Я заставлю тебя полюбить снова

Сегодня возле дворцовой конюшни наблюдалось небывалое оживление. Не по-осеннему яркое солнце освещало широкие поляны с пожелтевшей травой и хорошо протоптанную пыльную дорогу. Хюррем Султан сидела верхом на прекрасной лошадке, которую Рустем ага лично подобрал для госпожи. Сам же хорват расслабленно наблюдал за прекрасной улыбкой Михримах Султан, стоя чуть поотдаль и не в силах отвести взгляд. Внезапно Хасеки громко рассмеялась, легко потрепав красивый загривок лошади, на что та только фыркнула и пошла вперед, аккуратно неся на спине рыжеволосую султаншу. — Михримах, догоняй, — весело крикнула госпожа и пустила лошадь быстрее. — Матушка, не скачите слишком быстро, — шехзаде Мехмет стоял рядом с Сюмбюлем агой и довольно жмурился, глядя на счастливую мать. — Братец, давай с нами, — предложила единственная дочь султана Сулеймана. Сегодня она пересилила себя и впервые оседлала коня после того, как упала в детстве. Рустем аккуратно вел лошадь и держал госпожу за руку, ликуя внутри от возможности прикоснуться к прекрасной словно роза султанской дочери. — Спасибо, сестра. Я не намерен участвовать в этом балагане, — отказался юноша. Он притворно строго посмотрел на веселящихся сестру и мать, но не выдержал и расхохотался. — Дорогу, Султан Сулейман Хан Хазретлери, — внезапно объявил глашатай. Хасеки от неожиданности дернула лошадь за поводья и, не удержавшись, вылетела из седла. — Хюррем! — султан оказался ближе всех к женщине. — Хюррем, ты в порядке? — Нога, — простонала султанша, сморщившись от боли. Сулейман не теряя времени, подхватил на руки жену и понес ее к шатру, установленном в саду для него. — Матушка, — подбежал шехзаде к родителям. — Сюмбюль ага, срочно приведи лекаря. — Хюррем, покажи, где болит, — попросил султан, аккуратно усаживая женщину на тахту. Она слегка приподняла подол красного платья возле левой ноги и стиснула зубы. — Дай я посмотрю. Сулейман присел рядом с ней и, высвободив изящную ножку жены от шелковой туфли, принялся ощупывать ее ступню. Хюррем с силой кусала губы лишь бы не разреветься, до боли сжимая руку сына, пока султан делал какие-то манипуляции с ее лодыжкой. На ноге госпожи быстро налился черно-фиолетовый синяк. Осман часто встречал вывихи в походах, поэтому для него не составило труда понять, как помочь жене. — Мехмет подержи мать, — велел падишах и, более не медля вправил сустав, заставив Хюррем закричать. — Все, все, любимая, прошло, я рядом. Слезы без остановки катились по красивому лицу султанши, пока она судорожно всхлипывала, цепляясь за кафтан мужа. Женщина выглядела такой испуганной и беззащитной, что Сулейман почувствовал непреодолимое желание хоть как-то облегчить ее страдания. Он медленно водил ладонью по ее спине, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения, и шептал какие-то успокаивающие глупости. — Хюррем моя, тише, не плачь. Прошло уже, — подоспевшие лекари еще раз осмотрели госпожу и сказали, что ей придется отправиться в покои и несколько дней отдохнуть. Слуги тут же засуетились, поднимая и поддерживая Хасеки. Сулейман хотел лично отнести ее во дворец, но она не позволила, оправдывая это тем, что не хочет отнимать его время. — Сюмбюль ага, — подозвал падишах верного евнуха, наблюдая за удаляющимся силуэтом супруги. — Что это за человек рядом с Хюррем? Я не помню его. — Это Джанфер ага, повелитель. Он знаком с многими лекарями в городе и по моему поручению нашел женщину, которая изготовила для госпожи некоторые настойки, — тихо доложил Сюмбюль. — Он такие сказки шехзаде Джихангиру рассказывает, ай, машалла. И Хюррем Султан полегче стало. — Что за настойки? Почему мне не доложили?! — Сулейман начинал закипать от гнева. Он не мог не признать, что новый приближенный жены был настолько хорош собой, что если бы он не был евнухом — султан нераздумывая лично снес бы обоим головы с плеч. Это выводило из себя даже больше того, что жена попыталась скрыть от него свое недомогание. — Повелитель, клянусь, Хюррем Султан строго приказала никому не сообщать. Это настойки от головной боли. Госпожа сказала, что боль не серьезная и просто иногда мешает ей засыпать, — Сюмбюль ага семенил за правителем османского государства по широкому каменному коридору дворца. Верный слуга чувствовал, что мужчина в бешенстве, а значит, в целом, все шло по плану. — Афифе хатун! — прогремел султан, подойдя к гарему. Пожилая женщина поспешила приблизиться к государю, нисколько не робея. — Слушаю, повелитель. — Разве не твоя обязанность следить за тем, чтобы моя женщина была здорова и ни в чем не нуждалась? — сдерживая себя из последних сил, спросил осман. — Моя, повелитель, — не понимая ничего, подтвердила кормилица. — Разве что-то случилось с Фирузе хатун? — Какая Фирузе?! Я говорю про свою законную жену! — чаша терпения переполнилась и голос мужчины настолько опустился, что стал больше похож на утробный рык. Ему было просто необходимо выместить на ком-то свой гнев. — Отныне я хочу знать все, слышишь? Даже если она только чихнет или споткнется ты мне доложишь об этом! — Как прикажете, повелитель, — поклонилась женщина, удивленно приподняв тонкие брови. — Все слышали меня? Глаз с нее не спускать! — приказал Сулейман, зло глядя на слуг, покорно опустивших головы. Быстрым шагом он направился в свои покои, напрочь забыв про скорою встречу с Ибрагимом, а Сюмбюль ага сломя голову помчался рассказать Хюррем Султан о произошедшем. — Неужели так и сказал? — Клянусь, госпожа. Слово в слово вам передал приказ государя. Уж как он разозлился, когда я рассказал ему про Джанфера агу. Я думал прямо там душу Аллаху отдам от страха. — Хорошо, Сюмбюль. Осталось совсем немного, — победно улыбнулась Хюррем. Реакция султана на ее маленькие проказы невероятно тешила уязвленное персидской нахалкой самолюбие госпожи. — Будет засыпать и просыпаться только обо мне думая. Даже на месте этой девицы будет меня представлять. Сюмбюль, я хочу, чтобы мне докладывали о каждом шаге повелителя. Буду чаще появляться перед ним. — Как прикажете, госпожа, — хитро улыбнулся евнух и поспешил исполнить приказ.

***

Вечером того же дня рыжеволосая султанша готовилась ко сну, когда в ее голове родилась очередная идея по выведению супруга из себя. Целый день, после утреннего падения она гоняла Сюмбюля с поручениями: женщина велела ему распылить в главных покоях выжимку из цитрусовых корок. Хюррем знала, что осману очень нравился этот апельсиновый запах, особенно на ее шее. Но евнух превзошел все ожидания своей госпожи — ему удалось нанести самую малость этого масла на воротник ночной шелковой сорочки султана. Дивный еле уловимый аромат развеянный в покоях так сильно ассоциировался с супругой, что повелитель мира никак не мог сосредоточиться ни на своей фаворитке, ни на работе. Когда он в очередной раз обнаружил, что просто смотрит в одну точку, при этом вспоминая последнюю ночь, проведенную с Хюррем, он с досадой отложил кожаный обрезок для полировки камней и вышел на терассу. — Повелитель, — прошептала Фирузе, обнимая Сулеймана со спины. Она знала про утреннее происшествие и понимала, что падишах задумался отнюдь не о государстве. Султан мягко убрал ее руки и отправил в гарем, ссылаясь на усталость, тем самым подтверждая ее догадки. Он неосознанно провел параллель между своим отказом и отговорками жены, когда он звал ее. Что если она чувствует к нему то же, что и он к черноволосой персиянке? Безразличие? Мысли о Хюррем словно наваждение преследовали его весь день, а к вечеру желание увидеть ее только усилилось. Правитель великой державы не стал отказывать себе в таком пустяковом желании, убеждая себя, что хочет только справиться о ее здоровье. Хюррем приказала Джанферу аге привести лекаря и позволила себе расслабленно откинуться на подушки. Ей предстояло еще одно маленькое представление. Она нарочно приблизила этого евнуха, давая какие-то мелкие поручения, постоянно улыбаясь ему. Он действительно здорово помогал ей с Джихангиром, однако сближать его с сыном султанша не торопилась. Было очевидно, что долго он не проживет во дворце. Как только ее муж дойдет до точки кипения в лучшем случае его отошлют, а в худшем… Остается только надеяться, что ей удастся направить ярость повелителя в нужное русло. — Госпожа, я принесла хорошую мазь для вашей ноги. Она снимет опухоль и боль, — лекарь, не теряя времени, принялась натирать поврежденную лодыжку Хюррем, доставляя при этом не очень приятные ощущения. Хасеки ухватилась за руку Джанфера аги и с силой сжала ее, изображая вселенскую муку. Сулейман не подвел и пришел как раз вовремя, увидев это и трогательную сцену с благодарным взглядом Хюррем, адресованным ненавистному евнуху. Она знала, что женский взгляд имеет огромную силу. Ни один мужчина не сможет устоять, если хорошенькая женщина будет изредка поглядывать на него из-под полуопущенных ресниц и скромно улыбаться. Сулейман когда-то давно признался ей, что полюбил именно в тот момент, когда она дерзко окликнула его в одном из дворцовых коридоров. Она бесстрашно смотрела прямо ему в глаза, а себе такого не позволял почти никто. Ее бездонные голубые омуты затянули вглубь и не отпускали до сих пор. И вот сейчас она смотрела на слугу с таким неподдельным обожанием, что султан позволил себе разозлиться. Жгучая ревность змеей обвила мужское сердце, почти не знавшее ранее этого чувства. — Повелитель, — низко поклонились слуги. Султанша же с усилием поднялась и лишь слегка склонила голову, глядя в пол. Сулейман сделал знак оставить их наедине и подошел ближе к жене. От нее пахло мятой и чем-то пряно-цитрусовым, так невероятно сладко, что он почти забыл про то, что увидел мгновением раньше. — Как твоя нога, Хюррем? — преувеличенно заботливо поинтересовался мужчина. — Уже лучше, повелитель, — холод в ее голосе заставил султана задержать дыхание. Почему она так себя ведет? Она же только что улыбалась. Гнев снова вспыхнул яркой красной дымкой, заполонившей сознание, не позволяя мыслить ясно. — Завтра мы с шехзаде и Михримах поедем в охотничий домик, — начал Сулейман, легко улыбнувшись. — Я решил взять с собой и Фирузе, а ты отдыхай. С каким-то садистским удовольствием мужчина всматривался в лицо жены, ловя каждый вздох, однако, Хюррем только стиснула челюсти и шумно втянула в себя воздух, сдержав сильный порыв закричать. — Как пожелаете, повелитель, — глухо выдавила она, пряча сжатые кулаки за спиной и при этом упорно не глядя на него. Как же ему надоело это безразличное «повелитель». Осман вдруг понял, что она уже давно не называла его по имени. Он вспомнил ее нежный шепот ночами, который обволакивал, словно сладкий дурман. — Что ж, выздоравливай, — сухо пожелал падишах, тяжело вздохнув, и направился в свои покои. Он не видел, как Хюррем осела на постель и от злости замолотила по ней кулаками. Единственное, что останавливало ее от необдуманных посягательств на жизнь проклятой Фирузе, — нежелание навлечь на себя еще больший гнев мужа. — Сладких снов, любовь моя, — мстительно пожелала она, уверенная, что султан всю ночь будет чувствовать сладкий аромат апельсина и думать только о ней.