Садоводство

Торину не очень хочется возвращаться в свои покои, и он тешит себя надеждой, что и Бильбо не хотел бы расставаться, но на лице его взломщика отпечаталось утомление от долгой и трудной дороги, и каждый раз, как разговор утихает, он начинает клевать носом. Проснувшись через полмгновения, он яростно моргает и притворяется, что не засыпал, и Торин подыгрывает ему первые несколько раз, но скоро становится очевидно, что их вечернее свидание должно подойти к концу. — Мне пора, — говорит он тихо и целует Бильбо в лоб. – Лучше мне уйти до того, как они проснутся. Бильбо, лежащий, опираясь на один локоть, задумчиво морщит лоб: — Они могут тебя и не заметить. С утра они пребывают не в лучшем настроении. – Он улыбается, тепло и нежно, – Торин скучал по этой улыбке больше, чем по прикосновениям, больше, чем по жару чужой плоти, едва ли не больше, чем по виду светловолосого кудрявого хоббита, лежащего в его постели. – Интересно, и в кого это они такие уродились? — Действительно, — отвечает Торин, целуя Бильбо в плечо. Слишком много времени прошло с тех пор, как он держал Бильбо в объятиях, и многое произошло, в том числе то, о чем сам Торин не знал. Он до сих пор словно чувствует между пальцами шелковистые пряди – даже у новорожденного Кили волосы были не такие мягкие, хотя тогда Торину казалось, что на свете нет ничего тоньше. То, что Бильбо позволяет Торину укрыть его и подоткнуть одеяло – лишнее доказательство того, что час уже слишком поздний. Может быть, конечно, его взломщик смягчился с возрастом и перестал так яростно отстаивать свою независимость, но все-таки Торин в этом сомневается. — Утром я пришлю к тебе камердинера. – Торин замолкает, облизывает губы, и… Губы Бильбо все так же хороши на вкус. Лучше, чем хороши. Они — именно то, что нужно, они раскрываются перед Торином, как цветок, встречающий солнце. Это так же прекрасно, как в воспоминаниях, уж он-то знает, он столько времени провел наедине с ними одними. Бильбо целует его в ответ, так же жадно, как в первый раз, когда они столкнулись в темном углу дома оборотня, под влиянием хмельного меда и тщательно скрываемого взаимного влечения. Чувство, которое растет внутри Торина, так же сильно, как в тот раз, хотя ныне его разум не затуманен хмелем, и у него нет никаких оправданий. — Может быть, останешься? – предлагает Бильбо, и с неожиданной силой обнимает Торина за шею, наклоняя его обратно к ложу. Очень, очень заманчивое приглашение: можно остаться и изучить, как именно за прошедшие годы изменился Бильбо Бэггинс. Например, он стал сильнее, загорел; под слоем неизменного хоббичьего жирка, который способны истребить только самые жестокие лишения, налились мускулы, и Торину больше всего хотелось бы ощупать их все в темноте. — Если я останусь, спать тебе не придется, — возражает Торин и снова целует его. – А я слишком люблю тебя, чтобы подвергнуть встрече с моей сестрой не на свежую голову. – Торин только отчасти кривит душой, но это послабление, которое он позволяет себе. Только временно. По крайней мере, так он себя убеждает. — Сладких снов, Бильбо, — говорит он и уходит. Торин выходит через дверь, ведущую из семейной ванной, и не слишком удивлен, когда видит, что Дис дожидается в его собственной приемной, со спящей собакой у ног и с учетной книгой на коленях. Она поднимает на него взгляд, и свет свечей отражается от золотой оправы ее круглых очков. — Слуги донесли мне, что твой пропавший полурослик прибыл с детьми, — говорит она вместо приветствия. – Мне послать в Шир убийц? Насколько мне известно, полурослики могут вступать в повторный брак, если овдовеют. Разумеется, твой взломщик будет опечален, но зато он с сыновьями сможет войти в королевскую семью – это должно немного подсластить пилюлю. — Оставь свои кинжалы в ножнах, сестрица. – Торин вздыхает и тяжело падает на кресло, и оно пугающе скрипит под его весом, который увеличен парадным доспехом. – В этом нет необходимости. — Значит, ты собираешься подкупить жену, чтобы она не приезжала? – Дис осуждающе цокает. – Я невысокого мнения о тех, чью честь можно купить, и обычно дело все равно кончается убийством. Устранить ее сразу будет дешевле, и так меньше риск последующих… неприятностей. — Довольно, Дис! – Торин перестает загораживаться рукой от света и сердито смотрит на сестру. – Нет нужды затыкать кому-то рот. Он не женат. – Он замолкает, обдумывает, какие у него есть варианты, и наконец добавляет: — Он сказал мне сегодня, что это мои дети, зачатые так, как это заведено в Шире, в то время, когда он считал меня погибшим. Любимая сестра Торина с сердцем из кремня в ответ только поднимает одну угольно-черную бровь. Торин думает, что она не подаст виду, что расстроена, даже если еще один дракон нападет на их Гору. С твердым нравом она родилась, и годы изгнания сделали его еще тверже. Если и осталась в ней какая-то мягкость, то она ее тщательно дозирует, и достается она только ее сыновьям и другим ближайшим родичам, но только не старшему брату. — Однако! – говорит она. – До меня доходили слухи насчет полуросликов, еще когда мы жили в Эред-Луине, но я не считала их достойными доверия. – Она оставляет в учетной книге закладку из потертой шелковой ленты и кладет ее на пол. – Отныне я переменю свои взгляды. Как это вышло? — Подробности не важны. – Торин откидывается назад в кресле и таращится в потолок. По крайней мере, тот не глядит на него с осуждением. – Я подарил ему памятный знак, который он принял за нечто иное. Потом у него сложилось впечатление, что я присоединился к нашим предкам, так что он вернулся домой и искал такого утешения, какого мог. Молчание Дис убийственно, но когда Торин осмеливается перевести взгляд на нее, она внимательно глядит на огонь в камине. — Дис… — начинает он. — Что сделано, того не вернешь, — перебивает она и смахивает с юбки пылинку в его сторону. – Не волнуйся, я не буду повторять тебе: «А что я говорила». Положение небезнадежное. Хуже, чем я надеялась, но лучше, чем опасалась. Еще можно всё исправить. — Я пригласил его с детьми на наш семейный завтрак. – Торину не очень хочется знать, как именно сестра собирается «всё исправить», но помнит, что незнание плохая защита, когда дело доходит до Дис с ее решениями. – Там мы будем официально представлены друг другу. Дис качает головой: — А неофициально ты уже с ними познакомился? — Они спали, но Бильбо показал их мне. Они… — Торин пытается подобрать слова, которыми можно описать чувство, нахлынувшее на него возле постели детей. Если бы ему позволили, он бы так и остался сидеть с ними и оберегать их сон. Один из них — вылитый Бильбо, с такими же непослушными светлыми кудрями, густыми коричневыми бровями и вздернутым носом, но другой… — Они здоровы и хорошо сформированы. За одним из них нужен глаз да глаз. — А именно? – Дис удивленно мигает, что для нее – редкое проявление чувств. — Он носитель сильного семейного сходства. – Торин смотрит вверх, на изображение над камином: тяжелая статуя из черного гранита на самом деле часть стены, и она находится там с первых дней Эребора. Это лицо все члены его семьи с детства приучены узнавать, чтобы быть готовыми ко дню, когда его обладатель решит снова родиться в этом мире. Дис прослеживает его взгляд и тихо охает, как только понимает его намек. — Возможно, они просто похожи, — говорит она. – Мама рассказывала, что в свое время боялась насчет тебя, но в итоге все обошлось. В наших жилах течет его кровь. Многие в нашем роду на него похожи. — Возможно, — соглашается Торин, думая о малыше, спящем под боком у брата. Ради самого мальчика и ради всего своего народа он надеется, что они просто похожи. Эребор не готов к большему. Следующее утро настает слишком скоро – или недостаточно скоро, Торин никак не может решить, пока камердинер одевает его в том хаосе, в который превратились все его утра. Он просыпается до рассвета, проспав всего несколько часов, и слуга помогает ему умыться и одеться. Он перекусывает крепким чаем с булочкой, пока один из помощников Балина зачитывает ему отчет о реконструкции района, который, насколько он помнит, до Смога был дешевым кварталом красных фонарей, обслуживающим шахтеров. У Балина есть смутные планы превратить его то ли в общественный парк, то ли в огород для выращивания грибов, поскольку больше с ним ничего не сделаешь. В кои-то веки за время королевского сна не произошло ничего чрезвычайного, и хотя многие очень хотели бы улучить минуту его внимания, он не видит никого, кому оно действительно необходимо. Так что Торин с удовольствием позволяет Дис рассеять толпу посетителей, когда она приходит позвать его на семейный завтрак – одну из немногих его трапез, которую никому не позволено прерывать. Обычно он идет на него с радостью. — Надо признать, полурослик хорошо воспитан, — когда они выходят из приемной, Дис несколькими недовольными взглядами обращает придворных в бегство. – Он встает в приличное время и поддерживает хорошую дисциплину. Возможно, его присутствие в семье даст тебе достойный повод прекратить принимать посетителей на рассвете. Это заставляет Торина поперхнуться: — Когда ты познакомилась с Бильбо? — Я еще с ним не познакомилась, — отвечает Дис хладнокровно. – Но у меня тонкие двери, и я услышала, как он вышел с детьми в ванную комнату. Не беспокойся, я не вторгалась в его покои, только послала к ним слугу на случай, если им что-то понадобится – и понадобилось на удивление немногое. …то есть после этого она еще и допросила беднягу, которого к ним отправила. Торин пропускает это мимо ушей. Нет смысла сражаться с заведомо сильнейшим противником – он смирился с тем, что Дис проявляет к Бильбо чрезвычайный интерес по причинам, в которых никто не виноват, кроме самого Торина. Фили и Кили уже встали, оделись и ожидают в семейной столовой – редкое зрелище. Обычно они появляются с интервалом в десять или двадцать минут, когда завтрак уже начался, иногда с похмелья и часто в ночных рубашках. Торину не хватает духа ругать их – он помнит, как сам служил в страже, а ведь тогда был мир и ожидать можно было, самое худшее, незваного гостя. А сейчас, через десять лет после победы, округа все еще недостаточно заселена, чтобы избавиться от разбойников и гоблинов. Однако сегодня они бодры и внимательны – нетрудно догадаться почему. Стражник отворяет дверь, чтобы впустить троих очень маленьких, вытаращивших глаза доростков, а следом за ними – Бильбо и его юного помощника. Двое из хоббитят сразу направляются к Фили и Кили, но черноволосый (твой первенец, предательски шепчет Торину часть его сознания) остается рядом с Бильбо. Его светлые умные глаза обшаривают залу, ненадолго задержавшись на Дис, и наконец останавливаются на Торине. Мальчик дергает Бильбо за рукав, и тот опускается на колено рядом с ним и выслушивает его. Бильбо улыбается Торину и что-то говорит мальчику на ухо. Он вопросительно смотрит на Торина. Тот кивает. Как бы он ни переволновался ночью, ждать не имеет смысла. — Грим, иди-ка сюда, дай Фродо одному пообщаться с Фили и Кили. – Грим бросает на отца чрезвычайно скептический взгляд, такой же, как тот, который Бильбо бросил на Торина, когда тот назвал его зеленщиком, но отходит от Кили, который катал его на коленке, и послушно подходит к Бильбо. – Я хочу представить вас тому, кто очень давно хотел познакомиться с вами обоими. Бильбо поворачивает обоих мальчиков лицом к Торину и чуть подталкивает их вперед: — Торин Дубощит, я хочу представить тебе Изенгрима Бэггинса и Дурина Бэггинса. – Бильбо переводит дух и не замечает, как Дис резко втягивает воздух. – Мальчики, это ваш другой отец.