Шестнадцать тысяч сто восемь плюс один

Бесспорно, соблазнитель невинных дев являлся неплохим воином и в другой ситуации непременно бы предотвратил удар. Однако, находясь в эйфории от вспыхнувшей в сердце страсти, он слишком поздно заметил, как рядом возник разгневанный кшатрий, использовавший его голову сначала в качестве точки приложения своей силы, а затем в качестве опоры для довольно опасного трюка. Арджуна с восхищением и замиранием сердца следил за тем, как Карна, съездив кулаком высочайшему гостю в область тилака, тут же переместил руку выше, опершись раскрытой ладонью о запрокинутый лоб противника, подпрыгнул, описал всем телом дугу в воздухе и приземлился за спиной сына Васудевы. Едва его ноги коснулись земли, он ловко подхватил Арджуну поперёк туловища, перекинул через плечо, другой рукой подцепил с травы узел со сменной одеждой, после чего исчез в зарослях. К тому времени, как Кришна отдышался и пришёл в себя, противника и дэви уже и след простыл. — Вот это утро, — констатировал Кришна, ощупывая наливающееся на его лбу бесспорное свидетельство пылкости и резвости незнакомого защитника. — И всё же… Какая красавица! — восторженно воскликнул он. — Встреча с ней стоила любых потерь! — вдохновлённый новым чувством, Кришна двинулся в сторону дворца. — Я непременно должен разыскать её и скорее жениться, пока моя лотосоокая богиня не досталась другому. *** В то время, пока Кришна упоённо мечтал о свадьбе, в другой части сада под высокими фикусами Карна остановился, перевёл дыхание, швырнул себе под ноги узел с дхоти и накидкой, а следом опустил на землю Арджуну. Последний, пока его несли на плече, всё никак не мог отделаться от странного ощущения, будто между ним и Карной подобное уже некогда случалось. Только ситуация происходила с точностью до наоборот: то ли наяву, то ли во сне он тащил за собой похищенную дэви, спасая её от соблазнителя-Кришны, и той дэви была… «Почему она похожа на моего Карну?!» Арджуна встряхнул головой. «Это всё иллюзии, майя, надо скорее помолиться Вишну и придти в себя», — подумал он. Он поднял глаза и упёрся взглядом в лицо Карны. Сын Радхи всё ещё выглядел рассерженным. Ноздри его раздувались от гнева. — А теперь поясни, — изрёк Карна, едва сдерживаясь от желания вызвать «прелестную дэви» на поединок, как он часто поступал в прошлом, — что именно входило в запланированный тобой сюрприз: сари Духшалы, мехенди на руках или этот… обнаглевший кшатрий, трогавший тебя… сзади?! Арджуна задумался. Вопрос был сложным. — Всё, — спокойно отозвался он. — Хм, — озадачился Карна. — Решил проверить, буду ли я ревновать? — Так проверил уже! — лукаво подмигнул ему Арджуна. — Кстати, если ты похитил дэви, то обязан на ней жениться, — и он прижался к приятелю всем телом, закинув руки ему на шею. — Это правило касается только сваямвары, — невозмутимо напомнил Карна. — Если удастся похитить дэви вне сваямвары, то жениться всё равно надо. — Сходить с тобой в лесной храм, пока ты в соответствующем наряде? — абсолютно серьёзно предложил сын Радхи. — Давай сходим шутки ради. — И ты отважишься на такое? — голубые глаза широко распахнулись. — А что мне терять? Даже если брамин, раскрыв наш обман, рассвирепеет и выгонит из храма навсегда, что страшного? Я всё равно молюсь не там, а на берегу. Любой храм для Сурьядэва слишком тесен. Я молюсь без посредников. — Да, но брамин откажется потом женить нас по-настоящему и всем остальным браминам в Хастинапуре расскажет о нашем грехе. Никто из дэви потом не захочет заключать с нами настоящий брак. — Невелика беда. Ты разве собираешься жениться? Я — нет. — Но всякие дурные слухи пойдут… — Они и так распространяются. Люди имеют право думать, что хотят. Из-за их мыслей я не стану ни беднее, ни глупее. Останусь собой, а это главное! Кстати… У тебя каджал размазался, — внезапно заметил Карна, осторожно дотрагиваясь до скулы Арджуны. — Ступай, умойся в пруду и переоденься. В таком виде тебе обратно во дворец нельзя. — Неужели не поцелуешь? — обиженно спросил Арджуна, приближая губы к лицу Карны. — Я так старался удивить тебя! — Переоденься, тогда поцелую. — Но почему не прямо сейчас? — соблазнительно прошептала голубоглазая дэви, не разжимая объятий. — Будто не знаешь, что одними поцелуями у нас с тобой дело не обходится, а благородный воин, чей лоб я украсил отпечатком изумрудного перстня, наверняка идёт по следу. И если обнаружит нас, то расскажет всем об увиденном, и тогда нам обоим несдобровать, потому что сказанное им будет уже не домыслами и не сплетнями, а неоспоримым фактом. И вообще… Хотелось бы мне знать, кто он, — задумался Карна. — Никогда его прежде здесь не видел! — Это Васудева Кришна, царь Двараки. Больше некому. Да и по описанию похож. Говорят, он ни одного сари мимо не пропускает. Вот и моё… не пропустил. — Хорош гусь! То есть, гость. — Уж какой есть. А нам его тут три дня терпеть. Я вчера слышал от Видуры, что он вместе со своим братом Баларамой приехал на церемонию дарения коров. Кришна долгое время игнорировал дядю Дхритараштру, но сейчас решил засвидетельствовать почтение и преподнести в дар большое стадо. Белые коровы у нас редкость, а в Двараке их выводят тысячами. — Значит, тот, кому я врезал — это тот самый царь, собравший у себя в столице столько жён, сколько никому и не снилось? — почему-то развеселился Карна. — Наслышан, как же. Да, запоминающаяся получилась встреча! А тебе, Арджуна, я очень не советую сегодня идти на церемонию. Иначе тебе придётся долго объяснять дяде, Бхишме, ачарье Дроне и Видуре, почему тебя утром видели в сари. — Меня ещё Дурьодхана видел, — мрачно признался Арджуна. — Когда?! — Я по верёвке из окна в сад спускался, а он шёл мимо. Вот, спрашивается, — голос Арджуны стал раздражённым, — чего ему так рано не спалось?! — К Ашваттхаме небось опять тайком бегал, — миролюбиво произнёс Карна. — Он непременно нас сдаст… — Да не бойся! Кто угодно сдаст, только не он. Ты лучше Васудеву берегись. Вот этот точно сдаст, если обо всём догадается! — Но что мне делать? Как избежать церемонии? Матушка нас всех непременно потащит. — А ты откажись. — Должна быть уважительная причина. — Конечно! Например, расстройство желудка. Попроси Бхиму приготовить тебе что-нибудь по его придуманным на ходу рецептам. Он же у вас любит соединять несочетаемое. Вот ты и скажи, что тебе надоели обычные ладду, хочется чего-то новенького, вроде кхира с лавандой. Или огурчиков… с молоком. А потом представь, что совершаешь тапасью, зажми нос и проглоти его стряпню. — Вот совсем ты меня не жалеешь! А я ещё жить хочу. — Ладно-ладно, признаю, это была не самая удачная затея. Тогда объяви матушке, что отправляешься в лес охотиться на ракшасов. И не возвращайся, пока коровья церемония не закончится. — Не могу. Мы с тобой слишком часто пользовались эти объяснением… сам знаешь для чего! Карна всерьёз задумался. — Тогда… Тебе придётся снова изменить внешность. У Великого Бхишмы есть один военачальник, утративший волосы из-за болезни. Так он придумал любопытную штуку: заставил своих многочисленных дочерей отрезать по пряди волос, а слуги по его приказу переплели эти волосы с волокнами финиковой пальмы. Тот военачальник стал носить сие приспособление на голове. О его удачной выдумке узнали вайшьи, и они теперь на рынке вовсю торгуют чужими волосами разных цветов, именуя их «вигами». Давай купим тебе один чёрного цвета, ты оденешься, как обычный кшатрий, и Кришна ни за что тебя не узнает на церемонии! План Карны был хорош, и Арджуна решил именно так поступить. Однако никто не догадывался о том, что Кришна был слишком внимателен и до умопомрачения влюблён. Никакой парик на голове «возлюбленной богини» не смог бы обмануть его. *** — О брат! Я встретил удивительную, прекрасную, достойную лучших восхвалений дэви, — вдохновенно заговорил Кришна, едва переступив порог опочивальни и глядя сияющим взором на Балараму, завтракавшего в одиночку. — Она божественна, как цветы голубых лотосов… — Верю, — Баларама тяжело вздохнул и потянулся к сосуду со свежим молоком. — Я б удивился, если бы ты никого не встретил, а влюбляться в каждую проходящую мимо служанку для тебя — нормальное состояние. Иди, завтракай! — Она не служанка, а чистокровная царевна! Я уверен, — глаза Кришны излучали свет счастья. — У неё такие глаза… Такие волосы! Давай я тебе расскажу, — предложил он брату. — Не надо, знаю я всё. Много тысяч раз слышал: глаза как звёзды, грудь подобна двум холмам, возвышающимся над равниной, губы как лепестки… какого-нибудь первого пришедшего тебе на ум розового или красного растения. Угадал? — Она всё равно… другая. Не такая, как все. Её волосы… — Устал я. Избавь меня от этого, — внезапно, внимательно приглядевшись, Баларама заметил багровеющую шишку на лбу младшего брата. — Кто посмел тебя ударить?! — вскочив на ноги, гневно взревел он. — Телохранитель дэви. — Личный охранник?! — Думаю, да. Будь он её женихом, вызвал бы меня на поединок. — Будь он её женихом, убил бы тебя на месте. Скажи, ты… трогал дэви?! — Самую малость. Там никого не было, и я… — Пусть никого не было, пусть ты и гость, но ты не имел права! — Она сама была не против! Руки ко мне протягивала и улыбалась. А потом явился этот… Из кустов рудракши. Но мне всё равно. Я обязательно разыщу прекрасную дэви сегодня на церемонии дарения коров и женюсь на ней, потому что только у неё глаза подобны… — Я предупреждал: избавь меня от описаний! Я хочу спокойно доесть завтрак. А ещё избавь от необходимости снова играть свадьбу с кучей невест! — Почему с кучей? На сей раз всего с одной. — Когда ты на одной-то женился? — Э-ээ? М-ммм… — То-то и оно. Знаешь, я всегда удивлялся: как тебе удавалось, соблазнив одну дэви, жениться потом сразу на целой сотне? Как?! — Ну, у этих дэви были сёстры, подруги, подруги и сёстры подруг… Они сами как-то вокруг меня собирались ближе к свадьбе. И тоже просились замуж. — И ты не разгонял всю эту толпу жаждущих? — А зачем, если все красивые? — Бывают и некрасивые. — Нет, брат, — мечтательно произнёс Кришна. — Дэви бывают только двух видов: красивые и очень красивые. Мне всегда везло: приходили ОЧЕНЬ красивые. И с такими же прекрасными сёстрами, подругами… — Жаль, что не с братьями и друзьями, — пробормотал Баларама. — А вообще по возвращении в Двараку надо провести тщательную проверку твоего гарема. Чем бхут не шутит, вдруг из шестнадцати тысяч ста восьми некоторые — переодетые мужчины, нагло потребляющие наши государственные ресурсы. — Это исключено. — Почему? Ты же не со всеми провёл ночь. — Со всеми, — благожелательно отозвался Кришна, — именно что со всеми. И даже не по одному разу. — Когда успел?! — округлил глаза Баларама. — А я мантру хорошую знаю. Меня ею бог Вишну одарил в отрочестве в тот день, когда я ему особенно усердно молился. Я могу, если захочу, разделяться на столько частей, сколько нужно. Хоть на шестнадцать тысяч сто восемь. — И каждая часть получает наслаждение? — А то! — хвастливо воскликнул Кришна. — И ты молчал?! — глаза Баларамы загорелись. — Научишь этой мантре? — Если ты не будешь против моей свадьбы с той прелестной дэви. — Хорошо, не буду, — поспешно согласился Баларама. — Женись, если разыщешь её. И хоть на сотне её подруг. Я согласен. *** — Таким образом, я получил твоё разрешение, — напомнил Кришна, ненадолго прерывая свой рассказ, — по этой причине твой гнев теперь неуместен! — Но откуда мне было знать, к кому именно ты собираешься посвататься? Я соглашался на дэви, а не на кшатрия. Если бы ты хоть словом обмолвился о внешности, я бы тебе сразу сказал, что светлые волосы и голубые глаза встречаются в Хастинапуре только у принца Арджуны и больше ни у кого! — Однако ты запретил мне говорить о внешности, забыл? Тут Балараме возразить было нечего, и он погрузился в тягостные размышления, в то время как Кришна продолжал говорить, а колесница катилась вперёд… *** — Брат, скажи, а снег на вершине Химавана — холодный? — Почему ты спросил? — Так холодный или нет? — На самую вершину горы мало кто лазал, но вернувшиеся живыми, те, кого ракшасы не сожрали, кто себе шею не сломал, сверзившись с камней, говорили, будто да, очень холодный. А что? — Я стих сочинил. — Опять? — Баларама закатил глаза. — Да. Я потом ещё мелодию на флейте подберу и сделаю песню. Она точно переживёт века и разлетится по миру! Хочешь, прочту? — Помилуй! — застонал Баларама, хватаясь за грудь. — Не надо! — А я всё равно прочту. Я встретил девушку в сари новом до пят. Ланиты — лотосы, а глаза горят. Ах, эта девушка, богам подобная, Со мной была она, как снег, холодная. — Знаешь, брат, я бы тебе не советовал читать эту поэзию никому, включая будущую невесту, — критически произнёс Баларама. — Почему? Моим жёнам всё написанное мной нравится. А как тебе, например, это: Магнолия цветёт в саду, Рыба плавает в реке, Сердце влюблённого бьётся в груди. Это о ежедневной человеческой жизни. Глубоко, да? Или ещё вот, про дхарму и единство духа с божественным началом: Мы на розах сидим, В небеса мы глядим, Пьём вино и молчим, Дух наш неколебим. — Прости, брат, но я могу посоветовать тебе лишь одно: устроить наказание твоими стихами тем, кто серьёзно преступил дхарму в Двараке. — Вот умеешь ты испортить настроение… — Давай, переодевайся. На церемонию опоздаем.