Садоводство

Бофур, добрая душа, приносит Бильбо чаю и сидит с ним, пока тот приходит в себя после самого неприятного разговора в жизни – и это считая весь обмен репликами касательно «возможного испепеления» десятилетней давности. — …Но разве это не было неприятно? – спрашивает он Бофура. – Когда тебя… — его передергивает, он не в силах даже выговорить эти слова. — …когда тебя выращивают внутри кого-то? Как тебе вообще удалось вылезти? – Он мигает и поспешно добавляет: — Нет. Не говори мне, я, пожалуй, не хочу знать. — Ну, на самом деле никто не помнит, как его рожали, — говорит Бофур успокаивающим тоном. – Да и вообще ничего толком не помнит в первые несколько лет. — Ну и ну. – Бильбо страшно сочувствует всем своим друзьям. Родиться гномом, оказывается, ужасно болезненный опыт. Он бы тоже постарался такое поскорее забыть. – Что ж, это по крайней мере объясняет разговор, который произошел у меня с Владыкой Элрондом несколько месяцев назад. Как ты считаешь, эльфы тоже производят детей на свет этим способом? — Признаться честно, я стараюсь об этом не думать, — отвечает Бофур, похлопывая его по плечу. – Впрочем, я бы дорого дал, чтобы оказаться при этом разговоре, хотя бы для того, чтобы увидеть выражение его лица. Ну как, тебе получше? — Да, да, я вовсе не хотел вас беспокоить, — заверяет его Бильбо, и Бофур подает знак всей честной компании, что можно вернуться: они отошли в сторонку, чтобы дать Бильбо прийти в себя. Ферис в качестве извинения целует его в лоб и заключает в щедрые объятия, но в целом все очень стараются сменить тему, за что Бильбо весьма благодарен. Подумать только, что он расскажет соседям дома! И теперь у него, по крайней мере, есть объяснение, почему обитатели Бри такие странные и угрюмые. Вот бедолаги. Настает довольно поздний час, хотя и не по меркам гномов, у которых свое представление о времени, и Бомбур успевает послать на кухню за новой порцией закусок, когда дверь открывается еще раз, чтобы впустить последнего гостя. Бильбо против воли вспоминает, как открылась дверь много лет назад, и на его пороге стоял Торин Дубощит, почти такой же, как сейчас. Королевская корона, похоже, не слишком изменила Торина. Одежда у него поновее, но ненамного наряднее, а на поясе все так же пристегнут Оркрист. В его волосах немного больше косичек и поблескивает седина, но в остальном время его почти не изменило. — Господин Взломщик, — говорит он с поклоном, — Я скучал по тебе. — И я по тебе, мой друг. – Хорошо, что никто не слышит, как заходится от волнения его сердце. Ведь именно за этим он сюда и прибыл. – Я бы приехал раньше, если бы… ну да ладно. Неважно. Входи же, входи! Все здесь, и вечеринка в самом разгаре. — Добрый вечер, дядя! А наша мать с тобой? – спрашивает Кили, обнимая Торина за плечи. – Ты не представляешь, что сейчас выяснилось, но если она скоро придет, я не буду рассказывать. Меня устраивает голова Балина у него на плечах, а ей там недолго оставаться, если маму не подготовить к этой новости. — Дис осталась надзирать за оглашением заключительных доводов. – Торин бросает на племянника взгляд искоса. – Она передала через меня извинения нашему гостю и приглашает его на семейный завтрак. Она с нетерпением ожидает знакомства с тобой, Взломщик. — И я с ней, — искренне отвечает Бильбо. Он проникся к гномьим женщинам новым уважением, которое граничит с трепетом, и это надолго. Торин смотрит на Бильбо, как будто – по-другому и не скажешь – хочет выпить его глазами. Потом он резко поворачивается ко всей компании и говорит: — Пожалуйста, оставьте нас. Я хочу говорить с ним наедине. — Но, дядя, это не… — Торин сердито смотрит на Кили, и тот сдувается. – Как тебе угодно. Бильбо стоит, не в силах сказать ни слова или хотя бы сойти с места, а комната пустеет, и он остается наедине с тем, кого не чаял больше увидеть живым. Торин в три шага пересекает разделяющее их расстояние и жадно целует Бильбо, как будто они никогда не расставались, и Бильбо целует его в ответ, в попытке поймать то неуловимое ощущение, равного которому за всю жизнь не нашел. — Я должен… — Торин отодвигается от него, тяжело дыша, но потом набрасывается на него снова. Его руки сжимают плечи Бильбо так крепко, что оставят синяки, но даже боль приятна: она делает все таким настоящим. – Я должен быть на тебя в ярости. — Твое право, — соглашается Бильбо, шаря руками в поисках застежек на доспехе Торина. Дурацкий гном! Зачем на нем надето столько слоев? Проще вылущить орех из железной скорлупы. – В самом деле. – Что-то попало ему в глаз, и он усиленно моргает. – Балин сказал мне, что тебя «уложили спать», и я подумал, что он пытается смягчить удар. — Ты… — Торин испускает ругательство и одним ловким движением, которое Бильбо оценит чуть позже, сбрасывает на пол свою кольчугу и куртку Бильбо. – Ни слова об этом сейчас, но мы обязательно поговорим с тобой позже. – С нетерпеливым рыком он тянет Бильбо на пол. Разумеется, именно в этот момент из-за двери раздаются звуки, и, подняв взгляд, Бильбо видит перед собой сонного Боббина. — Пап, мне надо в туалет, — бормочет он, а потом, проморгавшись, спрашивает: — Что это ты делаешь? А это кто? — Я, э-э… сейчас, минутку. – Бильбо поддергивает штаны и чувствует, как у него краснеют уши. – Это мой друг, Боббин. Мы просто очень обрадовались встрече. Торин отодвигается, смотрит на Боббина и снова на Бильбо с недоумением, все больше мрачнея. — Никуда не уходи, — приказывает ему Бильбо. – Я сейчас вернусь. Боббин уверенно пользуется туалетом, но побаивается темноты и может перепутать двери, когда ходит толком не проснувшись. Бильбо пользуется этим как возможностью прочистить голову от тумана, которым она наполнилась из-за присутствия Торина. Мог бы и догадаться, что так выйдет. У Бильбо всегда от одного присутствия короля гномов мозг оказывался где-то в штанах. Когда Бильбо возвращается, неся почти уснувшего Боббина на бедре, Торин все еще дожидается его в одной рубашке и смотрит на огонь в камине. — Одну минуту, мне нужно уложить его с остальными. – Бильбо не ожидает, что Торин пойдет за ним, но тот идет следом и молча смотрит, как Бильбо кладет Боббина рядом с братом, который немедленно обнимает его всеми руками и ногами. Они тихо выходят, и Бильбо переводит дыхание только тогда, когда дверь плотно закрыта и никто не просыпается, потому что им надо попить или приснился кошмар. — Ты завел семью, — роняет Торин и больше не делает попыток прикоснуться к Бильбо. – Прости меня. Я не знал. — Я… ну да, — отвечает Бильбо. — Вскоре после того, как вернулся домой. – Он испускает неискренний смешок. — Это всё вы виноваты. Я привык к обществу. После путешествия в Бэг-Энде мне было не по себе. Слишком холодно. Слишком тихо. Я полдюжины раз собирался погостить в Эреборе, но… просто не мог, когда там нет тебя. — Так пришел бы в гости к остальным, — отвечает Торин все так же тихо и натянуто. — …но я понимаю. Мы нехорошо расстались. Остальные рассказывали потом, что мы говорили, прежде чем меня отнесли спать среди камней. Я не помню этого разговора, и у него не было свидетелей. Но мы… — он смотрит в глаза Бильбо, — мы помирились? У Бильбо пересохло во рту, и голос у него хриплый, когда он отвечает: — Да, помирились. Ты попрощался со мной, и мы… а, да чтоб его, Торин. Я сказал это тогда и повторю снова: я по-прежнему люблю тебя, хоть ты и наговорил мне гадостей, и я… сожалею, о том, что наговорил тебе в ответ. — Что ж, я рад. – Торин, склонив голову, облокачивается одной рукой на каминную полку. – Я не знал, что ты успел жениться. Прости меня, я не должен был рассчитывать… Бильбо никогда не пришло бы в голову, что он окажется рад тому, что за последние месяцы поучаствовал в нескольких неудобных разговорах, касающихся деторождения. На этот раз он хотя бы знает, что сказать: — Я не женат, хотя и понимаю, почему ты мог так подумать. У меня уже был крайне неловкий разговор на эту тему с госпожой Ферис, и мы с изумлением выяснили, что у хоббитов и гномов дети родятся очень по-разному. – Он останавливается, чтобы вглядеться в лицо Торина. – В Шире холостяк вполне способен завести детей в одиночестве – впрочем, я уже успел понять, почему большинство хоббитов так не поступает. Родительство – очень утомительное занятие, но… что тут скажешь. Мне было одиноко, к тому же жаль было бы, если бы все мое имение досталось Саквиль-Бэггинсам, когда я умру. – Он останавливается, чтобы облизнуть губы и собраться с духом. – Так что ты совершенно правильно рассчитывал, и я надеюсь, будешь и дальше продолжать в том же духе. — Так значит, ты все еще свободен? – Торин протягивает руку к Бильбо и проводит большим пальцем по его губе, напоминая ему о тех временах, когда они улучали минуту-другую тут и там ради тайных прикосновений. — О да, — Бильбо улыбается и тянется за лаской. — Если только ты не хочешь воспользоваться преимущественным правом. — А если захочу? – спрашивает Торин, оторвавшись от каминной полки и подходя ближе. – Что, если я сейчас заявлю свои права на тебя? — Тогда нам нужно многое обсудить, — вздыхает Бильбо и ловит руку Торина, чтобы прижаться щекой к его ладони. Вот чего ему больше всего не хватало: этой неуловимой алхимии прикосновений. – В том числе, моих сыновей. Не стану лукавить, Торин, это меня заботит. — Я могу обеспечить их всем необходимым здесь, под Горой, — говорит Торин, второй рукой обнимая Бильбо за талию. – Мне раньше доводилось воспитывать детей, я знаю, что нужно делать, и я охотно приму любого твоего ребенка. Вторая сторона, думаю, не станет возражать, иначе она была бы здесь, с тобой. — Именно об этом нам и надо поговорить, — отвечает Бильбо, чувствуя свинцовую тяжесть внутри. – Дело в том, что их второй родитель – это ты. Когда я сказал, что у нас в Шире все устроено иначе, я имел в виду – действительно иначе. – Он весь сжимается, ожидая вспышки гнева… которая не происходит. Торин просто смотрит на него сведя брови в грозном недоумении, ожидая продолжения, которое хоть что-то прояснит. — Пожалуйста, учти, что до недавних пор я считал, что у всех дети появляются именно так, как у нас в Шире. Мы с тобой сошлись, и ты вручил мне свой подарок на память, перед тем, как я спустился в логово Смога, — поспешно объясняет Бильбо. — Да, я помню. Мой gharâf, — отвечает Торин, вглядываясь в лицо Бильбо, словно в поисках чего-то. – Он должен был связать нас, чтобы, если ты погибнешь, я смог найти тебя после смерти. — Я… вот оно что, — выдыхает Бильбо. – Мне-то это было невдомек. Я думал, это кое-что совсем другое, подарок, которым обмениваются хоббиты. – Он не смеет поднять глаз. – Это, можно сказать, предложение совместного будущего. Я думал, ты таким образом просишь меня быть осторожнее. Потом мы поссорились, и я счел, что ты отозвал свое предложение, хотя ты и не потребовал вернуть подарок. – Он переводит дух. – А потом, после битвы, мы попросили друг у друга прощения, и я решил, что ты… ты не стал бы возражать, если я им воспользуюсь. — Воспользуешься? – Торин наклоняется, чтобы заглянуть в лицо Бильбо. – Но каким образом? — Я переплел твои волосы с моими и свил из них семечко. – Бильбо прочищает горло и заглядывает Торину в глаза. Пожалуй, то, что Торин все еще прикасается к нему, — это хороший знак. Возможно даже, они смогут во всем разобраться, не накричав друг на друга. – И я… посадил его. Я не слишком-то надеялся, что оно прорастет – в конце концов, ну что я понимаю в садоводстве? Но у тебя родились сильные дети, Торин. Двое. Близнецы. Они спят в соседней комнате. Пожалуйста, поверь, если бы я знал, что ты жив, я бы ни за что не поступил так без твоего разрешения, и если ты сердит на меня, я все пойму. Мы уедем, и ты никог… Он послушно замолкает, когда Торин закрывает ему рот рукой. — Покажи их мне, — говорит он, и в воздухе повисает еще целый поток невысказанных слов. Когда Бильбо приводит Торина в спальню, доростки спят без задних ног в одной большой куче. Бильбо подносит руку Торина сначала к черным волнам волос Боббина, потом к золотистым кудрям Грима. — Их тут не двое, а больше, — шепчет Торин. — Фродо – мой племянник, а Сэмвайз – соседский сын, — объясняет Бильбо. – Пойдем, а то если ты их разбудишь, обратно уложить их удастся не скоро, и завтра за это поплатятся все. Познакомишься с ними как следует утром. Торин позволяет Бильбо вывести себя из спальни, и в гостиной замирает молча, неподвижно, пока Бильбо ожидает хоть какой-нибудь реакции. …но того, что у Торина вдруг откажут ноги и он хлопнется на ковер, он все-таки не ожидал. — Торин? Торин! – Бильбо склоняется к нему, но не смеет дотронуться, потому что не знает, не стали ли Торину противны его прикосновения, однако тот вслепую шарит рукой и хватает его за плечо. — Вы не уедете. – Торин фокусирует взгляд на Бильбо и притягивает его ближе, почти сажает к себе на колени. – Я пошлю… пошлю отряд за вашими вещами. Ты останешься здесь. Они останутся здесь. Они принадлежали Ширу целых десять лет. У Эребора не меньше прав. Ты больше не покинешь меня. — Мы не уедем, Торин, — обещает Бильбо. – Мы тебя не покинем. – Точнее, по крайней мере в случае Бильбо, не найдут сил покинуть. Есть у него сильные стороны, но Торин не из их числа. Если бы тот прогнал его, Бильбо, конечно, смог бы уехать, но сейчас… Торин смотрит на него, и привлекает к себе, и без предупреждения прижимается губами к его губам. — Я недоволен тобой, Взломщик. Мои сыновья жили вдали от гномов, они не говорят на родном языке и никогда не слышали эдд своих предков. – Но все же он целует Бильбо снова, на этот раз нежно. – Но все же ты подарил мне детей, которых, как я думал, у меня никогда не будет, и лучше благословение, которое приходит поздно, чем никогда. — Я возмещу тебе ущерб, — обещает Бильбо и позволяет Торину усадить себя на его бедра. – Понятия не имею как, но возмещу. — Не сомневаюсь в этом, — отвечает Торин. – Можешь начать с того, что отведешь меня в свою кровать, а потом расскажешь, как ты жил без меня – начиная с той секунды, как покинул мои земли. — Это… — Бильбо чувствует, как понемногу сковавшее его беспокойство начинает растворяться и на смену ему приходит робкая и хрупкая надежда. – С этим, пожалуй, я справлюсь. — Начни прямо сейчас, — предлагает Торин.