Шестнадцать тысяч сто восемь плюс один

На самом деле история эта началась два дня назад. Правда, юному Кришне, не обладающему никакими сверхъестественными способностями в этом мире, знать о подобном было не дано. О первопричине истории ведали лишь боги, способные заглядывать в прошлое и будущее, наблюдая судьбу каждого смертного так же ясно, как мы наблюдаем отражение лица в спокойной воде. Пару дней назад, когда Кришна с братом Баларамой только прибыли в Хастинапур на церемонию дарения коров царю Дхритараштре, в манговом саду под цветущими деревьями сидели двое. Одному из юных кшатриев на вид было около двадцати пяти. Второму — едва исполнилось восемнадцать. Старший обладал яркой, броской красотой. Он был очень высок ростом, темноглаз и черноволос. Его золотисто-смуглая кожа, казалось, сияла изнутри, будто подсвеченная лучами солнца. Он двигался порывисто и стремительно, словно сокол в полёте. Внешность младшего тоже приковывала взор, но по иной причине. Это был хрупкий юноша, ростом чуть выше среднего с очень светлыми волосами, цвет которых многие определили бы как «льдисто-белый, тронутый золотом». Другие бы, не мудрствуя лукаво, назвали такой оттенок просто серебряным. Глаза юноши сияли интенсивной, пронзительной синевой. Несмотря на свою внешнюю хрупкость, юный воин излучал потрясающую силу. Боевой лук, лежащий рядом с ним, выглядел не менее внушительным, чем у его старшего друга. И, судя по всему, случись в том надобность, светловолосый справился бы со своим оружием не хуже, чем его рослый и крепкий товарищ. Они сидели рядом, скрестив ноги, их лица озаряли счастливые улыбки. Между ними на широких банановых листьях были разложены шарики ладду, горстки кхира, варёная чечевица, разломанные на части чапати и молодой сыр… Юноши по очереди брали кусочки еды с листьев и кормили друг друга. Заметно было, что каждому из двоих доставляло невыразимое наслаждение, когда второй приятель касался губами его пальцев. Внезапно светловолосый вместо того, чтобы взять ломоть чапати с руки своего старшего друга, вздрогнул и замер, слегка отодвинувшись. Глаза его стали ледяными. Он с откровенной враждебностью смотрел на указательный палец правой руки своего товарища, где красовалось золотое кольцо с очень крупным изумрудом. — Что такое? — черноволосый насторожился, удивляясь столь внезапной перемене настроения приятеля. — Почему ты больше не ешь? — Наелся, — поджав губы, голубоглазый поднялся на ноги. Помолчал немного, потом снова вперил взгляд в изумрудное украшение. — Дурьодхана расщедрился? — Неужели снова ревнуешь? — ничуть не смутившись, расхохотался черноволосый. — От старшего сына Дхритараштры я хорошего не жду. Да, ревную! А зачем он тебе так часто кольца дарит? — Да просто порадовать хочет. Ашваттхаме он тоже много чего дарит, даже больше, чем мне. И Духшасане. — Ашваттхаме с Духшасаной — пусть дарит хоть стада слонов. А к тебе лезть нечего. Я сам, если надо, подарок сделаю! — И что подаришь? — с интересом спросил старший, лукаво прищуриваясь. — Да что хочешь! Ожерелья, перстни, браслеты… — А я не дэви, чтоб побрякушки собирать. — Однако от Дурьодханы ты их берёшь! — Просто не хочу обидеть. Ему нравится делать подарки, зачем портить другу радость? — Хорошо. Что ты возьмёшь от меня? Коней, оружие? — Что-то уникальное. — Странное, необъяснимое? — Чем невероятнее, тем лучше. — Намекни! — Придумай, — черноволосый как-то по особенному выдохнул и при этом провёл кончиками пальцев по виску друга. Тот затрепетал всем телом и потянулся к приятелю с явным намерением поцеловать, но вдруг на полпути отпрянул. — Дурьодхана знает о нас? — внезапно спросил он. Черноволосый картинно закатил глаза. — Арджуна, ты страдаешь излишней мнительностью. — Так знает или нет?! — А что если да? — Тогда он нас продаст ачарье или Великому Бхишме! Точно продаст! Нам больше нельзя встречаться ни в саду, ни во дворце. Только в чаще леса и поздно ночью. И костра не разводить, чтоб огонь за пределами дворца не привлёк внимания Бхишмы. — Там нас сожрут ракшасы, либо разорвут на части тигры или волки, пользуясь нашей беспомощностью. Такое воистину опасное наслаждение станет для нас последним. — Тебя не сожрут, — завистливо вздохнул Арджуна. — У тебя доспехи. — Если я вдруг окажусь сверху, то мои доспехи защитят и тебя. — Шутки такие меня не радуют. Всё, чего я прошу — держись от Дурьодханы подальше. — Не могу. Мы — друзья, и мне это нравится. — А мне не нравится, как он на тебя смотрит! — И как же? — старшего, похоже, забавляла ревность друга. — С похотью. Правда, он на весь мир так смотрит. — Ты предвзято судишь! — возмутился черноволосый воин. — Ты недолюбливаешь наследного принца, а зря. Ему, кроме сына нашего наставника, не нужен никто. Кроме всего прочего, ещё и по этой причине Дурьодхана никогда нас не сдаст. Он нас понимает отлично, потому что сам находится в такой же ситуации! — Всё равно он мне не нравится. Из-за него Бхима три года назад сильно отравился. Животом мучился долго. А уж сколько раз Дурьодхана колотил Бхиму! — Ага, — расхохотался темноглазый шутник, — помню-помню! А уж сколько раз Бхима в ответ колотил Дурьодхану. Ты лучше спроси, кто был зачинщиком всех этих побоищ! — А кто? — недоумённо спросил Арджуна. — Так сам Бхима же. — Докажи! — не поверил Арджуна. — Зачем бы Бхиме лезть первому? Он всегда говорил, что любит брата Дурьодхану и готов ради него на всё, а вот брат Дурьодхана его ненавидит и бьёт. — Как хорошо выгородил себя! И даже не солгал. Почти. Одно плохо — о главном промолчал. — О чём? — Тебе известно, что ваш Бхима проходу Дурьодхане не давал лет с тринадцати? — Это как? — А вот так! Таскался за ним, пытался его накормить с ладоней против воли, в тёмных коридорах возле стен зажимал, за бёдра лапал. А один раз, когда им обоим лет по пятнадцать было, напившись бханга на празднике Холи, переоделся в дэви, позаимствовав сари у какой-то служанки, и явился к Дурьодхане в спальню. Ему кто-то смеха ради сказал, что Дурьодхане нравятся крупные женщины, вот он и вдохновился! Думал, наверное, что принц тоже пьян и от дэви его не отличит, но Дурьодхана в тот раз ничего не пил. А даже если б и пил, то увидев такое «чудо», мигом бы протрезвел! Вот представь, к примеру, себя в спальне, а на расстоянии шага — Видуру или Санджаю в одних дхоти, торчащих из-под наполовину снятого сари, с накрашенными кошенилью губами, пытающимися тебя поцеловать… — Да ужас!!! — вздрогнул от инстинктивного омерзения Арджуна. — Вот и Дурьодхане не понравилось. Для него ваш Бхима — всё равно что для тебя Видура или Санджая… Он попытался вытолкать Бхиму, а тот сопротивлялся. Случилась драка, в которой обвинили опять Дурьодхану, только потому что он этого дуралея позорить перед всеми не захотел. Более того, к приходу Деда, спрятал сари, отмыл Бхиму от его ужасной боевой раскраски на лице и взял вину на себя. Я ему говорил потом, зря он это сделал… Не стоило прикрывать, а правду сказать надо было. — Почему?! — Да потому что я догадывался, что дуралей ваш влюблённый, но умом недалёкий в благодарность за своё «спасение» будет потом таскаться за Дурьодханой ещё больше. Так и вышло. Спустя недолгое время, Бхима из лучших побуждений захотел удивить Дурьодхану новым рецептом, но от волнения перепутал ингредиенты и случайно положил в рис листья сенны вместо лаванды. Как их можно было перепутать? Хотя понятно… Бхима же у вас страдает повышенной чувствительностью к амброзии, Юдхиштхира как-то признавался. Наверное, в тот день у него нос распух, и он запахов не ощущал. В общем, как по мне, так в кхире и лаванда лишняя, а уж сенна — подавно. Само собой, Дурьодхана к этой гадости и не притронулся. Бхима же, когда Дурьодхана вслух объявил его стряпню «несъедобной дрянью», с горя сожрал всё сам, умываясь слезами от того, что его кхир пришёлся «любимому брату» не по вкусу. Ну, итог известен. Да, симптомы приёма большого количества слабительного на отравление похожи, но, в целом, лекари говорят, это для организма даже полезно. Кишечник обжоры должен хоть когда-то полностью очищаться! А вот кто нагородил чепухи про то, что именно Дурьодхана вашего брата отравить попытался, я уж и не знаю. — Накула. Он услышал, как Дурьодхана, выходя от Бхимы, бормотал себе под нос нечто вроде: «Чтоб этот идиот отравился своим кхиром!» Вот и наплёл чепухи нашей маме, Видуре и Деду. Так всё и закрутилось. Значит, Дурьодхана вообще был не виноват? — Конечно. — А я-то его злодеем представлять начал… Слушай, Карна, а у Дурьодханы, правда, роман с Ашваттхамой? — Правда. И уже давно. — Уф-ф, — облегчённо выдохнул Арджуна. — Камень с души. Слушай, ну тогда… Знаешь, я вроде придумал для тебя подарок. — Какой? — заинтересовался Карна. — Увидишь. Приходи завтра ранним утром сюда сразу после Сурья Намаскар. Я буду ждать тебя! С подарком. — Хорошо, — улыбнулся Карна, потрепав Арджуну по волосам. — Приду. *** Духшала никогда не удивлялась просьбам братьев. Они часто просили её рассказать, что нравится девушкам, приготовить своими руками гулаб джамун или сочинить трогательное признание в любви… Однако впервые к ней обратился один из братьев пандавов да ещё с таким странным предложением: обменять свои драгоценные браслеты, пояса и ожерелья на набор женских украшений и одно из её сари. — А зачем тебе? — с любопытством поинтересовалась Духшала. Арджуна покраснел. Правду говорить не хотелось. Однако если бы он обратился с той же просьбой к матери или служанкам, дурных последствий было бы не миновать. О его затее узнал бы завтра же весь дворец, а он хотел сохранить свои отношения с Карной в тайне. Духшала же, если верить рассказам Карны, была очень доброй девушкой и умела хранить секреты. — Я… — Арджуна лихорадочно размышлял, как бы поделикатнее обрисовать суть проблемы. — В общем, я поспорил. Мне ненадолго надо переодеться в дэви, чтобы выиграть спор. Но об этом никто не должен узнать. Я потихоньку проберусь в сад ранним утром, когда все будут ещё спать, покажусь кое-кому и быстро вернусь. Ты поможешь мне? Духшала радостно захлопала в ладоши и подпрыгнула на месте. — Да, я помогу! Клянусь Шивой, из тебя получится прекрасная дэви! Я даже пришлю к тебе в покои свою служанку, чтобы она помогла тебе переодеться. Не беспокойся, — остановила она его жестом, увидев, как испуганно расширились глаза Арджуны. — Моя служанка нема с рождения. Она никому ничего не расскажет. Ступай поутру к своему возлюбленному Васушене, порадуй его. Арджуна хотел было спросить, откуда Духшале известно об их с Карной отношениях, но девушка только звонко рассмеялась и ответила ему раньше, чем он спросил. — Вас Ашваттхама с Дурьодханой однажды застали под ашокой. Вы не заметили их, а они вас видели. Я же знаю об этом лишь потому, что меня Дурьодхана попросил: в случае если вас двоих вдруг начнут подозревать, я должна немедленно пожаловаться учителю Дроне, будто вы с Карной подстерегаете моих служанок в купальне и подглядываете за ними, пока они принимают омовение. Я так и сделаю, не сомневайся, лишь бы о вас не пошли худшие слухи! Но вы всё-таки постарайтесь не попадаться. Насколько я слышала от Ашваттхамы, его отец плетями наказывает очень жёстко. Мало вам не покажется, а пока он ваш учитель, наказания вам не избежать, будь вам хоть по тридцать лет. — Дурьодхана просил за нас?! — удивился Арджуна. — Просил, — тихо улыбнулась Духшала. — Ведь Карна — его лучший друг, и он ему желает только добра. Подобное и вправду заставляло задуматься. Спрятав сари и женские украшения в тряпичный узел, Арджуна торопливо отправился в свои покои. *** Духшала не подвела. Ближе к полуночи в опочивальню Арджуны явилась немая служанка. Всего за несколько часов она ловкими движениями рук превратила кшатрия в прелестную дэви, нарядив сына Кунти в сари и браслеты, уложив его волосы в толстую, не очень длинную косу, украсив его шею и волосы цветами, а руки расписав мехенди. Последнее, наверное, было излишним, однако сопротивляться он не стал, доверившись женскому вкусу. Если бы не цвет глаз и волос, теперь бы Арджуну не узнал никто. Честно признаться, он сам себя в отражениях — в отполированном серебре и в чаше с водой — узнавал с трудом. Поблагодарив служанку и отсыпав ей несколько монет, Арджуна отпустил девушку и поднялся с места. Пора было идти. Необходимо пробраться в сад раньше рассвета, иначе кто-нибудь увидит его, и тогда позора не оберёшься. После встречи с Карной, конечно, он переоденется. Главное, дхоти с накидкой не забыть. Упаковав ещё один тряпичный узел, Арджуна сбросил тюк вниз, а сам вылез в окно по заранее приготовленной верёвке. На дворе было ещё темно, и он рассчитывал незамеченным скрыться под кронами деревьев, однако неприятности начались раньше, чем его ноги коснулись земли. — Вот это да! — услышал Арджуна позади себя ехидный голос и похолодел. — Если прекрасная дэви нанесла мехенди и так принарядилась, стало быть, собирается замуж? Я в замешательстве, чью роль мне следует исполнять на грядущем празднике — брата невесты или лучшего друга жениха? Арджуна обернулся и столкнулся взглядом с насмешливыми золотисто-карими глазами Дурьодханы. — Проводить тебя до лесного храма, о лотосоокая? — галантно предложил сын Дхритараштры. — Или свадьба состоится во дворце? Ничего не ответив, Арджуна молча двинулся в сторону сада, игнорируя несущееся ему вслед: — У Духшалы неплохой вкус, не то что у Бхимы, правда, брат? «Вот язвительная сволочь», — только и подумал Арджуна, изо всех сил стараясь не вступать в пререкания. Он поторопился скорее дойти до того места, где вчера делил обед с Карной, уселся под манговым деревом и принялся ждать. Время текло чересчур медленно. Сурьядэв выезжал на небосклон в своей золотой колеснице, кажется, целую вечность. Арджуна пытался угадать, что сейчас делает Карна: ещё молится или уже на пути к их убежищу? А когда придёт, что скажет? Понравится ему такой подарок? Может, хотя бы теперь их первый раз состоится по-настоящему? Арджуна заволновался, а сердце заколотилось часто-часто. Нет, здесь опасно! Дурьодхане всё же доверять полностью нельзя. Кто знает, что у него на уме на самом деле? За попытками помочь, о которых говорила Духшала, может скрываться ловушка! В волнении Арджуна поднялся с места и стал расхаживать по траве взад и вперёд, невольно прокладывая тропинку, как внезапно за спиной он уловил едва слышный восхищённый выдох. Арджуна замер, боясь обернуться. Наконец, томительное ожидание окончено! И тут, бхуты бы побрали всё на свете, какое-то насекомое со всего размаху влетело в глаз, заставив сына Кунти инстинктивно дёрнуться и тыльной стороной ладони размазать каджал на обоих глазах сразу. Кое-как проморгавшись, Арджуна обернулся, имитируя улыбку. Он почти ничего не видел сквозь выступившие слёзы, однако сумел различить прямо перед собой высокую черноволосую фигуру, окутанную золотым сиянием. Не сомневаясь в том, что это Карна, Арджуна радостно шагнул вперёд, протягивая руки. В ответ чужая левая ладонь уверенно огладила его талию, а правая опустилась на часть тела чуть пониже спины, сладострастно сжав пальцы. В лицо Арджуне пахнуло ароматом свежих манго, роз и медового нектара. — Какая прелестная богиня встретилась на моём пути, — поэтично провозгласил незнакомый голос. — Её лицо подобно солнцу и луне, губы — створкам драгоценной раковины, её стан гибок, словно лоза винограда… В следующее мгновение Арджуна, наконец, сумел согнать слезу с ресниц и прозрел. Его стискивал в крепких объятиях главный соблазнитель невинных дев Бхараты — Васудева Кришна, а сквозь заросли рудракши, к великому ужасу Арджуны, к ним обоим ломился Карна с багровым от гнева лицом. Арджуна не успел ничего сказать и, несмотря на свою довольно неплохую реакцию лучника, не смог ничего сделать. В его памяти осталось лишь одно: свирепое лицо Васушены, удивлённое — Кришны, а спустя мгновение мощный кулак, увенчанный подаренным Дурьодханой перстнем, обрушился в межбровье соблазнителя чужих парней.