Легенда седьмой планеты

      Лумия уверенно шла по длинному коридору Академии, ловко олавируя меж других студентов. Эта миниатюрная девушка, неся перед собой стопку толстых фолиантов, казалась невозмутимой, несмотря на их внушительный вес. Её светло-каштановые волосы были собраны в два небрежных пучка по бокам, а на носу красовались очки в тонкой, почти незаметной для глаз, оправе.       Лумия была одета в традиционную форму Межзвёздной Академии, которая за годы существования не претерпела никаких изменений: классические белые штаны, заправленные в высокие сапоги, и белоснежный пиджак с золотистыми манжетами и пуговицами.       Коридоры стали более длиннее и запутаннее после недавней реконструкции и сейчас они совершенно разнились с прошлой конструкцией Академии. Главный холл украшало множество портретов в позолоченных рамках, где были изображены великие капитаны своего времени: Блейк, его дочь — Кейт Блейк, Адмирал Амелия, Джим Хоккинс, прославившийся своим первым межзвездным полётом и многие другие, чьё перечисление может длиться вечность. Лумия любила это место, пожалуй, даже больше, чем отдых и скучные уроки истории с миссис Пегги. Хотя ничто не сравнится с тем, как она проводила время в пыльной и грязной библиотеке, среди древних свитков и забытых знаний.       Все вокруг торопились на занятия, не обращая внимания на окружающих. Для ребёнка, который вырос на отдалённых планетах, где местных жителей и туристов можно было пересчитать по пальцам, было непривычно видеть такое большое скопление людей и представителей других миров. Их планета, по большей части, считалась сельскохозяйственной для взращивания фруктов, пшеницы и овощей, поэтому суматоха не была для неё чем-то обыденным, а даже наоборот, чем-то новым и странным.       Неосторожность Лумии, когда она невольно обратила свой взор на портреты, повлекла за собой неминуемое столкновение. Её всегда завораживал кошачий, немного прищуренный и с толикой хитрецы взгляд Амелии с прекрасным зелёным оттенком. Огромные книги упали на каменный пол, издав негромкий звук, а листы бумаги разлетелись по всему холлу. Девушка бросила взгляд на виновника происшествия, который смущённо почесал затылок. Это был высокий и худощавый парень с волосами цвета воронова крыла. Лумии показалось, что она где-то уже видела его раньше. И в голове промелькнула мысль, что где-то она уже видела этого парня.       — Прошу прощения, — незнакомец чопорно кивнул в знак извинения. Неосторожность этого парня когда-нибудь погубит и, если не его, то уж точно тех, кто находится рядом. Эрик присел, помогая собрать разбросанные по его вине толстенные книги и мелкие записи.       Она надеялась, что именно этим сможет заработать лучший балл во всей Академии, превзойдя даже самые высокие ожидания профессоров. Девушка любила все старинное, и это было самой большой страстью, одержимостью, которая руководила её поступками. И именно поэтому она поступила сюда — чтобы быть ближе к истории, чтобы прикоснуться к её тайнам и загадкам. В кармане пиджака Лумии всегда находился небольшой блокнотик в обложке из потёртой кожи, в котором раз за разом появлялись новые заметки, а особо важные были выделены аккуратными чернильными линиями.       Лумия всегда предпочитала записывать всё вручную, нежели делать пометки в электронном виде. У неё еще с детства сложилось весьма странное убеждение, что соприкасаясь даже с малейшим кусочком истории, она и сама должна была как можно сильнее отгородить себя от настоящего. Вот поэтому её самым часто посещаемым местом стала пыльная библиотека, где самыми лучшими лучшими друзьями являлись книги.       — Заинтересовало? — девушка лукаво улыбнулась, глядя на своего собеседника. Тот с восхищением рассматривал пачку пожелтевших от времени страниц, аккуратно скреплённых скрепкой.       Эрик вздрогнул, словно его поймали за чем-то довольно-таки непристойным и тут же отпрянул, отдавая бумаги девушке. Это была небольшая стопка бумаг, содержавшая информацию на нескольких учащихся о зачислении в Межзвёздную Академию. Среди них были все члены команды Центуриона, но, к сожалению, кроме имён, фамилий и рода деятельности, там не было никаких других сведений.       — Прошу прощения за мою бестактность. Мне, конечно, не следует вмешиваться в чужие дела, но разве эти документы не из старого здания библиотеки, которое было повреждено во время нападения?       — Директор лично предоставил мне доступ в старый корпус, при условии… осторожности, — Лумия даже не заметила, как начала активно жестикулировать, а лицо озарилось энтузиазмом. Вероятно, прохожие могли бы принять её за сумасшедшую. Молодой человек усмехнулся. Она была ниже его всего на две головы, но это не мешало ей чувствовать себя уверенно. В целом, ей было всё равно на чужое мнение, пусть думают, что хотят.       — Ты ведь первокурсница. Таких как ты… — он запнулся, пытаясь подобрать подходящее слово, но под взглядом своей новой знакомой так и не смог найти его, — …я бы запомнил.       — Пришибленных? — рассмеялась Лумия, помогая подобрать наиболее подходящее слово. — Все нормально, — а после лишь пожала плечами, будто бы это пустяки и не требовало большого внимания. — Тебя заинтересовали мои исследования? — парень кивнул, его взгляд скользнул к окну, где солнечный свет играл на пылинках, висящих в воздухе. — Я изучаю межзвёздное путешествие 724-725 годов, время нападения на Академию и открытия планеты «Алый Цирконикс», — колокол уже давно пробил время занятий, но для них двоих не существовало ни уроков, ни шумных коридоров, ни времени, которое уходило в прошлое. Они были поглощены общим интересом, и, казалось, больше ничего им не нужно. — Если ты занят…       — Эрик, — представился он, протягивая руку для приветствия.       Солнечный свет, проникая сквозь окна, играл на её веснушчатом лице, подчёркивая юность. Лумия прикрыла глаза от яркого света. Его рукопожатие было твёрдым, и в нём она почувствовала нечто более чем просто знакомство.       — Лумия.       Лумия почувствовала себя свободнее, словно с плеч упал невидимый груз. В одно мгновение она избавилась от ощущения недосказанности, от вечного напряжения, которое сопровождало её в разговорах с другими студентами, и испытала долгожданное облегчение. Впервые она встретила человека, который не отмахивался от её идей, не перебивал, считая их бредом, и был готов выслушать всё, что она хотела сказать, не прерывая и не осуждая. Многие ученики Академии, погружённые в свои собственные занятия и амбиции, считали её разговоры «глупыми» и «бесполезными», но для Лумии это было не так. Это прекрасно, когда есть человек, который готов разделить твой интерес, с которым можно обсудить то, что тебя действительно волнует, не боясь показаться странной. К тому же, мнение другого человека может быть полезным и внести свежий взгляд в работу.       — Большая часть документов была безвозвратно утрачена, а инцидент пытались скрыть, — Эрик присел рядом с Лумией, облокачиваясь на холодную стену, и наклонился, рассматривая небольшой, исписанный мелким почерком, блокнот. — Поэтому твоя тема слишком размыта, сложно будет докопаться до истины.       — И что с того? Всё равно есть причина, по которой большая часть команды была приговорена к смертной казни и почему на нашу Академию напали, — обиженно буркнула девушка, словно ребёнок надувая губки, выражая недовольство. — Только представь, — в её глазах вспыхнули огоньки, и она внезапно оказалась перед Эриком, разводя руки. — Джим Хоккинс когда-то ходил по этому коридору и даже представить не мог, что вскоре станет капитаном, героем, легендой! Или Блейк, которая, возможно, стояла здесь, где сейчас стою я, — девушка задумчиво указала на свои ноги и мечтательно улыбнулась. — А может быть… — но, услышав тихий смех Эрика, она смутилась и потушила свой энтузиазм.       — Вот прямо здесь? — спросил он, прищурившись и глядя на то место, где несколько секунд назад стояла Лумия.       — Прости.       Эрик поднял руки вверх в негласном «сдаюсь», капитулируя перед её очарованием. Такой незначительный жест, а сколько извинения и согласия он вложил в него. Прежде ему не доводилось пересекаться с такими потрясающими людьми, как Лумия, поэтому Эрик просто наслаждался проведённым рядом с ней временем и этой необычной, захватывающей встречей.       Девушка закопошилась в бумагах, приседая на корточки.       — Мне кажется, что всё произошедшее было связано невидимой нитью. Как раз таки в период 723-724 годов было обнаружено скопление титанита, который впоследствии сыграл важную роль в развитии оружейного дела. В результате государственного переворота 725 года на трон взошла младшая дочь короля, которую до этого считали пропавшей без вести, — Лумия наконец смогла выудить из перепутанных бумаг нужные ей записи. А также пару потускневших в своих красках фотографий, бережно хранившихся между листами.       Парень с удивлением принялся рассматривать протянутое Лумией. Бумаги были чуть помяты, а портреты, находящиеся на них, плохо пропечатаны, но даже это не могло скрыть красоты двух девушек. Различия между ними сразу бросались в глаза, но это не отменяло того, что они когда-то являлись лучшими подругами.       — Откровенно говоря, — она понизила голос, словно раскрывая тайну, — меня интересуют только двое людей, о которых так мало известно. — Девушка кивнула на лист. — По мнению историков, именно эти люди стали катализатором всех событий. — Она глубоко вдохнула, улыбнулась и выдохнула. — Аполлинария Прайс, известная как Цветок Ликориса, и Руслана Крайц, которая позже стала Хоккинс.       Эрик провёл кончиками пальцев по первому листку, где витиеватым, почти каллиграфическим, почерком было выведено — Апполинария. На фотографии была изображена девушка в тёмно-синем бархатном платье, искусно украшенном дорогими атласными лентами и шелками. Пронзительные янтарные глаза, отбрасывающие отсвет озорства и отливающие ценнейшим золотом, обрамляли лицо с тонкими, почти кукольными, чертами. Её немного вьющиеся локоны были уложены в небрежную причёску, придавая некую игривость. Бледная кожа, веер длинных ресниц, фамильное золото, украшающее уши и шею, — указывало на аристократическое происхождение. А чистейшая, без капли фальши, улыбка, тронувшая бледно-розовые губы, говорила об истинной, внутренней, красоте.       Эрик знал о дочери семьи Прайс лишь по слухам, обрывкам сплетен и недомолвок, но даже этого хватало, чтобы усомниться в обманчиво запечатлевшей на фотографии сущности. Цветок Ликориса, именно так её доселе величают в узких аристократических кругах, ибо имя её до сих пор боятся даже прошептать, опасаясь навлечь беду.       Вторая фотография являла собой более серьёзную девушку, в чьём взгляде читались решимость и стойкость. Каштановые волосы струились водопадом, небрежно спадая с плеч на грудь, а губы были поддёрнуты едва заметной ухмылкой, словно она знала нечто, что было недоступно другим. Но даже несмотря на это, в её перламутровых глазах отражалась неимоверная сила и спокойствие, словно она была готова к любым испытаниям. Этот взгляд даже через поблекшую фотографию заставил Эрика покрыться мурашками, хоть Лумия и говорила, что с друзьями она была настоящей фурией, способной на безумные поступки. На ней — идеально выглаженная форма Академии, которая действительно придавала некую серьёзность и дисциплинированность.       Может, Руслана и не была дочерью богатого помещика или знатного аристократа, но королевской грации и выдержки у неё было с верхом, что даже многие дамы из высших сословий могли бросать завистливые взгляды. Она была тёмной лошадкой в этом мире, которую боялись не меньше, чем отступницу Прайс, и именно за это её имя опорочили, заклеймив порождением мрака.       — Они как лёд и пламень. Два разных полюса, но почему-то их связывают, как две стороны одной медали.       — Вот именно! — воскликнула Лумия, — и моя задача разгадать их тайну, разгадать, что заставило их перевернуть мир.       — Директор ведь не случайно выбрал лучших учеников? — как-то невзначай произнёс Эрик, запуская руку в свои чёрные и так растрёпанные волосы. — В книгах и учебной программе не так много информации по твоей теме. Есть только упоминания об адмирале Амелии, потому что это было её последнее путешествие, и о Джиме Хокинсе, который впервые стал капитаном. Но не более, хотя большинство не упомянутой команды также были очень значимыми фигурами для нашей истории.       Лумия резко выпрямилась, пока в груди бушевало нечто, свойственное фанатику, который наконец-то добрался до истины.       — Именно поэтому я и выбрала эту тему! Она полна противоречий! Нет ни одного однозначного доказательства или неопровержимого факта. Но именно в период с 723 по 725 год, когда последние члены будущей команды переступили порог Академии, произошло множество событий, которые окончательно и бесповоротно изменили межгалактическую историю. Ходят слухи, но ни один из них не подтверждён, — Лумия подалась вперёд, её глаза горели огнём любопытства, и на лице расцвела такая глупая, но очаровательная улыбка, что её новый знакомый невольно улыбнулся в ответ.       Эрик перевёл взгляд с потрепанных фотографий на Лумию, и его глаза, до этого полные задумчивости, наполнились каким-то новым, нежным светом. Ему нравилось, как девушка увлечённо рассказывает о своих исследованиях, как её глаза загораются, а щёки покрываются румянцем, когда погружается в мир прошлого. Ему нравилась её смелость, целеустремлённость, страсть к истории. Она была не такой, как все остальные, в ней было что-то особенное, притягательное и загадочное.       — Знаешь, — его голос прозвучал хрипло, — благодаря связям у меня есть доступ к некоторым архивам. Возможно, там есть что-то, что может тебе помочь.       Лумия удивлённо приподняла брови, её глаза засияли от радости и предвкушения. Она знала, что это был шанс, который нельзя упускать. Возможно, вместе они смогут разгадать тайну, которая, казалось, окутана вечной тьмой.       Шелест листвы за окном, словно шёпот древних тайн, возносился в бескрайние небеса и, возможно, в неизведанные просторы космоса. Аромат душистых цветов паучьей лилии сладко-терпким отзвуком наполнял лёгкие, и Эрик на одно мгновение задумался: а чувствовали ли они этот же аромат, когда впервые переступили порог Академии, полные надежд и амбиций, или когда просто прогуливались по окрестностям, наслаждаясь миром? Ответы на эти вопросы знает лишь история и космос, что навсегда связал несколько разных жизней воедино на борту «Центуриона», превратив их судьбы в единую трагическую сагу.       Лумии же оставалось только гадать, анализировать, сопоставлять факты и верить, что однажды завеса тайн чуть приоткроется, и она сможет увидеть всю картину целиком. А до этих пор она и Эрик могли лишь насладиться тишиной, спокойствием этого момента и ароматом цветов паучьей лилии, которые, словно немые свидетели, стали печальным эпилогом всей этой истории, символом хрупкости жизни и неизбежности судьбы. В их молчании было что-то большее, чем просто случайная встреча — это было начало чего-то нового.       — Это было бы замечательно, — прошептала Лумия, и голос её звучал с едва заметным трепетом.

***

      Капли воды гулким эхом разбивались о холодный каменный пол, разлетаясь на мелкие брызги, словно осколки разбитого стекла, рассыпающиеся в тусклом свете факелов. По пыльной, продрогшей насквозь темнице, мрачной и едва ли отличающейся от утробы чудовища, вели вырывающуюся из крепкой хватки пирата девушку.       Из мелькающих по сторонам клеток доносились рыки и завывания, смешивающиеся с тихими словами чей-то предсмертной песни. Некоторые заключённые были в бреду, изнемогая от жестокой горячки, их лица искажала агония, а некоторые, собрав оставшиеся крупицы трезвости, с обречённым спокойствием уже готовились к своей близкой смерти на виселице, что, казалось, опаляла их спины своим жарким, тлетворным дыханием.       Многие тянули свои жалкие, измазанные в грязи и крови, руки, в нелепых попытках обратить на себя внимание пирата, в надежде на мимолётное сочувствие или хотя бы каплю милосердия, но этими отчаянными действиями они лишь нечаянно задевали девушку, причиняя ей ещё больше боли.       Девушка зашипела, ноги уже совсем не держали её, и она обессиленно рухнула на холодный пол, разбивая колени в кровь. При тусклом лунном свете, проникающем сквозь крохотное отверстие в своде, её волосы отдавали серебристо-голубоватыми нотками, словно застывший лунный свет, несмотря на то, что с рождения они имели белоснежный, как первый снег, цвет. Тонкие пряди прилипли ко влажному лбу, мешаясь.       — Дрянная девчонка, — громко восклицает мужчина, чья хватка до синяков сдавливает нежную руку.       Жилки на его лице и шее набухают, принимая неестественно синеватый оттенок с красными, лопнувшими сосудами, напоминая гнилые корни дерева. Девушка медленно оборачивает лицо, и как-то дёргано смотрит на своего смотрителя через плечо.       Удовлетворение растекается по телу пирата, выходя кривой улыбкой, он наслаждается чужими эмоциями, где на смену испуга приходит первобытный прибирающий ужас, заполняющий весь зрачок, темнящий бледно-фиалковую радужку оттенком отчаяния. Её лаза заполняются пеленой слез, оставляя мокрые дорожки на щеках, холодящие лицо.       В затхлом гнилом помещении — последнем пристанище смерти, только сейчас отчётливо резанула нос трупная вонь, вызывая тошноту. Пират резко хватает девушку за предплечье и со всей присущей себе грубостью поднимает её на ноги и грубо толкает вперёд.       — Пусти меня, мерзкое отродье!       Ей хотелось кричать, но голос застревал в горле, обращаясь в беззвучное отчаяние. Ещё чуть-чуть, и она вновь окажется на продрогшем каменном полу, всем сердцем желая, чтобы в этот раз точно потерять сознание и ничего больше не чувствовать. Она не хотела быть слабой, не хотела поддаваться отчаянию, но сейчас чувствовала себя слишком слабой и обессиленной. Любое её движение ныне можно сравнить с бессильным барахтаньем в тисках судьбы.       Верёвки, накрепко связывающие запястья, прилично натёрли кожу, оставляя за собой пульсирующие красные следы. Растрёпанные измазанные в пыли волосы запутались, и по большей части стали походить на солому, а одежда, некогда безупречная, была безвозвратно испорчена, вся в грязи и пятнах крови.       Всё произошло буквально за считанные секунды, словно она попала в водоворот, выплюнувший её в самое сердце ада. Девушку окружили со всех сторон, перекрыли все пути к отступлению и даже не поленились смазать сабли паралитиком.       Она не была проворней или хитрей Джима, она не была прекрасным тактиком или в буквальном смысле слова — машиной для убийств. Ей сложно давались различные науки, в отличие от Кейт, и ей нередко доводилось проваливать банальнейший тест. Но то, что она являлась лучшим медиком — это бесспорно. Но, к сожалению, в таких ситуациях её знания и навыки не имели никакого значения.       — Как прикажешь, — разгневанное состояние пирата сменилось хищной ухмылкой, что явно не сулила ничего хорошего.        Резким ударом и секундным девичьим вскриком, он толкнул её, словно она потеряла всё ценность, на холодный каменный пол, с громким металлическим скрежетом запирая за решётку. Он демонстративно поигрывал на пальце заветным ключиком, дразня, и запихивает его за пазуху своей рубахи.       Очередное столкновение с землёй было неизбежно, хотя с развязанными руками она могла бы избежать этих содранной в кровь кожи, подтёков и синяков, что теперь покрывали всё её девичье тело. Сейчас она больше всего походила на загнанного в угол зверька, чем на одного из членов Межгалактической флотилии.        Небо затягивалось серыми, густыми свинцовыми тучами, словно огромный саван, предвещающий беду. Эта планета, с её вечно хмурым небом и пронизывающим холодом, редко могла порадовать тёплыми лучами солнца, нагоняя лишь отвратное самочувствие и пробирающую до основания тошноту, заставляя всё живое сжаться от пронизывающего холода. В тишине, едва нарушаемой завыванием ветра и разбивающимися о прибрежные скалы волнами, послышались отдалённые приказы Джима и металлический звон скрещивающихся мечей, предвещающий кровавую битву. Близлежащее население зверолюдей было эвакуировано к столице.       Окровавленный клинок рухнул на деревянную палубу Центуриона с приглушенным, зловещим звуком, был бы он костью — сломался бы под давлением тяжёлого груза. Девушка обессиленно осела на землю, и единственной её опорой стали выставленные впереди руки, дрожащие от усталости и напряжения. С неба, на слегка подрагивающие плечи упала первая капля, оповещая о начале проливного дождя и пробуждая давно забытые, нежелательные воспоминания детства, как дремлющего чудовища.       Капля за каплей обрушивались с высоты, смывая алую жидкость с металлического острия кинжала, стекая тонкими жилками крови по палубе и собираясь в подобие окровавленной реки. Вздымая своё личико к небу, девушка желала лишь одного — чтобы происходящее оказалось нелепой выдумкой, дурным сном, от которого можно проснуться. Всё это врезалось в память, напоминая о детстве, которое она даже врагу не пожелала бы пережить. Но каждый холодный порыв ветра, который, казалось, где-то на грани сознания нёс за собой терпкий аромат лепестков паучьей лилии, отрезвлял её, возвращая в суровую и жестокую реальность.       Девушка куталась в собственные объятия, пытаясь заглушить эту тупую, терзающую изнутри боль, словно ржавые гвозди, вбитые в её сердце, но это не помогало. Белокурые влажные волосы неприятно прилипали к лицу, скрывая её бледные щёки, а по щекам текли солёные дорожки слёз, что перемешивались с пресными каплями дождя. Её состояние медленно перерастало в истерику, а оно — в отчаяние — и она, подобно безумной, могла разрыдаться в любой момент.       — Джим, мальчик мой, — Амелия, чьё лицо было бледным от усталости и напряжения, сидела на холодной земле, под проливным дождём, медленно поглаживая окровавленную голову Джима, время от времени заботливо поправляя его чёлку. Её губы дрожали, а зелёные глаза, обычно полные уверенности, наполнились болью и тревогой. — Ты ведь слышишь меня? Слышишь ведь? — голос с каждым новым словом становился всё тише и тише, переходя в отчаянный шёпот, полный материнской любви и нежности. — Мы победим, я обещаю, — но её слова звучали неуверенно, словно Амелия пыталась убедить не только раненого юношу, но и саму себя, и на мгновение, словно под давлением груза, её плечи согнулись. — Отдохни пока здесь, а я разберусь с оставшимися.       Амелия, собрав остатки сил, перевела полные ненависти глаза на толпу пиратов, их лица искажались от злобы и жажды крови, и, приказав Кейт защищать раненого Джима, ринулась в самую гущу сражения. На последних остатках сил, Амелия, словно разъярённая фурия была готова разорвать любого, кто встанет на пути, а её отчаянно-яростный крик пронзил дождливую тьму. Этот бой, казалось, стал личным делом Амелии, и она была готова сражаться до последнего вздоха, лишь бы защитить тех, кто был ей дорог. Увы, судьба не всегда бывает благосклонна…