Я заставлю тебя полюбить снова

— Госпожа, я только хотел никак не скомпрометировать вас, — тихо доложил Рустем ага. — Я же говорила тебе, что это не твоя забота! Я сама разберусь с последствиями! — горячилась Хасеки. Выходка Фирузе ночью четверга заставила ее изрядно понервничать и даже почти лишить себя жизни. Страшно было подумать, что было бы не успей Афифе хатун ее остановить. Хоть умом султанша понимала, что это наказание мужа за игнорирование его во время поездки в Манису, но сердце и душа не позволяли действовать более хладнокровно. Даже сейчас Хюррем была не готова признать, что просто убить девчонку было бы ошибкой. — Госпожа, простите, я подумал, что вам незачем так подставляться. Фирузе хатун можно убрать гораздо проще и безопаснее для вас, — Рустем увидел искру интереса в глазах Хасеки и продолжил. — Видите этот знак, госпожа? — Что это? — непонимающе перевела взгляд Хюррем на клочок бумаги в руках хорвата. — Этот символ означает принадлежность к Сефевидам, персидскому правящему дому. Эту татуировку я нашел на шее у Фирузе хатун. — Это же замечательно, Рустем ага! — счастливо улыбнулась султанша, но затем резко нахмурилась. — Узнай, кто она и зачем прибыла в столицу. Я хочу знать, какова ее цель, не дай Аллах ей приказано убить повелителя. Хюррем вдруг вспомнила Садыку. Та венгерка тоже долгое время никак не проявляла себя, но потом приставила кинжал к шее Сулеймана. Тогда все обошлось, но что если Фирузе… Хюррем быстро пошла во дворец, не желая терять ни минуты. Уже смеркалось, значит султан будет не занят и возможно опять позовет эту изменницу. Женщина уповала только на то, что змея не станет действовать прямо сейчас, она же столько времени ждала чего-то, но тревога за любимого мужчину душила ее. Хасеки мчалась по дворцу, не разбирая дороги. — Сюмбюль ага! — ее крик наверняка можно было услышать и в главных покоях. — Да, госпожа моя, — евнух как всегда не подвел и появился рядом с султаншей как раз вовремя. — Быстро стражу в покои Фирузе, — твердо приказала Хюррем Султан и вихрем промчалась по гарему, вызывая удивление и страх у наложниц. Они тут же поспешили обсудить происходящее, с неимоверным интересом ожидая дальнейшего развития событий. От смертной скуки не осталось и следа, все оживленно переговаривались, гадая, что совершила фаворитка, раз довела госпожу до такого состояния. — Фирузе, — рявкнула Хюррем Султан, врываясь в покои ненавистной девчонки, к своему облегчению обнаружив ее возле зеркала. Видимо, девушка собиралась на хальвет. — Госпожа, — непонимающе приподняла брови персиянка. — Расплетай косы, они тебе сегодня не понадобятся, — злорадно усмехнулась Хасеки, в полной мере ощущая свое превосходство. — Стража, в темницу ее! — Но… — попробовал возразить один из евнухов. — Вы оглохли?! Я сказала, в темницу ее! — взбесилась султанша от того, что какой-то олух осмелился перечить ей. Глядя, на то как изменницу утащили в сырой подвал, Хюррем гордо и удовлетворенно пошла к себе в покои. Она понимала, что представление только началось, и хоть ей неизвестны были дальнейшие события, но исход при любом раскладе будет в ее пользу. — Госпожа, мне доложили, что вы приказали бросить Фирузе хатун в темницу, — старая кормилица Сулеймана незамедлила явиться в покои Хасеки. — Да это так, — Хюррем стояла возле зеркала и поправляла высокую прическу. — Госпожа, простите мне мой интерес, но за что? Если она как-то провинилась перед вами, я прикажу наказать ее. — Я посчитала это необходимым, — просто ответила Хюррем. — В таком случае, госпожа, простите, но я обязана доложить обо всем повелителю, — видимо, женщина надеялась, что это смутит султаншу, но ответ очень удивил ее. — Так что же ты стоишь, Афифе хатун? Ступай, сообщи все, — махнула рукой на дверь рыжая и продолжила прихорашиваться. Сердце забилось быстрее в предвкушении, сегодня ночь ее триумфа. И Сулейман будет очень зол, прекрасно. Злость можно легко превратить в безудержную страсть. Пара взмахов длинными ресницами, сбитое дыхание, пламенная речь — и султан падет. Хюррем еще раз взглянула на себя в зеркало. Приглушенный свет и кроваво-красное изумительное платье, отороченное золотом, сделали свое дело. Ведьма, не иначе. Прекрасная, пленительная, словно вышедшая из глубин огненного ада. Ожидание здорово подогревало кровь, поэтому, когда султан ворвался в ее покои, Хасеки словно пылала изнутри. — Хюррем, — практически прорычал осман, но, увидев супругу, чуть не поперхнулся воздухом. На несколько мучительно долгих секунд он забыл зачем явился, разглядывая женщину, но тихий голос разума напомнил ему и заставил собраться. — Немедленно объяснись! — Ты о чем? — непонимающе приподняла брови султанша, решив еще немного помучать мужа. — Зачем ты приказала бросить Фирузе в темницу?! — Сулейману надоела эта игра. Он схватил Хюррем за запястье и дернул на себя, краем сознания отмечая невероятную нежность кожи и ее горячее дыхание. — Помнишь я говорила, что никто не полюбит тебя так, как я? — глядя в голубые глаза султана, прошептала женщина и вырвала свою руку из его захвата. Она понимала, что ходит по краю, но на этот раз не боялась сорваться. Отдалившить от Сулеймана, она уверенно продолжила. — Ты ведь верил этой женщине, считал ее возлюбленной, писал стихи. Ради тебя я отреклась от своего прошлого, забыла родителей, приняла твою веру, родила детей, стерпела все ссылки и наказания, коих ты не жалел. И что я получила взамен? Предательство? Измены? Ответь же мне, ты считаешь, я заслужила это? — Не доводи меня, Хюррем, — почти ласково улыбнулся повелитель мира. Он понял, что жена специально тянет время, только пока не знал зачем. И внезапно султан разозлился. — Да как ты посмела мне все это высказать?! Разве это я избегал встреч и прятался от тебя? Разве я игнорировал все приказы явиться? Султан в два шага приблизился и схватил жену за плечи, до боли сжав их. Он очень хотел встряхнуть ее, чтобы с нее слетела эта ужасная маска обиженной недотроги. — Разве это я, Хюррем, игнорируя мужа, смотрел на слугу будто он смысл моей жизни?! — яростно прошептал Сулейман прямо ей в лицо. Ревность опасное чувство. Она не позволяет ясно мыслить, занимая всю голову, постоянно точит, заставляя забыть о здравом смысле. Осман не знал, зачем сказал это, но глядя в бесстыжие прекрасные глаза жены, он не сдержался. — Сулейман, ты слышишь себя?! — очень искусно поразилась Хасеки, будто бы не готовилась сказать эти слова несколько недель кряду. — Ты ревнуешь к евнуху! — Докажи мне! Докажи, что твоя любовь, о которой ты постоянно говоришь, не пустой звук, — казалось, еще секунда и он раздавит ее кости — с такой силой мужчина сжал свои руки на худых плечах. Но Хюррем, не обращая на это никакого внимания, прильнула к мужу и поцеловала со всей страстью, на которую была способна. Осман так долго этого желал, что не смог сопротивляться ее напору. Он обхватил ее за талию, еще ближе прижимая к себе, ловя каждый вздох жены. Они оторвались друг от друга только, когда легкие начали гореть огнем от нехватки воздуха. — Сколько еще раз мне нужно доказывать это? Что нужно сделать, чтобы ты перестал проверять? — спросила она с мольбой во взгляде. Султан не знал. Не услышав ответа, Хюррем высвободилась из его объятий и подошла к двери. — Стража, заводите, — хрипло приказала она, глотая ком в горле. В покои Хасеки привели заплаканную Фирузе. Сулейман, невольно нахмурился, глядя на девушку, которая несколько лет делила с ним ложе. Она нравилась ему, была как глоток свежего воздуха, чиста и невинна. Фирузе была не испорчена гаремными интригами, полностью посвятила себя ему. Однако, султан понимал, что никакая женщина не сможет заменить ему Хюррем. Она разгоняет кровь, заставляет сердце биться словно пойманного в силки дикого зверька. И даже сейчас вместо того, чтобы сосредоточиться на фаворитке, он глаз не может отвести от припухших алых губ рыжей бестии. — Расскажи нам, за что тебя кинули в темницу, — спокойно предложила Хюррем и встала рядом с мужем, слегка касаясь его, сжатой в кулак, руки. — Не хочешь? Что ж, тогда я сама. Фирузе часто дышала, глядя в пол, будто бы вот-вот заплачет. Сулейману хватило одного взгляда на фаворитку, чтобы понять: все, в чем сейчас ее обвинят — правда. Хюррем повернула девушку спиной к повелителю, украдкой наблюдая за его реакцией, и убрала густые волосы прикрывающие чернильное клеймо. — Ты верно не знаешь, что это, — Хюррем ласково огладила выступающие косточки на шее персиянки и вынесла для нее приговор. — Это герб династии Сефевидов. — Повелитель! — внезапно кинулась девушка в ноги к государю, полностью опровергая все мысли султана о своей возможной невиновности. — Прошу вас, простите! Я… — Стража! — Сулейман брезгливо вырвал подол своего кафтана из рук изменницы. Для него Фирузе в миг из хорошенькой девушки превратилась во врага, а значит и обращения достойна соответствующего. — В темницу ее! И Ибрагима вызвать ко мне немедленно! Он уже хотел было пойти к себе в покои, но вспомнил о той, что открыла ему глаза. Хюррем стояла возле зеркала и доставала из высокой прически заколки. Ее длинные волосы медным шелком спадали на спину. — Как давно ты знала? — султан заставил ее подскочить от неожиданности: Хасеки думала, что осталась одна в покоях. Он бесшумно приблизился сзади и обхватил ее за тонкую талию. — Немногим дольше чем ты, — завороженно наблюдая в зеркале за мужем, ответила женщина. — Я испугалась, что она может причинить тебе вред. Осман аккуратно убрал волосы с ее шеи и провел пальцами, пуская табуны мурашек по изнывавшему без мужской ласки телу. — И кто тебе об этом рассказал? — падишах сильнее прижал ее к себе и с наслаждением вдохнул неповторимый запах золотистых локонов. — У меня есть доверенные лица, — хотела уйти от ответа Хюррем, но Сулейман внезапно обхватил ее горло свободной рукой и легонько сжал, глядя через зеркало в бездонные глаза этой колдуньи и лукаво улыбаясь. — Кто же этот человек, любимая? Ты так доверяешь его словам, что решилась на такие обвинения? — тихий хриплый шепот пробирал до самых костей, заставлял дрожать не то от страха, не то от желания. — Это тот евнух? — Сулейман, — с придыханием, так, как только она умела, произнесла женщина, вмиг расслабившись. Она извернулась в руках султана и оказалась к нему лицом. — В моих мыслях, мечтах, сердце и душе есть только один мужчина, самый любимый и желанный на всем белом свете. И он сейчас стоит передо мной. Ни одна сила не изменит этого, слышишь? Всегда только ты. — Ты не ответила, — мягко напомнил Сулейман, однако ее слова были лечебным бальзамом на израненную сомнениями и ревностью душу. — Нет, это не он, — улыбнулась Хюррем. — Если он тебе так не нравится, я прикажу его отослать. — Я сам решу, что с ним делать, — сообщил султан, внимательно наблюдая за реакцией жены. — Как пожелаешь, жизнь моя, — согласно кивнула Хюррем и прильнула к мужчине с поцелуем, справедливо полагая, что разговор окончен.