Школьный двор

      Пот заливал глаза, мышцы ныли от напряжения, а Гэвин всё продолжал наносить удары по груше. Два коротких справа, один мощный левой. Резкий выпад ногой. Промах. Груша чуть было не ударила нерадивого спортсмена по лицу, но вовремя была остановлена сильной рукой тренера. Рид недовольно смерил того взглядом. Тот словно бы сошёл с рекламного билборда какого-то спортивного напитка: подкаченный, с идеальным рельефом мышц, которые перекатывались под чёрной кожей.       Кулаком в эластичном бинте Гэвин протёр нос, а потом и лоб. В горле сильно пересохло, даже глотать освежающий воздух тренажёрного зала было трудно. Лёгкие горели. Но несмотря на это, парень помотал головой, вновь замахиваясь на снаряд.       — Так, парень. Пошли, — тоном, не принимающим отказа, заявил афроамериканец и потащил Рида в сторону раздевалок. Тот не сопротивлялся, только теперь понимая, насколько сильно вымотался. Ноги подкашивались, а к сухости во рту добавилось и неприятное чувство в груди, отчего стало казаться, что он выплюнет лёгкие едва начнёт кашлять. Тренер усадил его на диван и заботливо похлопал по плечу.       — В глазах не темнеет? Голова не кружится? — Не в силах ответить, Гэвин лишь помотал головой и показал ему палец вверх. — Значит так: сиди здесь. И никуда! Ты понял?       Он закашлялся и вновь кивнул. В ожидании мужчины, Гэвин осмотрелся. За пару часов обстановка не сильно изменилась. Лишь какие-то фитоняши позировали у зеркал с гантелями или делали эффектные фотографии верхом на тренажёрах. Как правило, сюда приходил люд разного достатка и стиля жизни, заполняя зал до отказа в вечерние часы. И именно тогда приходили многие работники спортзала.       Подавив новый приступ, Рид постарался расслабиться и откинулся на спинку дивана, широко раскинув руки. Он стал мерно дышать, чтобы привести дыхание в норму, но кашель не давал этого сделать, то и дело начинаясь с новой силой. Горло саднило, редкая слюна не могла справиться со всем песком во рту. Казалось, он съел не один пуд песочницы.       — Держи, пей медленно, — перед глазами возникла бутылка с синеватой жидкостью. Фирма на этикетке была знакомой, поэтому Гэвин благодарно принял её у тренера и сделал несколько небольших глотков. Тот сел рядом, в руках сминая какой-то пакет. Он неприятно шуршал, привлекая внимание парня.       Рид закашлялся, но уже не так сильно. Спортивная жидкость справлялась с последствиями перегрузки довольно-таки хорошо. Исчезло ощущение пустыни во рту и дышать стало несколько легче. Только вот руки начали заметно дрожать, костяшки заныли, и при осмотре Рид заметил местами содранную кожу и кровь вокруг бинтов. Что творилось под ними, думать не хотелось. «Мама ругаться будет», — взъерошив мокрые космы, подумал он невольно и снова сделал пару глотков.       — Отошёл немного?       — Да, спасибо, — благодарно прошептал Гэвин, справляясь с кашлем. Он и правда был признателен за помощь. Скольких отсюда увозили на «скорой». Ему бы не хотелось оказаться среди этих несчастных, которым путь в клуб после такого был закрыт. Всё же только здесь он мог подумать вне школьных стен о своём косяке. Вернее, о нескольких.       — Я тоже любил лупить грушу в твои годы, — неожиданно заметил тренер. — Чуть что — бежал к другу и лупил, пока силы не кончались. Это помогало отвлечься от проблем в семье, в школе, с друзьями. Но не решать их. Что тебя гложет, парень?       Рид ответил не сразу, вновь присасываясь к бутылке. Признаваться в собственной глупости незнакомцу походило на акт мазохизма. Чего он никогда за собой не замечал. Закрыв заглушку на колпачке, Гэвин попытался обобщить:       — Сглупил. Дважды. — Под внимательным взглядом тренера он невольно продолжил. — Сделал больно любимому человеку и нагрубил подруге.       — Подруга лучшая? — Рид согласно кивнул. — Тогда уже точно остыла и сама переживает не меньше. Если и правда лучшая подруга.       — Мы вместе в каталажке сидели и чуть со школы не вылетели, — с ностальгией в голосе признался он. — Умотали аж в соседний город.       — Ну вот, значит, из-за такой ерунды она тебя не бросит одного.       Гэвин усмехнулся. А ведь и правда, как он мог забыть, что они вместе такого проворачивали, что иные и представить не могли? Установить камеру наблюдения в шкафчике, у которого раздевался тогдашний Идол девок, чтобы Тина могла попасть в серое издание. Или же вместе забраться в учительскую в поисках ответов на тест и глупо спалиться фонариками. Их связывало многое, от этого Тина не могла отказаться. Не бросила в участке Чикаго, не выдала при директоре. Но вот всё равно оставалась некоторая проблемка…       — У неё, похоже, парень появился, а я ему не нравлюсь.       — Но тебе не с её парнем поговорить нужно, а с ней. Скоро Рождество, нельзя ссориться с близкими. На, держи, — тренер протянул ему пакет. Гэвин взял его и понял, что это замороженное полотенце. Влажное, мороженное полотенце. — После душа оботрись, тело на завтра не так сильно болеть будет. И с любимым человеком поговори. Уверен, ты это сделал не со зла.       — А вдруг именно из-за этого?       — В этом зале не бывает плохих парней. Да и за тобой я давно наблюдаю. Наверное, в армию готовишься пойти. Это очень хорошо. Нашей стране нужны герои. Прости, мой клиент пришёл, а ты иди домой, — мужчина похлопал парня по плечу и отправился к раздевалке, где нерешительно топтался очкарик.       Гэвин ничего ему не ответил. Неприятное чувство продолжало гложить его внутри. Кряхтя, он встал с уютного диванчика и на ноющих ногах отправился в душ, крепко зажав в руках подарки от заботливого мужчины. «Завтра с постели не встану», — горько усмехнулся Рид, вставая под упругие струи воды.       Теперь стало ясно, отчего Джоша многие любили. Тот хоть и был наивен, но действовал мирно, пытаясь решить всё разговорами. Тренер напомнил ему этого странного индуса. Интересно, чем?       Но в понедельник он всеми силами будет стараться поговорить с Тиной без Ричарда. Остаться с ней наедине и поговорить. И лучше утра времени не найти. Да, так он и сделает, а потом… Плечи неприятно потянуло, сбивая с мыслей. Если встанет с кровати, конечно. В чём Гэвин теперь уже сомневался.

***

      Вечер, уличный свет пытался проникнуть внутрь сквозь плотно закрытые шторы, которые развевались под прохладным ветром из приоткрытого пластикового окна. Творческий бардак царил на столе, книги вперемешку с блокнотами составляли неровную стопку на краю, грозясь упасть. Но по счастливому стечению обстоятельств такого никогда не происходило. Казалось неудивительным, что раз рабочее место оказалось погребённым под кучей листков и карандашей, девушка выбрала другое место для занятий — постель, удобно расположившись на ней с ноутбуком. Вот только она не занималась, а смотрела мультики.       Тина прижала к себе мягкую игрушку и потянулась ближе к экрану. Рисованные пони бойко разговаривали, обсуждая план помощи попавшему в беду. Взволнованно спрятав лицо в густую гриву Пинки Пай, девушка счастливо заулыбалась. Но её улыбка тут же исчезла, едва колено вновь легло на книгу. Справочник по французскому напомнил Чэнь о учёбе. Поставив серию на паузу и отложив игрушку в сторону, она взяла учебник и принялась вчитываться. Но буквы хоть и складывались в слова, но смысл предложений не доходил до неё. Устало выдохнув, она закрыла пособие и рухнула на бок.       Учёба не шла. Все мысли занимали тайна Рида и прекрасное понимание того, что Ричард сделает с парнем, если узнает. У Адамсов были крепкие узы братства. Это видели все. Это знали все. И понимали, что будет, если задеть хоть одного из них. В девятом классе Коннор в одиночку отметелил пятерых десятигодок за то, что посмели смеяться над его братом. А что сделает теперь Ричард за изнасилованного Коннора?       «Убьёт», — Тина в страхе зажмурилась и попыталась свернуться калачиком. Да, она погорячилась, когда попросила Гэвина умереть, но… Она же на эмоциях. Не со зла. Не всерьёз. Только бы Гэвину хватило ума держаться подальше от Ричарда и притворяться, что ничего не было. «Хоть бы он понимал это намного лучше, чем я французский», — взмолилась девушка, перекатываясь на спину.       — Пора ужинать. Тиночка, ты идёшь? — Дверь в комнату отворилась, впустив отца. В которого тут же полетела подушка. Он со смехом поймал её и обнял.       — Папа, стучаться надо! А то вдруг я здесь с любовником, а? — возмутилась Тина, скрестив ноги и приняв сидячее положение. Джон рассмеялся. Лицо, испещрённое морщинками и от того похожее на губку, буквально светилось от внутренней радости. Которую сама девушка не понимала. Ну что ж, её отец всегда был с причудами.       — Это же было б замечательно. Сразу и замуж бы выдали.       — Папа! — откровенно дурацкие шутки про замужество порядком надоели.       — Ну хоть парень-то есть?       — Мама! — чтобы остановить отца, Тина решила позвать мать. Эта женщина умела останавливать того в нужный момент. — Мама!       — Она в магазин вышла и попросила тебя позвать на ужин. Так что пошли, одинокая красавица.       — Я не одинокая, — спустив ноги, Тина на ощупь принялась искать тапочки, которые та скинула. — А вдруг парень всё же есть, а?       — Гэвин за парня не считается. Белые вообще не считаются.       — Пап, а вдруг мне нравится такой парень? — девушка нащупала один тапок и надела на ногу. Остался ещё один, который всё не находился.       — Приведи его.       — Нравится, а не встречаемся. Ты вообще слушаешь? Ладно, сейчас спущусь. Иди уж!       — Бегу вниз сообщить нашей маме прекрасную новость! — подмигнул на прощание Джон и, бросив подушку в дочь, закрыл дверь.       Тина поймала снаряд и положила на колени. Разговор с отцом заставил вспомнить весь дурацкий пятничный день. Утро, день, после обеда… Ричард присутствовал везде. По своей воле или нет, но ей это не нравилось. Словно влюбился. «Гадость какая», — Чэнь сморщила недовольное личико, словно съела лимон. Адамс мог стать хорошим другом, но парнем… Это вызывало смех.       Что делать дальше, девушка не знала. Или сохранить такое недопонимание, будучи постоянно под угрозой повторения избиения, или сразу указать ему на дистанцию? Вопрос был сложным, его следовало тщательно продумать. А тут ещё и глупый французский, который никак не желал запоминаться. Всё было против неё, ставя Тину в безвыходное положение. Она была не прочь общаться с ним. Но только как друзья, не более. И как об этом сказать Адамсу, чтобы не обидеть его? Парни ведь обижаются, если их оставлять во френдзоне…       «А, случай сам предоставится. Раз судьба хочет, чтобы мы общались, то и шанс даст для разговора», — отложив в сторону подушку, подумала Тина и принялась взглядом искать второй тапок. Нужно было поторапливаться, а то отец всякое наговорит маме. Долго придётся объяснять, что она пошутила. Надев, наконец, и второй тапок, девушка вышла из комнаты, чтобы поужинать с семьёй.       До понедельника Тина могла что-то придумать. И как защитить Рида, и как убедить Ричарда остаться друзьями. Да, до первого учебного дня ещё есть время. А вот чтобы утихомирить отца, уже не оставалось.       — Мам, он всё врёт! — выпалила девушка и тут же поняла по взгляду, что сказала лишнего. Хлопнув себя по лбу, она понуро побрела в столовую, мысленно готовясь к маминой лекции о любви к отцу. Ох, прекрасное завершение дня. В кавычках.       Сделав глубокий вздох и сев за стол, Тина приготовилась к выговору. Ну что ж, она была готова.

***

      Джош поставил перед Пра чашечку её любимого чая. Престарелая женщина поправила очки в тигровой оправе и яркий сари. Продолжая быть приверженкой старых обычаев, она старалась хотя бы дома следовать заветам предков. В современном мире это было трудно. Да и климат оказался неподходящим. Но разве это могло остановить такую замечательную женщину, как миссис Елнади? В своём доме она могла вести себя как угодно. И от невесток требовала покорности и трудолюбия. А в чём те ходят… Не важно, если всё в рамках приличий.       Джош сел на розовый пуфик и предложил прабабушке сладости, которые сумел раздобыть в магазине. Рахат-лукум да мармелад.       — Пра, мои друзья… Ох…       — Джошуа, что случилось? — старушка взяла в руки чашку чая и сделала глоток горячего напитка. Беннарт грустно вздохнул.       — Они заблудились. Ослепли. Сами уже не знают, чего хотят. Их дела порочат двух людей. Да, один из которых плохой, но вот другой… Лютер им ничего не сделал, а они собираются повесить на него ярлык слабака. А ведь он честным трудом и упорством добыл себе место капитана. Как мне их остановить?       — Джошуа, — Джош вздрогнул. Не любил он своё полное имя, лишь Пра к нему так обращалась. И любовь к ней помогала скрывать недовольство, — порой приходит время, когда ты должен отпустить этих людей.       — Но, Пра!.. Они мои друзья. Я не могу просто так им помахать рукой. Это не конец учёбы или ещё чего-то, они мне дороги.       — Я не говорила бросить. Я лишь попросила отпустить их из-под своей опеки. Уж не думаешь ли ты, что всегда сможешь их оберегать? Научись оценивать свои возможности, а не то это приведёт к большей беде, чем сейчас.       — Но им будет плохо, Пра. Маркус просто недальновидный, а Норт… Она как каток: прёт и ничего не видит. Прости, но я не понимаю твоего совета.       — Придёт время, тогда и поймёшь. А пока… Давай поговорим о тебе, — с хитрой улыбкой миссис Елнади надкусила мармеладину. — Неужели ты ещё не встретил девушку, ради которой можно хотя бы на мгновение потерять голову, Джошуа?       — Да, малой! Когда свадебная церемония? — в комнату Пра заглянула кучерявая голова его старшего брата, Амара. Он был третьим ребёнком в семье, не как Джош — шестым.       — Амар, уйди! Я с Пра разговариваю.       — Так и я тоже.       — Отвечай на вопросы старших, Джош! — брат был затолкан в комнату излишне любопытной Тамараей, чья голова заняла его место в проёме. Джош бросил на неё недовольный взгляд, словно бы прося уйти. Но та не унималась. — Пра, когда у него будет девушка? Я хочу племянников!       — Мне только восемнадцать, — в бессилии Джош спрятал лицо в ладони. И снова за ужином будут обсуждать лишь то, какую девушку может он привести в их дом. Ведь Тамараа ещё мала для парней, всего-то двенадцать.       — Но ведь правда, Джошуа. Пора бы подумать о женитьбе. Какой типаж тебе нравится, какие черты характера. Твоя мать, Прия, должна знать заранее, какой выбрать подход к невестке. Или же ты современный и по мальчикам?       — Ну, Пра!..       — Ура! — захлопала в ладоши Тамараа, резко развернулась, отчего тонкие косички подпрыгнули, и закрыла за собою дверь. — Все должны это знать!       — Тама-Тама! — разозлёно вскочил на ноги Джош, готовый броситься вслед за младшей сестрой, пока она не наговорила глупостей. С неё станется: язык жил вне тела. Но перед этим он вежливо склонился в поклоне перед прабабушкой. — Спасибо за время, что ты мне уделила. Но мне…       — Беги уж, — со смехом позволила та ему уйти. Едва дверь вновь закрылась, миссис Елнади обратилась к Амару, что тихо смеялся в кулак. — Надеюсь, что он приведёт девушку.       — Да, бабушка Майа. Но ему и в самом деле рано задумываться над этим.       — Я хочу увидеть его детей. Всего лишь небольшая блажь старушки. Но если он не последует моему совету, то его друзья могут навлечь на него беду.       — Я никогда не одобрял его дружбу с этими богатеями. Но раз ему хорошо, то… — Амар сел на пуф и взял с тарелки мармелад, которым подавился.       — А когда у тебя будет второй ребёнок?       — Бабуля! — Амар пожалел, что остался и не сбежал вслед за младшими Беннартами.       А Тамараа и Джош плелись под надзором матери на кухню помогать той готовить обед в наказание за бег по дому.       Моя картошку, Джош подумал, что, может, Пра и права, но друзей он всё же бросить не может. Нужно попробовать их переубедить. Любой ценой. И, похоже, он придумал как.

***

      Саймон подошёл к кофейне, в которой должна была пройти встреча с Льюис. Он долго не решался открыть дверь и войти внутрь, нервно переступал с ноги на ногу, стоя перед дверью. Стоит ли входить, чтобы услышать горькую правду? Или лучше уйти? Нужна ли его поддержка Льюис? Но, сделав глубокий вздох, всё же взялся за холодную ручку и потянул на себя. Маленький колокольчик над входом прозвучал для него как колокол, отрезая пути назад. На удивление, для вечера воскресенья в заведении было немноголюдно.       Стиль убранства был простой и выдержанный в тёплых тонах. Столы на четыре-шесть человек с неброскими диванчиками прятались за невысокими деревянными перегородками с висящими на них какими-то этновещицами. Стены украшали картины с изображением каких-то лесистых холмов и скал. Вроде это называли «фьордами». Единственное, что выделялось, — так это стойка бариста с металлическими вставками. Но она гармонично вписывалась за счёт стилизации под судно и вида за спиной молодого человека, что устроил небольшое кофейное шоу перед единственным зрителем. Все остальные посетители не обращали никакого внимания на них, наслаждаясь блюдами или занимаясь своими делами.       Саймон осмотрелся. У самого входа сидела девушка, что деловито закусила карандаш, а перед ней лежал раскрытый новенький блокнот, если судить по толщине. Чуть поодаль женщина с мужчиной что-то обсуждали, неторопливо попивая кофе. Вероятно, деловые партнёры, ибо лица их были нахмурены, а тон общения оставался официальным. Ламберт, заметив наконец-то махавшую ему Льюис, направился к ней, по пути пройдя мимо последнего посетителя из находившихся в кофейне. Этот мужчина не отводил взгляда с планшета, вилкой ковыряясь в поданном ему салате. Который, к слову, уже давно покинул пределы тарелки и перекочевал на стол. Саймон невольно бросил взгляд на экран и понимающе кивнул. Негромкая музыка, льющаяся из невидимых колонок, располагала к погружению в себя или книгу, куда и было устремлено всё внимание этого человека. И настраивала на нужный лад для серьёзного разговора.       Обнявшись с Льюис, Саймон понял, как же сильно он соскучился. Что бы не говорил он другим, как бы не пытался притворяться, а от себя так и не смог скрыть, как же ему дорога эта женщина. Раздевшись, он сел и тут же рядом материализовался официант. Слабо просвечивая, голограмма вежливо поинтересовалась заказом.       — Горячий шоколад с клубничным маршмеллоу и повторите прошлый заказ. Ты не голоден? Здесь подают прекрасные капкейки с разными соусами. Есть даже русский соус и кленовый сироп.       — Нет, спасибо, ма… Льюис, — Саймон стыдливо отвёл глаза. Как бы не было тепло при взгляде на эту женщину, но она не его мать. «Отговариваю от развода и узнаю имя своей биологической матери», — напомнил он себе, вновь смотря на неё.       Почему-то Льюис любила одеваться не по годам, нацепляя многочисленные украшения: вот и в этот раз надела длинное колье и кучу браслетов на чёрный свитер с высоким горлом. Расплатившись с заказом, она оправила горловину и сложила руки перед собой. Взгляд таких же ярко-синих глаз, как и у него самого, смутил Саймона.       — Саймон, я всё ещё твоя мать. Не надо ко мне обращаться по имени. Может, я и не видела твои первые шаги, не слышала первых слов, но всё равно: я твоя мама.       — Но я бы всё равно хотел бы узнать о… — сбивчиво возразил он, глубоко вздыхая.       — Я привезла документы о усыновлении. И не только, — Льюис вынула из бумажного пакета внушительную папку. Толстая, с многочисленными файлами, выглядела она старо, цвет обложки выцвел, а некоторые вкладыши выглядывали из оторванного уголка. Всё это легло на диванчик и раскрылось перед ней. Саймон от нетерпения чуть привстал, но тут же сел обратно. — Думаю, мне лучше начать с самого начала. Рождение близнецов в нашей семье — это обычное дело. У моей мамы была сестра, у моего дедушки был близнец, так что никто не счёл удивительным, что мы с Робертой родились вместе, — на стол легла фотография. Большая семья пожилого рабочего, у которого на коленях сидели две одинаковые девочки, а по бокам стояли взрослые женщины, в которых легко угадывались черты друг друга. Выглядел снимок старым, полароид, а внизу на полуоторванной ленте стояла надпись: 1991 год. — Здесь нам пять лет.       — Я… — положив фотографию обратно на стол, шокировано протянул Саймон. Так он племянник? Льюис помотала головой.       — Все вопросы потом, — держа в руках другой фотоснимок, она с улыбкой предалась воспоминаниям. — Если меня родители взяли в ежовые рукавицы, из которых нельзя было вырваться, то Роберта… Она всегда была себе на уме, а когда наступил подростковый возраст, так вообще вышла из-под контроля. Мама кричала, запирала её, а сестра всё равно сбегала к своим друзьям-маргиналам. Я ей завидовала. Роб красила волосы в вызывающие цвета, прокалывала всё, что хотела, прогуливала уроки, влипала в неприятности. Я же была обычной серой мышкой, для которой пропуск по болезни приравнивался к смертному греху. Со мной до выпускного класса никто и встречаться-то не хотел. Но хоть мы и росли разными, но сёстрами остались не разлей вода. Всегда собирались на чердаке, и она меня красила, разрешала носить свою одежду. Вот здесь нам по семнадцать, Роб справа.       Саймон всмотрелся, пытаясь различить сестёр. Это было не так-то и трудно. Роберта с кучей гвоздиков в ухе чувствовала себя вольготно в таком дерзком стиле: кожаная курточка поверх короткого топика ничуть не смущал её. А Льюис вся залилась краской, чего не мог скрыть ни загар, ни макияж. Но им было весело, они улыбались на камеру, как настоящие сёстры.       — Ого, а она была байкершей или рокершей? — Саймон не смог скрыть своего удивления. История семьи была не так проста, как ему прежде казалось. Но он всё ещё не понимал: почему она начала с этого? Неужели Роберта его мать?       — Панком, самым настоящим, — со смешком призналась Льюис, роясь в папке. — Знал бы ты, сколько раз её прятали в каталажку. Родители с неё сходили с ума, после каждого протеста разгребая счета. Но потом всё это сошло на нет, и она стала тихой и мирной девушкой. Но всё ещё могла себе позволить ввязаться в неприятности. Вот во время одного такого случая она и встретилась с твоим отцом.       Саймон буквально вырвал из её тонких пальцев снимок отца. На диване вольготно расположился блондин с бутылкой пива в руке. Он улыбался и пытался спрятать напиток за полу униформы. Льюис продолжала рассказывать о нём, но юноша её уже не слушал. Впервые он видел Отца, папу. Чуть высокомерное выражение лица, густые брови, глаза немного более тёмного цвета. Саймон потрогал свои скулы. Детская пухлость давно спала, но всё равно не верилось, что у него отцовские скулы и подбородок.       Вдруг рядом зазвучал без всяких эмоций голос, отвлекая того от фотографии.       — Ваш заказ, — официант поставил на стол поднос и стал выкладывать стаканы с тарелкой чего-то аппетитно пахнувшего, заставив Льюис прервать рассказ. Саймон не без удивления заметил, что это андроид другой компании. Отличий от тех, кто приезжал за братьями было множество: отсутствие цвета кожи, лица и лишь пластмассовая оболочка с голубым мерным огоньком внутри корпуса. Да и андроидом его можно было назвать с натяжкой, хоть и передвигался тот на двух ногах. Медленный, некрасивый и совсем непохожий на человека. Понятно, почему Ричард хочет работать в другой компании. Когда робот ушёл, оставив их одних, Саймон передал фотографию, но Льюис вернула её обратно.       — Тебе Майкл нужнее. Ты же всё прослушал?       — Прости… Но я же никогда не видел отца. Почему?       — Это было желание Бена, — прикусив губу, призналась Льюис. — Он не хотел видеть ни сестру, ни Майкла. А я, дура, подчинилась, исполнила все его просьбы.       — Так они мои родители? — Саймон чуть привстал, с надеждой во взгляде наблюдая за ней. Но та лишь покачала головой. Он рухнул на место, чуть не зацепив стаканчик с шоколадом.       — Вот мы и подошли к главному. Когда Майкл и Роб сообщили, что поженятся, я по чёрному стала завидовать сестре. У неё появился муж, который носил на руках, дарил подарки, любил и заботился. А я? Вместо того чтобы радоваться, совершила глупость: попросила Майкла приехать поздно ночью ко мне, помочь с пробками. Хотя никаких пробок и не выбивало, я сама их открутила. Встретила в одной сорочке и затащила к себе. Какой ж я была глупой… — с раскаянием протянула Льюис, закрыв ладонью глаза. Воцарилась тишина.       Саймон отложил фотографию Майкла, впервые посмотрев на него с другой стороны. Отец изменял своей жене с её сестрой. Теперь он не настолько был рад узнать о нём. Простой рабочий, неверный семьянин и личность с яркой внешностью. Как это сочеталось всё в одном человеке?       Саймон решил не мешать Льюис собираться с мыслями и подтянул к себе стаканчик с горячим шоколадом. Тот уже немного остыл, отчего пить его было очень приятно. Шоколад грел, настраивая на нужный лад и тем самым помогая размышлять.       Что делать? Как это принять? Всё рассказанное до этого было трудно усваиваемым. Ну хоть понятно, что он не совсем приёмный, не подобранный с улицы ребёнок. Но почему Бен его ненавидел? Может, в будущем найдётся ответ, а пока…       — Ма… Лью… — спустя пару глотков и съеденных маршмеллоу, Саймон неуверенно протянул, пытаясь продолжить разговор. Но Льюис перебила его, громок стуча ложкой и размешивая кофе. Одним глотком она осушила половину чашки. Парень замер в растерянности. Такой он её ещё никогда не видел. Она вновь стала серьёзной и собранной. На стол легла справка от врача. Потускневшая и пожелтевшая со временем, та сообщала о беременности Льюис Даггон.       — Роб и Майкл никак не могли заделать детей. А со мной через год таких встреч у него получилось. Срок оказался большим, аборт стало делать слишком рискованно. Я ещё хотела детей. Поэтому пошла к Роб с повинной. Думала, она разозлится, накричит, но вместо этого сестра достала бутылку вина, откупорила и выпила из горла. Я сидела и чувствовала себя предательницей, пока она вливала в себя алкоголь. Роб села напротив меня и заговорщически предложила отдать мне вас. «Тебе они не нужны, а я их воспитаю как своих», — с нервным смешком призналась женщина. На глаза навернулись слёзы. Саймон положил руку поверх её, слабо сжимая. Он так сильно виноват перед ней. Дыхание спёрло, в глазах защипало, когда она признательно улыбнулась. Парень быстро стёр их.       — Мам, прости.       — Это я должна просить прощения. Я тогда думала лишь о себе, о карьере. Лучше бы вы остались со мной… Что с Даниэлем? В хорошей ли он семье? С ним всё хорошо? Но я была такой дурой.       — Вы поменялись жизнями?       — Да. Мы уехали в другой штат, где я притворилась Роб. А сестра вместо меня ходила на курсы актёрского мастерства, откуда постоянно приносила записи со скрытой камеры на сумочке. Когда вы с братом родились, мы поменялись обратно. Она где-то купила справку о том, что у неё проблемы с кормлением. А я этим немного ещё помучилась и пришла в норму. Месяца три.       — Ты нас хотя бы навещала? Что стало с ними?       — Да, я видела вас на дне рождении мамы, радовалась вам как племянникам. Майкл от коляски не отходил, каждые пять минут отвлекался на вас. Такой счастливый.       — Стоп. А он ничего не заметил?       — Нет. Он был в командировке всю мою беременность. Роб настояла, чтобы он работал и ни о чём не беспокоился. А со мной этот мерзавец порвал по телефону. И пригрозил на случай, если я всё расскажу сестре. Вот только он не знал, что разговаривал с ней же.       — А…       — Как погибли? Обледенение дороги. Прошёл ледяной дождь, после которого дорога превратилась в каток. На них… Упала цистерна, припаркованный дальнобой потащило назад. Майкл погиб на месте, а Роб… Отмучилась лишь спустя месяц. Вы были у наших родителей, вам было всего месяцев семь. Я такая дура…       — Усыновила нас. А почему я теперь один? И откуда взялся Бен? — взволнованно спросил Саймон, задерживая дыхание. Осталось так немного узнать. Где же брат?       — С Беном я познакомилась, ещё встречаясь с Майклом. Общались и когда я была вами беременна. Он не знал. Он всегда жил в своё удовольствие. Чайлдфри. Детей он не любил, поэтому когда я заявила о решении усыновить вас, он весь… Ух, изошёлся. Спорили мы долго, но я его уговорила. Но вот вы… Знаешь, Саймон, ты всегда был спокойным мальчиком, а вот Даниэль… Господи, как ж он кричал. Каждую ночь. Днём он спал, но едва мы ложились, так концерт за концертом. Я терпела и Бэна просила. Но он поставил мне условие: или он, или вы, — Льюис стыдливо опустила глаза и отдёрнула руку, принимаясь теребить рукав. Саймон подсел к ней, обнимая. Всхлипнув, она робко прижала его к себе. От неё пахло уютом, которого так ему теперь не хватало. Но теперь это точно являлось ароматом Дома.       — Мам, всё хорошо… не плачь.       — Я отдала Даниэля в приют. Господи, как ж я за него беспокоюсь, Саймон, — Льюис разрыдалась. — Вдруг он стал плохим человеком? Или попал в плохую семью, где его бьют? А вдруг…       — Мам, всё хорошо. Мне кажется, я знаю тех, кто с ним знаком.       Саймон теперь всё понял. Братья знали его брата. Поэтому он им не нравится, а Коннор… Скорей всего, тот был в него влюблён, но брат не ответил взаимностью. Чёрт… Нужно найти брата! Но как с ними поговорить?       Саймон ещё долго успокаивал маму, поглаживая её по спине и прижимаясь. Да, его Мама. Теперь он начал понимать, почему братья так тепло отзывались о своей.       Взгляд невольно наткнулся на раскрытую папку, где поверх документов лежала фотография двух детей в коляске. Он улыбнулся и ещё крепче обнял Льюис. Они найдут Даниэля. И будут жить втроём. Всё теперь будет хорошо…

***

      Ричард, нагрузившись сумками, вошёл в холл дома. Мама составила огромный список покупок. И как это уместилось на небольшой записочке, он не понимал. С виду бумажка чуть больше половинки карточки вместила всё: начиная от картошки и сосисок и заканчивая гелем для душа. Между этими пунктами были и брокколи, и шпинат, и кофе, и чай, и ещё неведомая хрень, которую Адамс нашёл по названию и приписке «розовая упаковка среди консервов». И если покупка в тележке не выглядела внушительно, то в бумажных пакетах… Как ж он пожалел, что нельзя её взять с собой.       Замерев перед лифтом, Ричард попытался его вызвать, но пакет с консервами предательски наклонился. Пришлось вернуться в исходное положение. Поправив покупки, он вновь потянулся другой рукой, но теперь уже пакет с овощами грозился рассыпать всё купленное по полу, а зажатые между двумя крайними пакеты немного соскользнули вниз. Адамс замер, боясь пошевелиться.       — Эх, молодёжь. Никакой выдержки, выдумки, хитрости. Ну что ж вы за люди такие… — привычно заворчала консьержка, запирая замок своей каморки. — Вы думаете, что компухтеры ваши помогут чуть что? Не, дело доброе, эти роботы, но совершенно глупое. Ох, — старушка вызвала лифт.       — Спасибо, миссис Смит, — парень не желал вступать в перепалку. А она точно была неизбежной в небольшом пространстве кабины. Он решил молчать по мере возможности.       — Вот скажи, зачем музыка? Ну вот зачем здесь музыка? Вы же её не слышите, уткнётесь в телефоны и обвешаетесь наушниками, и всё. Пустая трата электроэнергии. Транжиры, а не поколение. Что своим детям оставите? Пустое пространство? — бойкая пенсионерка умолкла, ожидая ответа.       — Мэм, я понимаю вашу обеспокоенность, но… — нехотя протянул Ричард, прекрасно понимая, что его перебьют.       — Но это не наше дело, а дело будущих поколений и бла-бла-бла. Ты мне тут лапшу на уши не вешай! Свет отключай, экономь и столько жратвы не покупай. Дети голодают, люди за воду воюют…       Адамс в мыслях скривился. Что за привычка людей осуждать других, не зная причин? Почему миссис Смит думает, что они зажравшиеся скоты? У них просто холодильник пустой, как и шкафчики. А брата оставлять одного дома нельзя, поэтому мама всегда с ним.       — Спасибо за помощь! — едва раскрылись двери, Ричард быстрым шагом оставил болтливую старушку позади. Но та не унималась и проворно подскочила к их квартире, продолжая ворчать.       — Дики, это ты? — Аманда открыла дверь, нос к носу сталкиваясь с консьержкой.       — А почему мальчик один такую тяжесть несёт? Бедняга чуть не растерял всё по дороге сюда. Что с Коннором? Разве старший не может помочь брату?       — Он занимается, у них же контрольные тесты, — мама невозмутима приняла всю атаку на себя, впуская парня домой. — Большое вам спасибо за помощь. Прошу, возьмите, — с тумбочки Стерн взяла кошелёк и протянула старушке купюру.       Ричард наблюдал за этим с непониманием. Разве это не унижает человека? Он бы ни за что не принял бы деньги за помощь. Просто потому что это нечестно заработанные деньги, слишком уж легко они даются. Разувшись, он принялся раскладывать покупки. Спустя минуту к нему присоединилась мама. В одной руке держа связку лука, а в другой рыбные консервы, она взволнованно взмахнула ими.       — Коннор, ты проснулся?       В коридоре застыл старший брат и потягивался. Ричард быстро перевёл взгляд на пакеты, словно содержимое вдруг стало важнее его родного близкого человека, и сжал кулаки. Смотреть на Коннора было больно: покрасневшие глаза, которые излучали то ли разочарование, то ли всю душевную боль, и безразличная грустная маска на лице. Никакой улыбки. Никакой злобы. Ничего.       Шаркая, словно сильно устал, Коннор прошёл мимо них и набрал в стакан воды, чтобы потом уйти к дивану. В тяжёлой тишине Ричард продолжил разбирать покупки. Они вместе с мамой отложили продукты на лазанью — любимое блюдо Коннора. Аманда подумала, что привычное и любимое должно помочь ему прийти в себя. Собираясь идти в ванную, чтобы положить там многочисленные флакончики, тубусы, щётку и перчатки, Ричард бросил взгляд на брата. Тот запустил игру. За три дня, что Коннор провёл дома, он так ничего и не сказал: лишь ел, пил да играл. Хотя нет, он просто запускал приставку и застывал с джойстиком в руках. Взгляд его был устремлён в никуда. Овощ. Безэмоциональный зомби.       Нахмурившись, Ричард развернулся и решил доделать поручение, пока мама возилась на кухне. Монотонно раскладывая вещи по местам, он мыслями невольно возвратился к брату. Тот, кто это сделал, должен был пройти нечто похожее. Личный Ад. Изнасилование сломало Коннора, ответная мера сломает этого мерзавца.       Собираясь выходить, Ричард столкнулся с Коннором, слегка задевая его рукой. Брат дёрнулся назад как от прокажённого и упал, запутавшись в ногах. Тот тут же отвёл в сторону взгляд побитой собаки.       — Коннор, прости. Я не заметил тебя. Прости, — Ричард было протянул ему руку, но, увидев, как Коннор испуганно сжался, отдёрнул её назад. — Не буду мешать…       Он обошёл брата, сидящего на полу перед входом в ванную, и поторопился отключить приставку. Из-за каких-то таблеток, которые ему давала мама, тот бодрствовал недолго: от десяти минут до получаса, потом же снова клонило в сон. Нажав в меню нужный пункт, Ричард собрался пойти в комнату, как услышал, что в ванну набирается вода.       — Мам, Коннор мыться пошёл. Если что, я там.       — Хорошо, — очищая помидор от кожуры, бросила Стерн. — Вещи ему не забудь прихватить. Наверняка ж не взял.       Оставлять брат одного было нельзя. Он мог заснуть, захлебнуться, просто убиться тем, что найдёт. Поэтому, забрав из их комнаты книгу и сменное бельё, Ричард вошёл в ванную. Коннор уже сидел раздетый и тянулся за гелем, но, увидев его, спрятался за пластиковой перегородкой. Словно передумал брать.       — Я принёс вещи, — положив аккуратно сложенную одежду на тумбочку, Ричард поставил на бортик ванны бутылёк. — И вот твой любимый гель. Я новый купил. Для тебя. — Гель тут же был убран братом к себе. Одобрительно кивнув, младший опустил крышку унитаза и сел читать. Нужно было повторить, как устроено обычное приложение для поиска. Не браузер, но хоть что-то поймёт. Ну и на самом деле просто время не впустую проведёт.       Было тихо, лишь плеск воды да шелест страниц нарушали покой. В воздухе пахло океаническим бризом. Разумеется, ненастоящим. Как бы сильно Ричард не пытался сосредоточиться на книге, а взгляд то и дело сам перебегал со страниц на купающегося брата. Коннор сильно вспенил губку, проходясь по телу, волосам, словно пытался отмыться от чего-то. «А ведь недавно мылся», — невольно подумал Ричард, рассматривая картинку в книге.       — Ты не мог бы отвернуться?       Ричард встрепенулся и удивлённо посмотрел на брата. Не верилось, что он заговорил. Коннор словно смутился и отвёл глаза.       — Отвернись. Я выхожу.       — Д-да, — сдерживая радость, тут же вскочил на ноги Ричард и выполнил просьбу. Коннор хоть что-то смог сказать. Неужели… — Ты пришёл в норму?       — Отойди, я спать иду.       — Да, конечно, — радость сменилась разочарованием. Едва за ним закрылась дверь, как Ричард неспешно принялся прибираться. Ничего не изменилось. Сколько брату нужно времени, чтобы всё стало как прежде? Всё это начало походить на помешательство. Правда, кого из них?       — Ма, я прибрался после Коннора. И мы можем поговорить? — Ричард сел за стол, наблюдая, как Аманда продолжает вертеться у плиты.       — Что-то в школе?       — Ну, можно и так сказать… — уклончиво ответил он. — Нужен твой совет.       — Прости, Дики. Давай чуть позже.       — Хорошо, — с грустью согласился парень и пересел на диван, включая какую-то глупую передачу про историю планеты. Он её почти не смотрел, слушая вполуха и погрузившись в себя.       Ричард невольно представил, что будет, если Коннор останется таким навсегда. А затем старательно помотал головой, желая выбросить увиденное. Нет, такого будущего не будет. Он что-то придумает, чтобы брат не сидел овощем, а стал таким же, как и раньше. Но пока в голове было пусто. Парень переключил канал и с интересом всмотрелся в картинку. Молодая девушка, быть может, их одногодка или даже младше, со слезами рассказывала о изнасиловании в школе. Быть может, здесь найдётся ответ? Но экран неожиданно потух.       — Мам!       — Это постановка, Дики. Их советы и истории нам не помогут.       — Но попытаться всё же стоило.       — Коннор скоро придёт в норму. Ему нужно время.       — И сколько? Мам, он может и до конца своих дней проходить так. Что нам стоит попробовать?       — А что нам ещё остаётся, кроме как ждать? Дики, я тоже переживаю. Но не стоит торопиться в столь деликатном деле. Всё, что мы можем, — это оказывать ему поддержку.       Ричард умолк, невольно соглашаясь. Коннор не идёт на контакт, но это не значит, что он не нуждается в поддержке. И торопиться не стоит.       — Спасибо, мам, — он обнял Аманду.       — Так о чём ты хотел поговорить?       — О необычном конкурсе «CyberLife». Письмо сейчас принесу.       Адамс перерыл все карманы куртки, хорошо помня, что оставлял, но оно всё не находилось. Он бросил разочарованный взгляд в сторону, не желая верить, что потерял его. А он ведь не дочитал. Взгляд зацепился за что-то белое на комоде. Схватив бумажку, парень расслабленно выдохнул. Вытащил в пятницу и забыл. Слишком часто он стал забывать незначительные детали. А может, это всё было связано со стрессом? «Как бы седеть не начал», — отдавая маме письмо, Ричард подумал невольно при взгляде на густую копну женских волос. Седина была плохо видна, тщательно закрашена, и совсем редкие белесые волоски выглядели ещё более одиноко, теряясь в такой куче тёмных. А ведь раньше он не замечал, что Стерн настолько стара.       — Мам, а лазанья не подгорит?       — Нет, я на таймер поставила. Его починили, — не отвлекаясь от чтения, тут же отозвалась Аманда. А Ричард, чтобы ожидание не было столь утомительным, стал накрывать на стол. На три персоны, как и обычно, чтобы Коннор скорее пришёл в себя. Тарелки, салфетки и вилки. Оставались ещё стаканы для напитков, которые нашлись в шкафчике с посудой. Когда графин с соком занял своё место в центре стола, звякнул таймер. Стерн подошла к плите, заведя разговор.       — Вымой пару листьев салата и веточку черри. — Ричард заглянул в холодильник и достал необходимое, чтобы бросить их в раковину, куда чуть позже и подошёл. Вода немного заглушала слова, но это не мешало. — А пока… Что сам думаешь о программе?       — Это прекрасная возможность, но…       — Боишься, что не справишься, — вместо него закончила мама, поставив лазанью на доску. — Не попробуешь — не узнаешь, на что ты способен. Никто тебя заставлять не будет, но как бы ты потом не пожалел об этом.       — Мама, но почему именно школьники, а не студенты?       — У студентов ветер в голове, который дует в одном направлении. И тот указан извне. У школьников же иначе. Вы ещё ничего не знаете о программировании на серьёзном уровне, поэтому гибче. Студенты на первом курсе такие милые, — призналась Аманда, крутя в руках нож. — Глаза горят, рты раскрыты и уши ловят каждое моё слово. Я их за это люблю. Они ещё не знают, что можно делать, а чего категорически нельзя. Чистые листы, которые портят другие профессора. Вот Элайджа был не таким. Он делал то, чего нельзя. Нельзя лезть на дерево для подглядываний, а он залезал. И даже установил скрытую камеру в скворечнике, направив на женскую раздевалку. Не только в повседневной жизни нарушал правила, но и в программировании. Именно поэтому он и стал таким успешным будучи простым студентом.       Ричард почувствовал укол ревности. Когда мама говорила о Камски, то всегда светилась гордостью. Словно это её сын. А не они с Коннором. Он грустно вздохнул и выключил воду. Когда-нибудь и о них она так будет говорить.       — Ма, я попробую посмотреть на этот проект широким взглядом школьника и добиться в нём успеха, — Адамс поставил тарелку с салатом и помидорами на стол.       — Молодец, Дики. Я так тобой горжусь! — Аманда отложила нож и в прихватках обняла сына. Ричард обхватил её руками и смущённо уткнулся в плечо. Он был выше, но в ласковых объятиях мамы всегда чувствовал себя маленьким и беззащитным.       — А что вы тут делаете? — грубый голос потребовал объяснений, вынудив их разорвать объятия.       — Коннор, ты проснулся? Мы приготовили лазанью. Дики, налей ему сока, — Стерн не растерялась и вернулась к подаче ужина. — Гранатовый, твой любимый.       — Вы так и не ответили, — Коннор вполоборота плюхнулся на стул и закинул ногу на ногу, а руку — на спинку.       Ричард закатил глаза. Брат вёл себя слишком вызывающе, словно был не в настроении. Таким тоном он обычно выискивал причины для драк. Но в семье никогда прежде не использовал, даже после смерти Даниэля, когда ходил потерянным. Может, вкусная еда ему поможет?       Ричард положил ему в тарелку лист салата и подал ту маме, что оперативно ту забрала. А потом протянул стакан Коннору. Тот смерил его высокомерным взглядом, но сок принял. Младший Адамс наполнил все стаканы и уже было собирался разложить оставшуюся зелень по тарелкам, как Коннор вновь заговорил. Но уже более зло и с нажимом.       — Мне отвечать не будут, да? Слишком сложно? Ну вас!       Под тяжёлым взглядом брата Ричард понял: лучше было, когда тот молчал. С видом ошеретившегося ежа, Коннор усмехнулся. Младший невольно вздрогнул, узнав усмешку. С таким видом тот обычно отсчитывал высокомерных гадов, а после бросался в драку.       — Разговаривайте дальше. Такое глупое ничтожество, как я, скроется с ваших глаз, — он сделал большой глоток сока, а потом одним движением скинул посуду со стола. По полу прокатилась помидорка, тарелки разбились, а жёлтая скатерть быстро впитывала в себя гранатовый сок. — Чтоб вас!       Всё произошло настолько быстро, что и Ричард, и Аманда застыли от неожиданности. Очнулись лишь, когда за ним хлопнула дверь в комнату.       Стерн, продолжая держать тарелку с ужином, ошарашенно было села на стул, но тут же подскочила. Ричард устало прислонился к кухонной тумбе и закрыл рукой лицо. Никто ничего не говорил, пытаясь собраться с мыслями.       Коннор стал агрессивным. Но почему? Что они сделали не так? Всего полчаса назад он был потерянным. А теперь? Это истерика? Или?.. Ричард не понимал. На плечо легла женская рука, вынудив его встрепенуться. Аманда отложила ужин в сторону и сняла варежки-прихватки.       — Нужно убраться.       — С Коннором точно всё будет в порядке? Может, его лучше?.. — он не мог сказать это слово, только не для брата. Стало трудно говорить.       — Нет, ему нельзя в больницу. Запичкают таблетками, сломают психику. Нет.       — А разве мы делаем не то же самое? Таблетки даём в обход всяких обследований. Мам, они же могут его вновь сделать нормальным.       — А потом он всю жизнь будет ходить с припиской «изнасилованный»? Ричард, эта метка на всю жизнь. Понимаешь? На всю. А для мужчины это позор. Я не хочу, чтобы у Коннора в будущем возникли трудности из-за этого.       — Ма, но его психика…       — Ричард, я не сама выписываю эти таблетки. Доктор Госс и его коллеги не могут ошибаться. Всё, что мы можем, — это поддерживать его. Коннор пытается защититься от воспоминаний. В ванной он пытался смыть их, но не получилось. Теперь он будет таким агрессивным. Но это лишь попытка защититься. Не надо его никуда отдавать. Я могу позволить себе оплатить приходы специалиста, если это затянется. Но надеюсь, что он сам справиться.       — Я понял.       Ричард решил прервать этот разговор и нагнулся, собирая помидорки. К счастью, Стерн тоже не хотела продолжать его и начала собирать осколки. «Тарелка разбилась — к счастью», — горько подумал парень, вновь бросая овощи в раковину. Хотя о каком счастье могла идти речь, когда всё пошло не так, как хотелось бы?..