Я заставлю тебя полюбить снова

— Почему не спишь? — султан сидел на своей террасе и задумчиво вглядывался в горизонт, где только начинал заниматься рассвет, когда его шею обвили руки любимой женщины. Она была такая теплая и разомлевшая ото сна, что он не удержался и подхватил ее на руки, крепко прижав к себе. — Вот задумался, как меня угораздило влюбиться в такую невыносимую женщину как ты, Хюррем, — хоть мужчина и изобразил досаду, султанша ни на миг не поверила его словам, и лишь лукаво заулыбалась. — Любовь моя, не думай об этом. Все равно ты бы не смог устоять, — хитро сказала рыжая и быстро поцеловала мужа в губы, нежась в его сильных объятьях. — Колдунья, — султан отнес ее обратно в покои и положил на теплую кровать. — Мой господин, свет очей моих, падишах моего сердца, — Хюррем нашептывала это осману на ухо затягивая его в теплую постель, заставляя забыть обо всем. — Мой единственный, моя жизнь, повелитель моих мыслей и желаний. Ни во сне, ни наяву не могу насмотреться на твой светлый лик, твой твердый стан. Только в твоих руках я чувствую себя в безопасности, только в твоих глазах тону, только твои поцелуи убивают и снова возвращают к жизни. Я навсегда останусь жалкой рабыней твоей любви, не способной здраво мыслить без тебя, не способной жить. Женщина умело разминала затекшие плечи мужа, иногда оставляя жаркие поцелуи на его шее, спине. Она ластилась словно кошка, согревая своим теплом, затягивала в это нежное туманное марево ласки и любви. — Иди ко мне, Хюррем моя, — Сулейман был не в силах воспротивиться, даже если бы хотел. Выпутаться, хоть и с большой неохотой, из объятий любимой султану удалось только к позднему обеду, но разбирательство с персидской шпионкой не терпело отлагательств. Ибрагим тщательно проверил, все что рассказала Фирузе и не нашел ничего кроме подтверждения ее словам. Ее версия выглядела настолько складной, что даже не верилось. Но так как доказательств не было, а султан упорно не хотел признавать, что его обвела вокруг пальца обычная девчонка, Фирузе переселили обратно на этаж фавориток до принятия им окончательного решения о ее судьбе. Примирение с Хюррем позволило султану в очередной раз пересмотреть свое отношение ко многим вещами и людям. Фирузе теперь казалась не более чем развлечением, и даже если бы не ее принадлежность к вражеской династии, он бы все равно в скором времени избавился от нее. Девушка наскучила ему. Поначалу ее покорность и простодушие притягивали, она прекрасно танцевала, была хороша в постели, и при всем этом была умна и воспитана. Но персиянка словно море в штиль, Хюррем же напротив — буря. Сулейман, однако, не учел, что переселение бывшей фаворитки из темницы обратно в гарем вызовет ту самую бурю со стороны его любимой и единственной супруги. — Как это понимать? — султан видел, что женщина еле сдерживалась, чтобы не накинуться на него с кулаками. Сейчас она видела перед собой только мужа, а не повелителя мира, которому приходится иногда принимать неприятные решения. — Мало того, что ты не убил эту гадюку, так еще и поселил ее обратно в покои фаворитки. Она свободная мусульманка, ты не можешь просто оставить ее в гареме, Сулейман. — Хюррем! — то что султан понимал причину истерики любимой, ещё не значило, что он будет ее молча слушать. — Ответь мне, любимый муж, что дальше? Никах?! — Хасеки вплотную подошла к рабочему столу падишаха и теперь нависала над ним, словно разъяренная фурия. — Смени тон, немедленно! — сурово приказал осман, вставая. — Я поступаю так, как считаю нужным. Он не хотел делать ей больно, но и простить такую дерзость не мог. Любая другая на ее месте могла бы лишиться головы за свои слова. — Сулейман, клянусь Аллахом, я убью себя, если ты женишься на ней! — Хюррем умоляюще посмотрела на султана, ее эмоции достигли апогея. — Как я буду жить, если тебя не станет? — падишах подошел к любимой рыжеволосой женщине и едва касаясь ее щек, смахнул кристально чистые соленые капли. От слез ее глаза приобрели какой-то сказочный бирюзовый оттенок и стало совсем уж невыносимо делать строгий вид. — Ты заберешь мое сердце с собой, Хюррем. Но разве может человек жить без сердца? Тшш, не плачь, любимая, нет тому причин. — Как же нет? — султанша крепко обняла мужчину, словно боясь, что он исчезнет если она разожмет руки. — Фирузе останется здесь, пока для нее не приготовят охотничий домик в Амасье. Как только появится возможность, она уедет навсегда, — признался султан и Хюррем неверяще подняла на него глаза. — Но почему ты просто не казнишь ее? Она же предательница, столько времени шпионила за нами. Я благодарю Аллаха, что она не сделала тебе ничего. — Она не шпионка, Хюррем. Ее семья погибла в шторм, скрываясь от Тахмаспа, а сама она совершенно случайно попала в гарем, — объяснил мужчина, усадив жену за рабочий стол рядом с собой. — Неужели ты поверил, Сулейман? Разве не странно, что все так? Почему она не рассказала тебе это раньше? Как она сумела втереться к нам в доверие и нагло врать столько времени глядя прямо в глаза, если она так невинна, как ты говоришь? — Хасеки не верилось, что Фирузе так легко отделается после стольких причиненных страданий. — Не думай об этом, Хюррем. Я сам разберусь, — улыбнулся султан и легко поцеловал жену. Он понимал, что скорее всего женщина права, но впутывать ее эти разбирательства не хотелось. — Закрой глаза, любимая. Правитель османского государства дождался пока рыжая прикрыла веки и вложил в ее руки прекрасную шкатулку. — Можно? — Хюррем в нетерпении улыбнулась, сгорая от желания узнать, что за подарок приготовил султан. — Да, открывай, — позволил падишах, внимательно наблюдая за эмоциями женщины. Внутри шкатулки оказались невероятной красоты топазовые серьги, в виде османского полумесяца и пятиконечной звезды внутри. Обрамленные тончайшим серебряным плетением, камни красиво переливались на закатном солнце и отбрасывали светлые блики на восхищенное лицо султанши. Не найдя подходящих слов, чтобы описать свой восторг, Хюррем крепко обняла мужчину и поцеловала. — Неужели настолько понравилось? — пораженный ее пылкостью, спросил султан, расслабленно улыбаясь. — Еще спрашиваешь! Они прекрасны, — Хасеки с безграничной любовью посмотрела в чистые глаза мужа и легко огладила его плечи. — Не прекраснее тебя, Хюррем моя. Ты мой мускус, янтарь, смысл моего существования, любимая. Моя яркая луна, родная моя, сокровенная. Среди красот моих Султанша. Мое существование, мой смысл, моя жизнь, моя амброзия. Мой рай, моя весна, моя радость, мой день, моя роза…* Единственная супруга повелителя трех континентов блаженно прикрыла глаза, подставляя лицо под легкие поцелуи османа, растворяясь в нежности его речей. Следующие несколько недель для Хюррем Султан были похожи на прекрасный сон. Сулейман проводил с ней все свободное время, дети подрастали и радовали своими успехами, в гареме все было спокойно, даже Хатидже угомонилась и перестала ей досаждать. Однако, Хасеки была уверена, что это только передышка для восстановления сил перед новыми ударами судьбы. А в том, что они последуют и очень скоро, султанша не сомневалась — в этом дворце никогда не бывает просто. Однако, даже со всей своей готовностью, она не ожидала, что первый удар ей нанесет самый близкий человек. — Я поговорил с отцом, мама. Весной я отправлюсь в санжак, — шехзаде Мехмет сдвинул брови, внутренне готовясь к протестам матери. Он догадывался, что она будет не в восторге, поэтому с начала поговорил с султаном. — Нет, Мехмет. Почему ты так торопишься? — Хюррем быстро просчитала возможную перспективу уехать из столицы и кануть в забытье. Гаремом будет управлять Хатидже, дети будут не понятно с кем, и главное — Сулейман не будет хранить ей верность до скончания веков. — Мама, прошу вас! Повелитель уже дал свое согласие, не противьтесь, — шехзаде умоляюще посмотрел на султаншу, но она была непреклонна. — Ты уедешь отсюда только переступив через мое холодное тело, — дрожащим голосом пообещала Хюррем и ветром вылетела из покоев, оставив сына с досадой поджимать губы.