других своих коллегах. В голове пульсацией била одна мысль — спасать себя. Существо было в нескольких ярдах от неё, прекрасно позволяя себя рассмотреть, оно медленно перешагнуло бездыханное тело, упиваясь страхом женщины.       Лаборант чувствовала себя мелкой букашкой, по сравнению с Сидом, достигавшим в холке, два ярда, если не больше. Ей было страшно представить, каким огромным он будет, когда встанет на задние лапы. Он весь был покрыт длинной густой шерстью. Зверь настолько тяжелый, что мощные лапы с острыми когтями оставляли след на земле. Морда покрыта уже изрядно потрепанной мешковиной, изнизанной черной нитью. В ней одно отверстие для глаза зашито, а в другом — зияла дыра и самого глаза не было видно, только горящая красная точка скакала в темной бездне.       Резко Сид взревел, уже готовясь к прыжку, от этого женщина отошла от оцепенения, она быстро отступила назад, крепко схватив за пластмассовую ручку, резко закрыла двери транспорта. В этот же миг раздался ужасный скрежет: зверь одним разом когтями продырявил двери и часть стены, где находилась проводка. Медные провода облаченные в тонкую резиновую кожу оголились и заискрились. Женщина в испуге упала на пол, отползая в противоположную сторону от двери, жмурясь от ярких искр. Ей было страшно, она не знала, что можно предпринять против такого монстра, читая молитвы, всматривалась в рваные щели после когтей. Раздался утробный рык, резко в щели показалась устрашающая красная точка, только лаборанту показалось, что она была ещё ярче, ещё точнее.       Сердце гулко билось в груди. Женщина, как зверек, забившись в уголке у металлического шкафа, всхлипывала так, будто ей не хватало воздуха, прижала колени к груди. По щекам текут слезы, отчего они блестят на дневном свете, а губы дрожат от постоянно всплывавшего кровавого тела Коллинза в голове. С каждым вздохом все четче ощущалось как дорога, висевшая на волоске жизнь.        «Все хорошо. Всё будет хорошо» — медленно качаясь, вцепилась тонкими пальцами в волосы, начала повторять заветные слова, словно молитву, которые каждый день читают в церкви священники.       Ее поведение — это нормально. Мы боимся того, чего не можем объяснить, понять, увидеть, почувствовать. Человек боится этого незнания. Возможно, поэтому мы опасливо оглядываемся на плохо освещенной улице; непроизвольно медленней идем во тьме, боясь, что земля резко уйдет из-под ног; плотно укутываемся в одеяле, чтобы подкроватный монстр не утащил за оголенную конечность в преисподнюю; отворачиваем лицом к стенке реалистичные куклы, что пристально вглядываются в нас. Мы пытаемся убедить себя, что всё хорошо, опасности нет, и зачастую это правда. Сталкиваясь с этим, необъяснимым явлением, наш мозг начинает создавать галлюцинации, которые наводят на нас страх. Ведь он происходит от переизбытка воображения: ещё ничего не случилось, но мы уже всё придумали. То, что происходит у нас в голове, может произойти разными способами. Но скорее всего этого никогда не произойдет…       Только здесь ситуация намного ужасней и страшней, потому что монстры перешли за грань воображаемой среды. Один из них находится в нескольких шагах от лаборанта. И это совсем не галлюцинация…       Женщине всё еще не верилось, что он так трагически умер. Лаборанту казалось, что Коллинз сейчас откроет дверь микроавтобуса, задорно улыбнется, протянет к ней руки и спасет от кружившего вокруг транспорта чудовища, но нет. Он мертв, пора признать уже это.       Пытаясь тщетно победить свой страх, женщина решила действовать: на коленях, чтобы её не было видно в окнах, поползла к металлической удлиненной тумбе. С заминкой открыв её, схватила воздушку, но осеклась, понимая, что она лишь просто отпугнет животное и то — не факт. А надо было отомстить за Коллинза и спасти свою жизнь, поэтому тонкие дрожащие пальцы обхватили корпус стального ружья. На экспедиции они всегда брали оружия, чтобы защищаться от диких зверей.       Руки отчаянно дрожали от страха, отчего зарядить ружье удалось не сразу. Раздался глухой щелчок, и женщина аккуратно подползла к окну. Щурясь, слегка выглянула. Солнечный свет сильно резал опухшие и красные от слез глаза, но сосредоточившись, разглядела животное, которое медленно проходило около транспорта, казалось, его совсем не интересовал микроавтобус.       Медленно остановился и повернул морду в сторону небольшой поляны, делая вид, будто его там что-то заинтересовало, отходит от мобильной лаборатории на добрых пять ярдов и утыкается носом в пушистую травку. Принимая удобное положение, женщина нажала на кнопку, отчего стекло медленно двинулось вниз, лишая хоть и не надежной, но преграды от монстра. Она слегка высунула двуствольное дуло через окно, задержала дыхание, прицелилась и нажала на курок. Произошел оглушительный выстрел. Ружье больно отдало в хрупкое плечо, отчего женщина зажмурилась и что-то невнятно прошипела.       Пуля достигла Сида и вонзилась в правый бок. Но зверь даже не поморщился: надо что-то мощнее ружья, чтобы серьезно его ранить. Тело начало регенерировать и затягиваться, вытесняя пулю из отверстия. Сид делает вид, будто не заметил этого и продолжает обходить транспорт дальше, но лаборанту это невдомек, она думает, что промахнулась. Но и одновременно отрицает это, ведь на расстоянии пяти ярдов она не могла промахнуться, ведь женщина хорошо владеет огнестрельным оружием. Тогда набравшись смелости, целится еще раз, а монстр просто повернул голову в её сторону, отчего женщина сразу отбросила оружие и нажала на кнопку — стекло передвинулось вверх, возвращая преграду. Она боялась, что зверь окажется за секунду рядом и сцапает её через окно. Сейчас она осознала, что все её старания пошли коту под хвост. Ей страшно, страшно от того что не выберется отсюда.       Липкая безысходность снова накрывает с головой, а кислород, отравленный печалью, с трудом поступал в легкие.       Тихо взвыв, женщина скатилась с тумбочки, осела на холодный пол, прижимая к себе корпус стального ружья. А дуло, будто нарочно уперлось в мягкую кожу шеи. У неё даже промелькнула мысль застрелить себя, чем отдаться этому злому созданию.       Какая-то больная, сумасшедшая часть мозга не давала спокойствие лаборанту. В глазах так и мелькали картинки её гибели: как лесная тварь играется с её трупом, словно кошка с мышкой прежде чем её съесть. А если он её не съест? Оставит просто лежать? Тогда сильно поменяется её внешность: глаза потускнеют, появятся трупные пятна, всё начнет гнить, черви будут копошиться по всему телу, как это прекрасно будет чувствоваться… Наверное, опарыши медленно прогрызут в ней отверстия, заползут в глаза и проберутся в черепную коробку… А полиция уже обнаружит её прогнивший скелет с криво висящей челюстью.       Сколько она тут сидит? Минут пять? И до сих пор ничего не произошло? Она осторожно приподымается и смотрит в окно — его нет. Может, ушел? Подумал, что добыча не по зубам? Навряд ли, но что делать? Она в первый раз оказалась в такой ситуации. Надо как-то сообщить базе о произошедшем. Женщина торопливо подползла к компьютерам, но тут же осеклась, увидев ободранные провода. Интересно, Дилан и Том вернулись? Точно! Увидев рацию, лаборант уже мысленно ликовала, но молчавший всё время зверь не заставил себя долго ждать, и не успела женщина взять единственную связь в руки, как Сид навалился плечом на фургон и с легкостью перевернул его.       Протяжно скрипя, микроавтобус завалился набок. От неожиданности и страха женщина вскрикнула и налетела на исполосованную когтями дверь. Холодный покореженный металл, с легкостью порвав одежду, воткнулся в кожу, белых халат окрасился в алый.        С хорошо прикрученных шкафов и полок, повалилось всё их содержимое. Компьютер опрокинулся и был накрыт лабораторным стулом на колесиках. Выпавшие из полок бумаги и документы разлетелись по всему транспорту. Приборы съехали с привинченного к стенке стола, громко упав на металлическую поверхность, они встретили свою участь, вряд ли ими будут пользоваться в будущем. Из шкафов выпали различные химические элементы в бутыльках. К несчастью, о стол разбился небольшой бутыль, а вся кислота, которая там находилась вылилась на женщину. Это произошло настолько быстро, что лаборант не сразу поняла, что произошло. Она даже не успела закрыться, кислота попала на верхнюю часть тела, в частности на лицо и шею, даже досталось глазам.        Пошла реакция.       Изначально ощущалось некое тепло, а затем начало невыносимо жечь, будто облили раскаленным подсолнечным маслом. Доносилось тихое шипение, едкий запах паленой плоти проникал в нос, отчего начинало мутить. Злостная кислота миллиметр за миллиметром поедала нежную, светлую кожу, она приобретала красно-коричневый цвет, покрываясь кровавой коркой, глаза сильно горели, всё начало разъедать.       Женщина забилась в агонии, страшно крича, она пыталась прикоснуться к своему лицу, почесать глаза, как-то избавиться от жуткой боли, но всё было напрасно. Через пару минут женщина обмякла, её голос тут же охрип. Однозначно, потеряла сознание. Зверь довольствовался ситуацией, он спокойно залез на микроавтобус, отчего, жалобно скрипя, железо слегка подогнулось. Лапой разбил окно, аккуратно просунул морду и за ноги вытащил изуродованную женщину.       Перевернул и скинул тушку с транспорта, а она — безвольная кукла повиновалась его действиям. Вгрызаясь в предплечье, оттащил тело на пару ярдов от фургона, начиная раздирать нижнюю часть тела…                                     * * *       Спина затекла, а пальцы уже болели и без усилия не разгибались, казалось, приросли к пластмассовому корпусу гелиевой ручки. Но это не так заметно и даже совсем не мешает, когда увлечен любимым делом.       Слегка слышно шуршал и незаметно царапал целлюлозовую бумагу конец серебряного стержня, задорно переливающегося на солнечном свете, что проникал в палатку через тканевое сетчатое окошко. В ушах бил всем известный громкий реп современных исполнителей, казалось, он был слышен даже за пределы палатки. Слова песен никак не сбивали и не мешали мыслям девушки, возможно наоборот, делали содержание статьи красивой и полной.       Музыка становится тише, предвещая, что скоро закончится, а рука быстро и ритмично дописывает конец последнего предложения, делая верхушки букв резкими и заостренными.        Выключает плеер, отсоединяет наушники от гаджета и снимает их с головы, слегка путаясь в красной ленте, что придерживали пряди тёмных волос. Уши заполняет монотонный звонкий гул, что не давал расслышать, происходящие вокруг. Не удивительно. Слушая музыку постоянно на предельной громкости, можно потерять чуткий слух, что Анжелу собственно не пугало. Слишком сильна её любовь к песням, особенно с басом, она ничего не могла с собой поделать.       Зажмурившись, несколько раз нажала по козелкам, прогоняя звенящий гул, потянулась, слушая упоенных хруст позвонков, и вытянула ноги, что теперь неприятно покалывали после, как казалось ранее, удобной позы. Еще раз пробежавшись взглядом по написанным статьям, довольная собой, уже хотела положить их в сумку с причудливой пушистой подвеской; взгляд сам собой упал на сетчатое окошко через которое виднелась часть величественных деревьев, что навели на неё вдохновение.        Сам собой возник вопрос: А не показать ли статьи Лине? Хоть Анжела и сама являлась жестким критиком и всегда смотрела на свои работы с высока и требовательно, ей не терпелось узнать мнение подруги, которая хорошо видела в текстах запарки и могла бы что-то посоветовать. Интересно, она уже вернулась? Анжеле казалось, что было совсем тихо, ни разговоров, ни каких-то стуков или звуков приборов, хотя это могло быть последствием громкой музыки.       Встав на колени, отодвинула плотную шторину, намереваясь выйти из уютной палатки, но её остановил едва слышимый писк. Охнув, девушка опустила взгляд вниз, натыкаясь на маленькие черные глазки-бусинки.       Изредка попискивая, небольшая мышка, шурша механизмом, нагло забралась на плотную ткань уютного убежища, нарушая личное пространство девушки. Шерстка животного была странной, она лоснилась различными оттенками красного цвета. Анжела бы удивилась, но скрипучие от времени шестеренки выдали мышку с потрохами. Девушка демонстративно выгнула бровь, думая, что это проделки Дилана и Тома, уже не сомневаясь, что за красной шкуркой милой игрушки скрывается скрытая камера. Она вспыхнула, в голове созревали мысли о том, как их проучить, ибо некрасиво подглядывать за девушками. И не раздумывая, схватила не сопротивляющуюся игрушку…       Ей не стоило этого делать.       Острые черные коготки не успели впиться в кожу, как от малейшего прикосновения мышка взорвалась.       Сильный толчок, будто произошло столкновение со стеной и мгновенная дезориентация. Уши моментально закладывает, а через пару-тройку секунд ощущается сильный гул, переходящий в свист. Тошнота. Район левой руки превратился в кровавое месиво, но Анжела уже не чувствует боли. Уютная палатка тоже не выдержала взрыв, её разворотило и вывернуло наизнанку, поднимая большой клубок пыли. Тело, стоящее на коленях замерло, покачнулось и медленно ударилось оземь. Место, где некогда совершалось творчество и пахло чернилами, теперь веяло флюидами едкого тротила, духоты, пыли и крови. Девушка даже и не поняла, что произошло. Кто мог подумать, что в такой безобидной вещице скрывается взрывоопасный механизм?       В осевшим клубке грязи и щебенки можно было разглядеть, весьма странную личность, словно он прямиком попал в лес из средневекового карнавала.       Брезгливо встряхнув осевшую на белоснежные перья пыль, удовлетворенно посмотрел на успешное злодеяние своей игрушки. Цепкий ярко-медовый взгляд остановился на оливковой палатке, точнее на том, что от нее осталось; порванная ткань и металлические дуги вывернутые в неестественном положении не давали рассмотреть находившуюся под ними девушку. Разъеденив мешающие ткани, присел на корточки. Полы элегантного черного сюртука коснулись осунувшейся травы, так же пострадавшей от взрыва. Сильные руки, способные создавать уникальные игрушки, аккуратно вытащили из недавно уютного места бессознательную, но ещё живую девушку. — Я бы хотел с тобой подружиться, но… ты подарок, — обладатель вкрадчивого голоса разочарованно разрезал тишину, видимо жалея, что такая девушка достается не ему. Он склонил голову к плечу, убирая окровавленную прядь с лица девушки. Глаза безумно засветились ярко-зеленым, когда существо с человеческими особенностями, детально, словно пожирая, осмотрело её тело, — Прекрасная основа для будущей куклы, — мгновенная юродивая улыбка проскользнула на его бледном лице, и он чуть сильнее сжал поврежденный бок девушки, отчего с её пересохших губ слетел болезненный стон. Видимо она хотела дотронуться до живота, но бело-розовая кость с кровавыми мышцами без пальцев, отдаленно напоминающая руку, едва покачнулась и упала на землю, собирая под окровавленные ошметки кожи грязь и землю. Если бы девушка не пребывала в шоковом состоянии, то, наверное, её дикие крики слышал бы весь лес.        Торопливо положив её руку обратно, на живот, производитель игрушек с наигранным сочувствием пролепетал: — Оу, не волнуйся, я сделаю тебе новую ручку, — поправив на голове полосатый черно-белый цилиндр с серебряной застежкой посередине, как бы утешая, провел ладонью по спутанным волосам, — Уверен, ты понравишься Трендеру, — заботливо подняв девушку на руки, не торопливо скрылся за величественными деревьями, что так легко навели на журналистку вдохновение.       Незначительное количество тротила сделало свое дело: она не мертва, но и передвигаться не в силах. Джейсон продумал всё до мелочей, когда создавал мышку. Взрыв вышел небольшим, поэтому в городе его никто не услышал, а лесные обитатели, привыкшие к разным странностям, вряд ли обратят на это внимание. Если конечно у обитателя отсутствует любопытство…                                     * * * — А Коллинз знает, что мы ушли? — осенило Лину, когда они уже прилично отошли от места пребывания экспедиции. Том заворачивает на узкую тропинку, которая давно заросла густыми кронами многолетних кустарников. Он идет уверено, казалось, парень знал лес, как своих пять пальцев, но Лину это мало волновало, да и вообще — она не думала об этом. — Да, костер же чем-то развести надо, — девушка идет за ним, наблюдая, как парень ловко срубает мешающиеся ветви со слабо опущенными листьями. Плавно переводит взгляд на серого цвета борцовку, что открывала его сильные мускулистые плечи. Мышцы играли при каждом движении, и даже оскалившийся лев на лопатке казался живым. Пристально рассматривает цветастую татуировку: горящие янтарные глаза, кровожадный оскал с рядом острых клыков, сморщенный в злобе нос и развивающаяся густая грива на невидимом ветру. Ей до безумия хотелось прикоснуться до бронзовой кожи, провести кончиками пальцев по искусно изображенной гриве, словно пытаясь пригладить разъяренного льва, успокоить его пылкий нрав, нежно рисуя узоры на мужской спине.       Еще пару фраз — небольшой диалог, но там не было желаемого… Будучи достаточно прямолинейной, она не может сказать всего лишь три слова, наверное, боится быть отвергнутой? Она годами сдерживала в себе любовь, будто дикого зверя в клетке, девушка ждала, когда Том сделает первый шаг, но парень никогда не пересекал черту дружбы. Ей нравилось в нем всё: уверенный голос, глаза цвета хорошего виски, немного вредный характер, хитрый взгляд…       Они давно не виделись, но Лина всё равно хранит свои нежные чувства к парню. А он? Что он чувствовал к ней? Она понимает, что, возможно, экспедиция — единственный момент, когда они могут поговорить, ведь потом он опять уедет. Особенно сейчас отличное время: парень с девушкой наедине, никто их не услышит и ничего не узнает. Но опять же, Лина не знала с чего начать. А вдруг у него уже есть девушка? Тогда вся поездка на экспедицию ради него напрасна. — Слышишь? Водопад, — она вздрагивает от неожиданного вопроса и, слегка краснея, поднимает взгляд на парня, — нам туда, — он указывает путь, виртуозно крутанув в руках топор. У неё это движение проносится, будто в слоу-мо и девушка млеет, наслаждаясь его сексуальной грациозностью. Лина соглашается, нервно закусывая нижнюю губу, и сразу же находит новую тему для обсуждения — что угодно, но только не о чувствах.       Над величественными деревьями возвышался шумный водопад, его воды красиво поблескивали на лучах солнца, а по бокам, обрамляя мощные спадающие вниз струи, застыли покатые скалы, поросшие колхидским плющом. Здесь витала довольно влажная прохлада, но благодаря палящему солнцу, воздух становился хоть немного теплым и приятным. Мозг ловко фильтровал ненужный существу шум, поэтому громкость водопада ему совсем не мешала. Едва доставая до темных кроссовок, водная пыль мягко оседала на пушистых кронах многовековых деревьев. Толстая немного изогнутая ветка старого дуба предано выдерживала немаленький вес отдыхающего на ней монстра.        Он давно услышал приближающиеся голоса и шаги молодых людей, улавливая знакомый чуть горьковатый запах красного мандарина, но всё же предпочитает проигнорировать пришедших людей, наслаждаясь теплыми лучами солнца и ласковым ветром.       Том подходит к куче небольшого валежника, что находился подле ветвистого дуба и, подтянув джинсы, присаживается на корточки, срубая сухие ветви с гниющего ствола, когда-то сломленного ветром дерева. Лина останавливается в нескольких ярдах от парня, обнимая себя за плечи, слегка потирает: холод исходящий от водопада давал о себе знать. Легкая на тонких бретельках майка не согревала, а здесь, в тени, было довольно свежо. Она встает под лучи солнца и любуется прекрасным водопадом, но от Джека не скрыть чувства — он ощущает нервозность девушки. И Лина сразу это доказывает: достает из кармана светлых джинс желтую пачку сигарет, зажимает одну губами, щелкает зажигалкой, ловко подпаливая тоненькую трубку, и со вкусом затягивается. Выпускает танцующий на ветру дымок, постепенно обращая сигарету в пепел. И монстр чувствует как дым заполняет ее легкие, скользит по тонким стенкам альвеол, оплетенными густыми сетями тончайших каппиляров. Химические элементы табака распадаются и незаметно разрушают ДНК клеток легких, постепенно всё будет мутировать, превращая их из здоровых в канцерогенные. Поверхности дыхательных путей неспешно теряют форму и эластичность — не есть хорошо. И что взамен получает девушка? Всего лишь умиротворение?        Лина скользит взглядом по окружающей местности и её что-то привлекает под еловым лапником. — Том, смотри какой большой гриб, — парень успевший нарубить целую охапку сучьев, обращает на внимание на девушку и втыкает топор в трухлявый ствол. Подходит к ели и достает из заднего кармана джинс нож-бабочку с удлиненным лезвием, отодвигает лапник и срезает ножку гриба, а Лина наблюдает за ним, не проронив и слова. — Он несъедобный, — парень выпрямляется, рассматривая находку, и девушка подходит к нему ближе, замечая жёлто-коричневый цвет шляпки, белую чуть покрасневшую мякоть на срезе, и довольно-таки толстую ножку, — Сезон грибов немного позже, красавица, — Том мягко смотрит на неё и отбрасывает гриб куда-то в кусты. Девушка заливается краской и, наматывая прядь рыжих волос на пальчик, нежно улыбается. Кажется, Лина смелеет, а монстр уже знает, что у парня начинает шалить диссоциативное расстройство идентичности и Джек усмехается, ожидая концерта. — Том, скажи честно, ты скучал по мне? — девушка подходит неприлично близко к нему и ведет ноготком по груди, чувствуя некое облегчение, что ей хоть как-то, но удалось начать интересующий её разговор.       Только что подошедший Дилан, раздвигая ветви кустарника, замечает их, близко стоящих друг к другу. Невольно его губы трогаются в улыбке, осознавая то, что жизнь друга начинает налаживаться. Он видит, как Том пристально всматривается в изумрудные глаза Лины, проводит теплой ладонью по её спине… и Дилан отворачивается, собираясь уже уйти, но замирает, услышав тихий вскрик, и кидается сквозь густые заросли обратно. — Ты что творишь?! — видит, как Лина отшатывается и падает, а на нежно-голубой майке в области живота расцветает алое пятно. Том как-то безумно хохочет и кидается на него.       Увы, пристально всматриваясь в девушку, Том не видел её зеленых глаз — взор закрывала уродливая галлюцинация, что теперь всегда преследовала его. Лина мелко подрагивает, губы дрожат, а по глазам текут слезы… от боли, разочарования, обиды и непонимания. Ладони, зажимавшие рану, наполнились озерцами вязкой крови, и от этого её начинает мутить. Она поднимает взгляд на вцепившихся в ожесточенной схватке парней и медленно моргает, не осознавая, что заваливается набок и проваливается темную бездну.       Дилан чудом выбивает нож из рук Тома и отпинывает его как можно дальше, уворачиваясь от летящего на него кулака, но друг успевает сделать подсечку и они рухнули на тропинку, взметая кучу пыли. Покатились, дубася друг друга, куда придется, в опасной близости от обрыва, за которым текла бурлящая река, образованная от водопада. Неосторожное движение — и они сорвутся вместе на отшлифованные валуны, скрытые под прозрачной гладью.       Дилан бьет кулаком в нос, отчего Том ненадолго теряется в пространстве и сцепляет руки на его шее, сжимая так, что у самого на лбу вздулась вена. Лицо Тома краснеет, глаза слезятся, и он незаметно для Дилана сгребает горсть песка в ладонь и швыряет ему в лицо.       Хватка ослабевает и яростно сжимающие шею ладони накрывают глаза, Дилан кричит, отступая назад: глаза невыносимо жжет, отчего он не может их открыть, а Том, потерев шею, едко ухмыляется, замечая, что Дилан находится в двух шагах от обрыва, не раздумывает и сразу его толкает. Парень, так и не успев продрать глаза, безмолвно летит вниз, и спокойная гладь реки рассыпается на миллионы брызг. Том, шипя от боли, потирает переносицу и не без улыбки наблюдает, как вода немного окрашивается красным, и бурное течение уносит тело.       Том, слегка пошатываясь, внимательно осматривает дуб подле которого лежала девушка. Отдыхающего на ветке монстра парень не замечает, даже яркую ультрамариновую маску — густая листва старого дерева тщательно скрывала его. Поднимает с травы немного помятый блокнот, замочек в процессе драки сломался, поэтому маленький ключик, что висел у него под борцовкой, на шее, теперь был не нужен. Садится на колени и набрасывает легкие штрихи безмятежного девичьего лица. — Ты же хотела, Лина? Вот, я тебя нарисовал, — Он показывает ей свое творение, — Красивая, правда? — он цепляет мини-ручку на корешок блокнота и захлопывает его. Солнце спряталось за кучерявые облака. Ветер стих, а концерт — закончился. Джек привстает и подтягивается, слушая упоенный хруст позвонков. Рука в кожаной перчатке шершаво скользит по рельефной коре дерева, и он спрыгивает, бесшумно приземляясь на землю за спиной Тома.       Под ногами неслышно хрустит — тонкие веточки сгибаются, едва держась на давно пересохших волокнах, подобно угасающей надежде, что гнездится в человеческой душе, утопающей в омуте страха, и всё же… трещат и ломаются, олицетворяя умирающее сердце в телах его прошлых жертв, чьи души он отправил на тот свет.       Действует быстро, лаконично. Не церемонясь, разворачивает парня за плечо и бьёт правой. Без размаха, точно в подбородок.       Голова Тома резко поворачивается, отчего мозг буквально встряхивается, уши заполняются монотонным звоном, заглушающим все посторонние звуки, и парень камнем падает на землю.       Джек засовывает руки в карман и глубоко вдыхает, слишком развитое обоняние улавливает тонкую нить приятного аромата, но смешанные запахи крови и цветочных духов рядом лежащей девушки сбивают его, внезапно врываясь в личное пространство монстра. Запах нагло окутывает Джека невидимой дымкой и оседает на его коже, темной одежде, казалось, вязко проникает и впитывается в его плоть, всасываясь в темные вены. Он ведет плечами, словно сбрасывая бесцветный шлейф слишком душистого аромата — ему эти духи определенно не нравятся. Монстр знает, что недалеко от него еще один человек, а точнее — девушка, и он направляется к ней. Тома он обязательно заберет, но чуть позже.       Джек уходит, а тихий ветер мягко ласкает жестокие изображения, лежащего в густой траве блокнота, медленно листая потрепанные страницы.                                     * * * POV// Холли       Квадрокоптер пролетает пару кругов вокруг каньона, медленно снимая заросший густой травой и деревьями различный рельеф. Нажимаю на круглую кнопку и наблюдаю на экране смартфона, как дрон меняет направление, чуть ли не задевая рамой верхушки высоких сосен.       Жарко. Расстегивая замок, снимаю трикотажную кофту, оставаясь в светлой футболке, и кладу её поверх рюкзака, что лежал у ствола раскидистой березы.       Взгляд ловит безмятежное голубое небо и пару облаков, что ненадолго закрыли палящее солнце. Недалеко показалась маленькая фигурка самолета, оставляющая за собой красивый инверсионный след, спустя некоторое время полосы разбухают и рассеиваются вольным ветром.       Тихий стук — и я обращаю внимание на экран. Вижу себя, стоящую на цветущей поляне и понимаю, что квадрокоптер запутался в ветках расположенного недалеко от меня дерева. Вывожу беспилотник из ловушки, и он, появляясь из-за густых листьев, летит ко мне.        Пальцы касаются чёрного корпуса и скользят вниз по гладкому брюшку, нащупываю маленькую кнопочку и нажимаю. Световые индикаторы по очереди мигают мягким зеленым цветом, и я жду оповещающего сигнала о выключении, но ни через пять секунд ни через десять этого не происходит.       Хмурюсь и делаю небольшую проверку. Он спокойно летает, снимает на камеру, реагирует на все движения с пульта, но не выключается… Может, что-то повредилось, когда он запутался в ветвях? Еще раз тыкаю по кнопкам — и всё безрезультатно. Хмыкаю, забираю рюкзак и по памяти отправляюсь обратно, может, кто-то из экспедиции поможет? Мистер Коллинз ушел где-то минут двадцать назад, но так и не вернулся, возможно, что-то интересное нашли? Было бы круто увидеть всё это своими глазами. С разыгравшимся интересом прохожу по растоптанной траве мимо причудливых деревьев.       Слышится протяжный скрип, и я испуганно замираю, резко поворачивая голову вбок. В глаза кидается тот самый обветшалый домик, тихий ветер гонял оконные ставни, а ржавые навесы издавали пугающий скрип.В душе играет детское любопытство, и я подхожу ближе. Провожу кончиками пальцев по тонкой оранжево-красной коре сосновых бревен, она шелушится и хлопьями спадает на колкие листья рядом растущей крапивы. Замечаю на ставнях красивую работу мастера — вырезанные немного потускневшие изображения павлинов с распустившимся хвостом, и в клювах благородных птиц были зажаты небольшие рябиновые горсти. Сделано искусно, сейчас такое уже и не встретишь. Рядом стояла лестница на чердак, но в ней я не чувствовала уверенности, да и основание крыши скрываемое деревянными кружевами было сгнившим. Кажется, вот-вот — и она обвалится.       Обхожу домик и потихоньку открываю дверь, она тихо скрипит, подминая под себя высокие заросли осоки. Заглядываю вовнутрь и яркий белый свет фонарика телефона и нежно- зеленый — мигающих индикаторов до сих пор снимающего квадрокоптера смешиваются, освещая дом. В глаза бросается большой стол расположенный недалеко от входа, а на нём — пугавший меня силуэт — высокий глиняный кувшин с перевернутыми фарфоровыми чашками. Оставляя дверь открытой, аккуратно делаю шаг вперед и доски под подошвой скрипят, отчего слух неприятно режет. Не обращаю на это внимания и с энтузиазмом осматриваю одну единственную комнату.        Небольшое окошко было настолько пыльным, что через серые слои еле как проходил солнечный свет, а по бокам висели две хорошо сохранившиеся керосиновые лампы, даже на дне осталось ещё немного горючего. Напротив стояла резная тумба, а на ней располагалась радиола и альбом с различными пластинками, упакованными в пожелтевшую от времени бумагу. Над ней висела небольшая полочка, и я встаю на цыпочки, рассматривая, что там находится. Несколько монет в чашке из латуни, охотничьи патроны, банка с дробью и порохом, но ружье я в доме не заметила, наверное, забрали… В конце комнаты стояла печь с одноместной кроватью, но этот участок был завален осыпавшимися с потолка досками, поэтому я побоялась туда проходить.       Замечаю под столом валявшуюся статуэтку Девы Марии и угловую пустующую полку, видимо она свалилась оттуда — и возвращаю находку на место. В углу виднелось засохшее багровое пятно и несколько мелких костей… наверное, здесь кого-то загрызли, но я не ощущаю зловоние, скорее всего запах был старинный, здесь пахло историей, сыростью и лавром.       Забытое Богом место. Теперь здесь гостит вольный ветер, гуляющий по трухлявым стенам, а предметы покрываются толстым одеялом пыли с тускло поблескивающими сетями-паутинками. Казалось, у этого дома богатая история и он мог бы многое рассказать, но увы — в собеседники ему достается безмолвное одиночество, что окутывала ядовитой дымкой, разрушая и без того прогнившие стены. Что же так могло испугать лесника? Не уж то те самые недобрые слухи? Смотрю на статуэтку — и взгляд Марии мне кажется таким осуждающим, будто я в чем-то провинилась. Становится неуютно, холодно, теперь воздух кажется тухлым, а атмосфера тяжелеет, и я покидаю дом, закрыв за собой дверь — мне там делать нечего.       Я немного попетляла между деревьями и пошла другим путем, поэтому я вышла не на лабораторию, а на пещеру, куда спускались спелеологи. Захожу в каменный грот и меня берет оторопь от нависших надо мной глыб, до некоторых я даже могу дотянуться рукой. Прохожу пару ярдов и натыкаюсь на небольшой сенот. Естественный обвал пещеры пропускал лучи солнца, освещая неглубокое блюдце — озеро с чистейшей голубоватого цвета водой.В прозрачной глади можно было увидеть водяных рачков прятавшихся в донной зелени и мелких лягушек.       Ещё немного — и я вижу пропасть. Большую, черную, до ужаса страшную, вероятно, очень глубокую… И туда спускались спелеологи? Рядом стоит какой-то механизм, а от него идут толстые веревки и устремляются вглубь, теряясь в густом мраке бездны. Почему так тихо? Выхожу из пещеры и замираю, не веря в происходящее.       В нос бьёт стойкий железный запах крови и мои глаза это подтверждают: мобильная лаборатория перевернута, а трава возле нее окрасилась в красный. Потираю в замешательстве шею. Что произошло? Кого-то убили? Глаза потихоньку слезятся, а подбородок начинает мелко подрагивать. Я так и замерла у прохода в пещеру, боясь пройти дальше. — Мистер Коллинз? Дилан? Лина? — всё же делаю шаг вперед, стараясь тщательно вслушиваться в звуки, — Эй! Здесь есть кто-нибудь?! — мой голос дрожит и прерывается, предвещая близкую истерику. Надеюсь, что сейчас хоть кто-то откликнется, но нет — ни души. Подхожу ближе, смотря на микроавтобус: весь покореженный, лежит на правом боку, от удара выбиты и потресканы стекла. Мыслей совершенно нет. Что мне делать? Может, на них напал медведь? А кровь — они успели его ранить? Носок серого кроссовка пинает что-то мягкое.       Опускаю взгляд вниз и слежу как пару раз, подминая под себя короткую траву, перевернулась рука… Рука?! Испугано отшатываюсь, накрывая рот ладонью.       Рука явно мужская с предплечьем, будто ее вырвали с корнем или откусили. В конце виднелся бледно-розовый сустав, а из него стекала немного желтоватая прозрачная жидкость. На предплечье подмечаю несколько шрамов, и в голову бьют воспоминания. — Я тоже помню, когда у тебя на Арктике медведь чуть руку не оттяпал. — И вам не страшно? — Страшно, куда уж тут. Но находки и не такие проблемы решали. Если не побоимся сложностей, то разбогатеем, — И только сейчас в отражении окна вижу зажившие шрамы на руке у мистера Коллинза после когтей медведя. Жуткое зрелище.       Не в силах разглядывать зверски отделенную конечность, накрываю лицо ладонями и, тихо взвыв, отворачиваюсь, чувствуя, как в носу начинает щипать. Я так и замираю, поздно улавливая чавкающие звуки, доносившиеся из-за перевернутого микроавтобуса. Ведя ладонью по капоту, тихо крадусь и заглядываю за угол. О Боже…       Обессилено облокачиваюсь плечом на холодную поверхность лаборатории и чувствую, как лихорадочно забилось сердце. Я не знала кто это, но точно понимала, что не медведь… Огромное, мохнатое существо лежало на траве и грызла обглоданную длинную кость, зажимая ее в мощных лапах, как обычно это делают собаки. Подле зверя очевидно лежал труп, но кого — я не успела рассмотреть, так как существо повернуло ко мне тряпочную морду и оскалилось, показывая красноватые лохмотья трапезы, застрявших между жуткими зубами.       Следует утробный рык и меня отрезвляет тихий стук упавшего с рук квадрокоптера на выбитое стекло.       Тело дрожит, и я потихоньку отступаю назад, стараясь как можно меньше привлечь внимание зверя. Но явно почуяв, что я собираюсь удрать, существо внезапно подрывается, поднимаясь на все четыре лапы.Его резкое движение послужило мне стартовым выстрелом, и я ломанулась вперед.       Кофта, висевшая на лямке надетого рюкзака, цепляется за торчащую сухую ветку кустарника и слетает, но я не обращаю на неё внимания, была бы рада скинуть и рюкзак лишь бы быстрее убежать от кошмара, но боюсь отвлекаться на лишние движения. Тут очень много неровностей и кривых корней, заросших густой травой, здесь запросто можно навернуться и минимум — ободрать себе колени.       В вершину нет смысла бежать — я быстро выдохнусь, поэтому петляю между часто расположенными березами, рождается надежда, что зверь будет гнаться за мной по пятам и застрянет между ними. Сквозь гулкого шума в ушах различаю громкий треск, не прекращая бег, на секунду оглядываюсь назад и тут же вскрикиваю и накрываю голову руками, дергаясь в сторону от падающего дерева. Меня успевают задеть лишь крупные листья с упругими ветками, оставляя еле видные белые полосы на руке. Существо просто снесло два крупных дерева! Какая же я наивная! Лось способен сносить деревья, когда бежит, а я тут понадеялась, что такая махина всего лишь застрянет меж стволами! Дура!       Сердце колотилось где-то в горле, а уши, казалось, сейчас разорвет от набатного стука крови. Я буквально ощущала, как вибрирует земля от его мощных прыжков; бег животного варьировался: он то ускорялся, то замедлялся, будто и вовсе не хотел меня сожрать, а всего лишь погонять по лесу ради забавы, ибо он довольно быстрый и смог бы поймать меня за несколько секунд.       Непроизвольно замедляюсь, чувствуя, как ноги наливаются свинцом, бок начинает побаливать, а плечи невыносимо жжет от тяжелого рюкзака, поэтому, не сбивая темп, снимаю его, и меня тут же озаряет резкая вспышка боли. Спотыкаюсь и кубарем падаю с небольшого обрыва. Жесткая трава оцарапала щеку, а тело словило пару камней — кажется, будут серьезные ушибы. Голова кружится, и я ладонями упираюсь во что-то мягкое и белое. В глазах двоится, не давая мне сосредоточиться и пару раз моргаю, стараясь сфокусировать зрение.       Изображение становится четче, и я резко отшатываюсь, тут же шипя от резкой боли прошедшей острой волной по всему телу. Тихо скуля, отползаю назад от лежащего передо мной тела, уже покрывшегося трупными пятнами. Замечаю на некогда белой майке два кровавых отпечатка, если не ошибаюсь — маленькие ладошки ребенка. Лицо с неестественно выгнутой шеей, было прикрыто грязными рыжими локонами. — Приметы Элизабет Бейкер: рост 156 сантиметров, худощавое телосложение, глаза карие, на лице веснушки, волосы рыжие. Сутулится. Когда девушка ушла из дома, на ней были белая майка, синие джинсы и светлые кроссовки. Всех, кто владеет информацией пропавшей, просят сообщить по телефонам…       Отползаю как можно дальше и упираюсь спиной в рельефный пень дерева, съёживаюсь, пытаясь унять громкий стук сердца. В глазах мутнеет от проступивших слез, а в нос бьет тошнотворный запах мертвеца. Во рту образовывается горькая слюна, и я утыкаюсь носом в колени, предотвращая рвотный позыв. Что произошло с девушкой? Это просто ужасно… Я впервые вижу труп человека. Как же я хочу домой!       Всхлипываю и плачу от страха и неизвестности. Сколько я пробежала? Далеко ли я сейчас от места расположения экспедиции? Я даже не ориентировалась, куда бегу… Левую руку жжет и по ней течет что-то вязкое, прохладное. Судорожно втягиваю воздух и вытираю слезы, в глаза бросаются глубокие царапины, из которых небыстро вытекала кровь. Такая яркая. Красная. Тяжело сглатываю слюну, меня начинает мутить от этой картины. Наверное, не критично, но всё равно надо чем-то перемотать, иначе вырублюсь от потери крови.       Пересилив ощущение давления в голове, дотягиваюсь рукой до рядом лежащего рюкзака. Я не могу здесь находиться, мне надо перебраться на другое место и успокоиться, найти остальных…если их всех не съел тот зверь. А где он?! Начинаю опасливо оглядываться. Неужто ушел? Или где-то притаился и ждет подходящего момента? Куда он исчез?       Пристально вглядываюсь в окружающие меня деревья, но никого не вижу, лишь замечаю, как за образовавшимся туманом скрывается труп и вся земля утопает в серой дымке. Странно, откуда он взялся? Я нахожусь в низине? Потихоньку встаю, морщась от боли в теле и делаю пару шагов. Голова опять начинает кружиться, а в глазах на секунду помутнело, кажется, пока я летела с поросшего травой обрыва, хорошо приложилась головой.       Иду крадучись и часто останавливаюсь, прислушиваясь к поскрипыванию старых деревьев и хрустящим под подошвой веткам, боясь распознать среди этих звуков чьи-нибудь тихие шаги или дыхание. Почему я не слышу пения птиц? Резко останавливаюсь — в пятидесяти ярдах от себя вижу силуэт. Точно мужской. Может, это Дилан? Или Том? Недавно успокоившееся сердце ловит быстрый ритм. А вдруг это не они…       Протираю опухшие от слез глаза в надежде, что это мне не кажется, на душе немного легчает: я здесь не одна и мне смогут помочь. Поднимаю взгляд. Да, силуэт никуда не исчез, только постепенно становился ближе. Шаги медленные и твердые, руки согнуты в локтях и по всей видимости — в карманах. Походка уверенная и немного расслабленная, кажется, ему некуда торопиться.       Позади слышится шорох, и я резко оборачиваюсь, думая, что зверь всё-таки решил показаться и вот-вот нападет — но там никого не было. Поворачиваюсь обратно и утыкаюсь носом в темную ткань… толстовки? Взвизгнув, словно раненная свинья, отшатываюсь и спотыкаюсь о толстый корень, чуть не упав. — О Боже… — еле слышно срывается с моих уст и я сразу накрываю рот исцарапанными ладошками. Как же он быстро оказался рядом! Я отвернулась всего-то на секунду! Парень довольно высокий, крупного телосложения. Глубокий черный капюшон скрывает его лицо, заставляя лицезреть плескающуюся черноту сплошной бездны. Страшно. Я не хочу с ним разговаривать, мне хватает его жуткого вида! Я резко разворачиваюсь в попытке убежать, но меня внезапно тянут назад за растрепанный пучок волос.       Мгновение — и меня буквально впечатывают в корявый рельефный ствол дерева. Твердая кора, нещадно впивается острыми щепками в кожу. Выгибаю от боли спину и с губ срывается еле слышный стон, отчего они были грубо накрыты ладонью в черной кожаной перчатке. Моё сознание скачет, и голова снова начинает кружиться. Раненная рука пульсирует и жжет. Накрываю ладошкой крепкую мужскую руку, тонкие пальцы слабо сжимают кожаную ткань. Я пыталась его укусить, но мои старания были напрасны, у него слишком стальная хватка, я даже не смогла сдвинуть нижнюю челюсть.Он так сильно давит на рот, что в голове появляется тяжёлое ощущение давления, кажется, еще чуть-чуть и череп взорвется под его напором, размозжаясь на крупные куски.       Холли у тебя же есть ноги! Пытаюсь ударить в то место, которым мужчины дорожат больше всего на свете. Но и это не вышло… я с ужасом замечаю, что мои ноги не достают до земли. Паника полностью берет надо мной верх: тело цепенеет, ноги дрожат, а мышцы будто окоченели и неприятно покалывали, наливаясь тяжелым металлом. Рука, лежащая на губах, резко сжимает шею и сверху доносится хриплое хмыканье. Во рту появляется очень кислый привкус, а горло, будто сдавливает металлическими твердыми прутьями. В глазах стоит пелена слез, отчего реальный мир расплывается, и я не могу получше рассмотреть обидчика. Кажется, я уже посинела от нехватки кислорода.       Щеки касается грубая ткань черного капюшона. — Какая догадливая, — приглушенно проурчал на ухо низкий баритон. Зловеще сказанные слова, эхом проносятся в моем угасающем сознании. Становится легко и холодная темнота раскрывает свои липкие объятия… РОV// Автор       Ноги подкашиваются, и девушка обмякает в руках монстра. Он проводит ладонью, выравнивая её сбившуюся футболку и, грубо стискивая талию, закидывает девушку себе на плечо.       Крупная капля крови срывается с женского предплечья и падает на одинокую ромашку, окрашивая её белоснежные лепестки в багряный цвет.                                      * * * — Джек! –стены неприветливого дома отражают прокуренный голос и по паркету раздаются тяжёлые шаги. Монстр, которого звали Джек, прекрасно узнает марионетку Слендера, и безразлично ощупывает лицо бессознательного парня. Ему не нужен рентген, для постановки диагноза вполне хватит визуального осмотра и пальпации, — Да где ты, блять?! — пальцы скользят по уродливо сдвинутому вперёд подбородку и нащупывают суставную сумку, находившуюся вне пределов ямки височной кости. Надавливает сильнее и, не брезгуя обильного слюнотечения, приоткрывает рот парню, понимая, что связь суставных поверхностей нарушена полностью. Замечательно. Безглазый одергивает руки и растирает ладони. Ударил бы сильнее — мгновенная смерть, а так — лишь полный передний вывих нижней челюсти, без осложнений. Ему это удавалось редко: Джек ещё не научился правильно рассчитывать свои силы, поэтому люди недолго гостили на операционном столе, да и редко доживали до него…       Латексные перчатки, словно вторая кожа, плотно облегают его руки. Всё же он отдавал предпочтение им, чем виниловым или сделанным из нитрильного каучука: они не давали такую полную свободу и высокую чувствительность при касании, а это — одно из главных в его работе.       Метод Гиппократа. Им владеют практически все травматологи и стоматологи-ортопеды, а Джек — в особенности. Он обхватывает нижнюю челюсть и аккуратно давит на костную ткань, смещая подбородок вниз. Чувствует, как уходит избыточное напряжение мускулатуры, отчего происходит сдвиг челюсти в правильном направлении. Специфический щелчок — челюсть встает на место. Хорошо бы установить ортодонтические конструкции и, ограничивая амплитуду движения, закрепить всё на шарнир, но Тому это не к чему. На скуле набухающая нездоровой синевой гематома, нос посинел, пару царапин, в принципе, парень цел. Девушке же досталось несколько больше. Он отходит от парня и приближается к медицинскому креслу, на котором располагалась Холли.       Ему не нравится резинка, держащая растрепанный пучок — голова лежит не так, как ему хотелось бы. Запускает руки в её немного спутанные волосы, ловко высвобождая локоны из тугого кольца бархатистой ткани, и раскидывает их шоколадным водопадом по спинке медицинского кресла. Голова принимает «ровное» положение, удовлетворяя внутреннее раздражение перфекционизма. Кладет резинку на рядом стоящий стол и возвращается к осмотру.       На правой щеке свежая царапина, на шее точно появятся синяки. Сид знатно проехался когтями по девушке: царапины шли от самого плеча и почти достигали запястья. Недолго думая, разрывает рукав футболки, ткань трещит и рвется по швам, открывая вид на пострадавшее плечо и тонкую кружевную бретельку белого лифчика. Приподнимает холеную руку девушки выше тихо бьющегося сердца, оценивая травму. Артерии не задеты, сухожилия и связки не травмированы, но царапины глубокие, еще чуть-чуть и они дошли бы до нижних слоев эпидермиса, да и при легком надавливании рваные края не смыкались. Он уже всё решил — Холли не избежать иглы и нити.       Ополаскивает царапины теплой водой, смывая желтоватую сукровицу и засохшую кровь, а застрявшие в поврежденных участках кожи инородные тела в виде земли и грязи удаляет при помощи пинцета. Перекись водорода растекается, устремляясь в глубокие раны. Срабатывает реакция и жидкость начинает пениться, образуя длинную белую дорожку, что быстро потеряла свой цвет. Не заморачиваясь, достает из черного футляра первую попавшуюся эластичную нить и хирургическую иглу.       Он не добрый доктор и не собирается полностью восстанавливать их здоровье, а всего лишь немного подлечить — естественно, для личных целей. Рядом стоят пару пробирок наполненных прозрачной жидкостью, ему всего-то надо узнать какая реакция будет после веществ, которых он разработал сам.       Следя за тем, чтобы края царапины подходили друг к другу при стягивании, поддерживает изогнутую иглу пинцетом и начинает накладывать стежки с центральной части царапин. И после каждого шва на здоровые участки кожи накладывает незамысловатые узелки.       На секунду отвлекается от ран и вслушивается в посторонние звуки: грохот, будто со стола упала довольно увесистая книга, тихие отборные ругательства и приближающиеся шаги. Секунда. Две. Три. Резко распахивается дверь и ударяется о рядом расположенный шкаф, отчего стоящие в нем стеклянные предметы негромко задребезжали. В обширную операционную вошел парень. — Чёрт, какого фига ты не отзывался?! Тебя хрен найдешь… — раздраженно бросает Тим, когда кромешную темноту в операционной рассеивает свет фонаря и касается белым языком плеча Джека. Не удивительно. Тварь. Да, именно тварь. Нет, они не были заклятыми врагами и не цапались по каждому поводу, но у Тима язык бы не повернулся назвать его человеком, в принципе он им и не является. И тварь видит без глаз лучше, чем люди. Разницы нет: кромешная темнота, ослепительный свет или морские глубины — ему это не помеха. — Что надо? — спрашивает прямо, не поворачивая головы в сторону собеседника. Сколько помнит монстр, его никто не навещал ради светских бесед, обычно приходили, если от него что-то требовалось. Он отрезает один конец нити, а на другом — оставляет немного материала, чтобы в дальнейшем удалить стежки. Монстр чует настроение прокси: ассорти из недосыпа, усталости и вечно убивающих мыслей давит на плечи Райта. В нём бушует ярость, но Тим — человек сдержанный, он лучше вытерпит или скажет пару колких фраз, чем будет вести себя, как истеричка во время красных дней календаря. — Слендер вызывает на совещание, — абсолютное спокойствие Джека отрезвляет прокси от некого раздражения. Сдвинув белую маску на лоб, он лениво проходит вглубь помещения, шаркая подошвами ботинок по кафельному полу. Светлый луч плавно перетекает с полки на полку и останавливается на большом сосуде, в котором мирно в позе эмбриона застыл младенец, помещенный в прозрачный формалин. Знакомые черты… Однажды Тим застал Джека за весьма интересным делом: он менял раствор, чтобы тело ребенка совсем не сгнило. Монстр побалтывал сосуд и зародыш без мозгов, без черепной коробки и косточек — как желе — мелко волнуясь, перетекал из одного края в другой. И почему-то всего лишь часть процесса сохранилась в его воспаленном сознании, наверное, это выглядело страшно красиво? Стойкий запах спирта крепко отпечатался в его памяти.И словно наваждение он опять его ощущает и качает головой, стараясь прогнать навязчивую иллюзию прошлого.       Внимание Райта привлекает вплетенный в бархатную ткань люрекс, резинка играючи поблескивала на ярко-белом свете фонарика, и он натягивает ее между большим и указательным пальцами — Моя персона там так важна? — Джек складывает прочный виток ниток в футляр и, коснувшись руки девушки, провел большим пальцем по коже, молча проверяя, насколько идеально наложены стежки и определено между ними расстояние. — Естественно. Я сюда целый час хуярил, — Тим улавливает в его ровном голосе нотки нежелания и внезапно возрастает вероятность того, что монстр просто откажется идти на совещание, не смотря на то, что это обязательно, как очередное родительское собрание в школе. И никто тварь не заставит, даже Слендер. Конечно, он попытается его уговорить. Нет, Тим не будет нарываться на ссору — будет очень глупо с его стороны: монстр не будет вести словесную перепалку — сразу приступит к делу — это будоражило и наводило страх, ведь в рационе питания у этой твари — человечина. Да и планы Джека известны максимум Сиду Итеру, что частенько ошивался рядом с ним.       Резинка слетает с пальцев Райта и, едва задевая плотный капюшон монстра, врезается в навесные шкафчики и падает на металлический стол. Из-за маски эмоций не видно и он, не проронив и звука, упирается бедром о близстоящую тумбу. Медленно снимает белые перчатки и выбрасывает их в мусорный контейнер. Следя за движениями монстра, Тим закуривает сигарету и приближается к одной из его жертв. — Ля какая, — он обходит хирургическое оборудование и склоняется над девушкой. Легонько хлопает ей по щеке и сжимает скулы, отчего бледно-розовые губы сдвигаются «рыбкой». — Ещё раз тронешь — и ампутация конечностей гарантирована, — холодно подмечает Джек, когда прокси касается только что обработанной царапины и исшаркивает ногтем засыхающую корочку тромбоцитов. Тим на пару секунд поднимает на него свой взгляд, ухмыляется, хитро сузив глаза, и подходит к парню. — О, это тот самый что ли? — он склоняется над Томом, и выдыхает клубок сигаретного дыма ему в лицо. Монстр на ветер слов не бросает, поэтому он будет чем угодно трогать его жертв, только не руками. Слабоумие и отвага — скажите вы? Нет, это всего лишь раздвоение личности. Она у Райта довольно неугомонна и не прочь немного постебаться. Натворит делов и так как она непостоянна — уходит, а нормальному Тиму потом всё расхлёбывать. — И что он тебе сделал? — Ничего. Я просто продолжил его охоту, — выходка Маски остается замеченной, но сбросанной со счетов. Джек откладывает футляр в навесной шкафчик, а Тим без проблем догадывается, что произошло. Прокси видел этого парня несколько раз: Том притащит труп в лес, спрячет, уйдет, а потом приходит и удивляется, куда же он подевался… Ну, теперь парень узнает на своей шкуре, куда исчезают немалые проценты пропавших людей.       В поле зрения попадает кресло, такое специальное, их можно встретить только в кабинете врача, только какого именно — Райт не знал, но кажется оно довольно мягким и удобным. Ноги чугунные — еле держат. Тим и вправду устал, он давно не испытывал этого чувства. Под контролем Слендера было легче, а теперь предоставляется шанс побыть обычным человеком, непрекословно выполняя все его задания. Он взбирается на кресло и расслабляется, доставая из горчичной кожанки небольшую пластиковую баночку, шурша тонкой корочкой фольги, и забрасывается продолговатыми белыми таблетками. — Жрёшь их, как семечки, — дверцы шкафчика хлопнули, и в руке монстра появилась стеклянная ампула. В мертвой тишине ясно слышится хруст отломанного кончика сосуда и шелест целлофанового пакетика, в котором лежал одноразовый шприц. — Я без них не справлюсь, — для удобства Райт закидывает ногу на какую-то, как казалось ему, причудливую штуку, что торчала из кресла и подпаляет вторую сигарету. В его глазах отражается оранжевый огонек из металлической зажигалки, и парень застывает, наблюдая как маленькое пламя огня, тревожась от дыхания, иногда танцевало и плавно развивалось. — Ну что, дорогуша, Вы пришли ко мне на осмотр? — всё же отложив инструмент, Джек не выдерживает и, театрально подстраивая голос, решает подъебать ничего не подозревавшего Тима. — Раздевайся. — Что бля?.. — парень замирает и только что подпаленная сигарета чуть не вываливается изо рта. Он непонимающе хмурится, думая, что ему это послышалось и достаёт обратно бутылек с таблетками, а в голове рождается идиотская мысль, что от передозировки теперь пошли галлюцинации. — Это гинекологическое кресло, — Джек чувствует, как на него медленно направляют луч фонаря, и как забавно вытягивается лицо Райта, — чтоб ты знал, здесь сидят только прекрасная половина человечества, а ты — первый, кто сломал систему. — Похуй, зато удобно, — удивлённое лицо Тима моментально приобретает безэмоциональное выражение. С облегчением выдыхает и делает затяжку, думая, что в следующий раз он будет внимателен к мебели и будет выбирать менее странные места, куда приземлить свой зад. А сегодня он максимально спокоен и ничто не выведет его на эмоции. — Правда? — внезапно та самая причудливая штука, на которую для удобства закинул ногу прокси, выдвигается куда-то вбок, тем самым стягивая Райта с сиденья. Парень успевает ухватиться за сидушку, исключая возможность навернуться с кресла, а из кромешной темноты резко ослепляет вспышка. Райт осознаёт, что его, в унизительном для него положении, сфотографировали: — Ты зачем это сделал? — Покажу Слендеру, — Джек выключает телефон, откладывая его на рядом стоящую тумбу, и ехидно подмечает, — пускай обратно берет вас под контроль, а то вы дичь начинаете творить. — Бля, чувак, какой ты хренью только не занимаешься! — подтянувшись, демонстративно убирает ногу и брезгливо морщится. Ещё немного — и покраснеет от злости… хотя Тим понимает, что это обычный подкол — твари стало скучно, либо — месть за предыдущие его выходки, поэтому Райт не спешит обмениваться колкостями. — Всё ради науки, — монстр берет в руки отложенный инструмент и, едко ухмыляясь, возвращается к предыдущей теме разговора. Так и быть, он навестит особняк. — Совещание сегодня? — оттягивает шток шприца — в него набирается бесцветный препарат, опустошая ампулу и направляя иглу вверх, слегка надавливает на упор штока, выгоняя воздух вместе с частью жидкости. Игла из нержавеющей стали входит в кожу, как по маслу и черный поршень заскользил по градуированному цилиндру, вытесняя препарат в руку девушки. — Да. Через полчаса, — осознавая, что время потрачено не зря, Тим встает с кресла и, не прощаясь, уже пересекает порог комнаты, но резко останавливается и оборачивается. Видимо парень хотел сказать что-то еще, но осекается и по спине бежит неприятный холодок — Джека не было в операционной. Безглазый не мог телепортироваться, просто не умел, да и не смог бы — ему это не дано, но его скорость иногда поражала. Как он вышел из комнаты? Ведь Райт стоял в проходе. А в прочем — неважно. Он не хочет думать об этом. Здесь неуютно — темнота с каждым разом сгущалась в уголках комнат, и Тим быстрым шагом покидает дом, пытаясь как можно быстрее оказаться в особняке Слендера.