Joshua tree

Инглвуд. церковь Св. Мартина.

Чернокожий мужчина в сутане с колораткой подошёл к высокому крыльцу и, задрав голову к верху, прислушался к переливчатому звону колоколов. Мужчина достал скромное серебряное распятие и поцеловал его. Быстро спрятал назад этот бесценный подарок бабушки Алиши. Крестик некогда принадлежал его отцу Ноа. После смерти любимого сына, женщина отдала реликвию внуку. Молодой мужчина быстрым шагом взобрался на высокое крыльцо и подошёл к массивной дубовой двери, окованной медью, и, обмакнув кончики пальцев в чашу со святой водой, наложил крестное знамение слева направо, вошёл в храм. После яркого солнечного света отец Августин оказался в полумраке огромного зала с высокими сводами. Лучи света, едва пробиваясь сквозь цветную мозаику витражей, оставляли на полу причудливые тени. Темнокожий прошёл в сторону алтаря, его привлекли тихие шорохи, раздающиеся из-за статуи святого. В бледном мерцании свечей преподобный заметил тени, которые между собой о чём-то спорили, затем послышался лязг и на холодный мраморный пол что-то со звоном упало. Священнослужитель уставился на двух подростков, их лица завязаны платками, и только перепуганные глазки бегают туда-сюда. — И что вы тут пытаетесь взять? — раскатистое эхо басом прокатилось по костёлу. Парни вздрогнули и, побросав свое нехитрое приспособление, побежали врассыпную к двери. Отец Августин закачал головой и посмотрел на небольшой деревянный сундучок с обломанной скобой, наклонился и поднял с земли поцарапанный замок и ломик, отворил крышку ларчика и заглянул вовнутрь. На дне ящика лежало пару помятых зелёных купюр и несколько монет отливали металлическим блеском. — Да, небольшой урожай, ребята, — с сарказмом произнёс священник и закрыл крышку сундучка с пожертвованиями, — надо найти сестру Берту, — мужчина отправился к неприметной двери в углу зала. По просторному светлому коридору шла юная монашка. — О, сестра Берта, вы мне как раз и нужны, — сообщил молодой мужчина, — надо починить скобу на ларце с пожертвованиями, — протянул поломанный замок и ломик. — Уже третий раз за месяц, — уставшим голосом произносит девушка, — у этих людей нет ничего святого, — щёки барышни покрылись лёгким румянцем, она осеклась, опустила кроткий взор, поклонившись отправилась дальше по коридору. Отец Августин ничего не ответил. Берта права, в этом районе правят свои боги. Мужчина вошёл в светлый, просторный кабинет и присел в широкое кресло, с тоской посмотрел на письменный стол. В обрамлении красивой рамки находилось фото счастливой многодетной семьи, да вот только… Улица украла солнечные улыбки с этих радостных лиц. Глава семейства погиб в уличной перестрелке, его мать, не оправившись от горя, тоже вскоре скончалась. Судьба детей не слишком отличалась от судьбы отца. Старший сын — Джейден, связался с нехорошей компанией, вскоре он умер от передозировки. Кармэл стал изгоем, родная мать отреклась от любимого сына. Младшие девочки, их судьба… Хейли пошла по «кривой дорожке». На день благодарения, в приюте, отец Августин встретил размалёванную девицу, в ней едва можно было узнать милую девчушку, которая любила рисовать старшего брата. Она даже не узнала его, а у молодого мужчины от увиденного сердце кровью обливалось. Самая младшая умерла в детском возрасте от болезней. Дорогой братишка… Прости за непонимание, на лице аколита появилась грустная улыбка, а во взгляде отразилась глубокая печаль, всё могло сложиться иначе! Да вот только… Джавад… Священник вспомнил о книге, которую ему в детстве подарил отец. Строки из рассказа О. Генри он вспоминал каждый раз, когда глядел на семейное фото. Дело не в дороге, которой мы идём, а то, что внутри нас заставляет выбирать этот путь. В дверь тихонько постучали. Темнокожий отогнал грустные мысли и ответил: — Да-да, войдите, — посмотрел на порог, где в нерешительности застыла молодая монашка, — я вас слушаю, сестра Берта, — мужчина приподнялся с места. — Отец Августин, пришёл мужчина, он хочет исповедаться, — сообщила обескураженная девушка, нервно теребя подол мантии. — Спасибо, сестра Берта, уже иду, — преподобный вышел в коридор и пошёл в сторону главного зала. Афроамериканец был крайне удивлён, в этом районе никто и никогда не исповедовался. Озадаченный священник подошёл к конфессионалу и, зайдя за ширму, присел на лавку. С заинтересованностью поглядел на мелькающий силуэт прихожанина. — Я, слушаю тебя, сын мой, — произнёс глубоким спокойным тоном чернокожий. Повисло неловкое молчание, которое нарушил тяжёлый всхлипывающий голос, казалось, что человек пробежал кросс и ещё не пришёл в себя. — Настоятель, простите, я не знаю вашего имени, — прозвучало за ширмой. — Зачем присваивать мне высокий чин, я всего лишь скромный аколит, — священник дружелюбно улыбнулся, — называйте меня просто Отец Августин, — мужчина поправил колоратку. — Отец Августин, — начал незнакомец, — вот уже более двадцати лет я храню один секрет, — с волнением на эмоциях выпалил тот, — я больше не могу это держать в себе… — раздался свистящий звук, булькающие всхлипы. — Сэр, у вас всё в порядке, может вам нужна помощь? — тёмнокожий приподнялся с лавки. Раздался щелчок, затем шипение ингалятора, через некоторое время кающийся продолжил. — Не волнуйтесь, Отец Августин, всё хорошо, правда, не стоит беспокойства… Я поэтому и пришёл сюда, просто врачи сказали, что моя болезнь неизлечима и мне осталось совсем немного, вот я и решил, что должен всё исправить… пока ещё есть время… из-за меня мой родной брат взял на себя тяжкий грех, но я же мог всё исправить, — за ширмой зарыдали, — я подлый трус, продал родного брата, я взял эти «сорок серебренников»… вы меня понимаете, я мерзкий Иуда! Маленькая девочка… она осталась сиротой и всему виной я! — звенел голос в пространстве. — Но я всё исправлю… я уже больше ничего не боюсь, хватит в этой жизни горя, — словно задыхающийся пулемёт строчил свое откровение незнакомец. В небольшое окошечко просунулась могучая пятерня, на запястье белел шрам от укуса! Чернокожий сжимал в дрожащей руке коричневатый конверт. — Отец, прошу вас, найдите её и отдайте письмо! — взмолился мужчина; внезапно раздался топот ног. Священник замер в оцепенении. Шрам! Взял конверт и прочёл имя адресата. Айко Иширо! Мурашки побежали по спине. — Братишка! — в карих глазах застыли слёзы, афроамериканец словно подкошенный рухнул на скамью. Преподобный закрыл глаза, на лице застыла маска страдания, былые воспоминания нахлынули лавиной. Последний день жизни Кармэла Джонса пробежал перед глазами на рапиде… Далёкое эхо зазвучало в голове: «Туки, ты убил его!». Раздался отчётливый выстрел…

Середина девяностых.

Южная Калифорния. Инглвуд.

В распахнутое окно проникли озорные лучи ласкового южного солнца. Блики заиграли на лице спящего, подросток заворочался в постели и натянул одеяло на голову, но это не помогло, внезапно громко запищал будильник, разрывая тишину раннего утра. Парнишка поднялся в постели и сонным взглядом поглядел на циферблат. Тяжело вздохнув, провёл рукой по мелким косичкам, которые проявляли протест и торчали в разные стороны. 5:00! Чернокожий с неохотой вылез из-под одеяла и отключил назойливый таймер. Сонный Кармэл поплёлся в ванную комнату приводить себя в порядок. Мальчишка встал под холодный душ, сон убежал прочь. Джонс спустился вниз по лестнице в гостиную, в кресле сидела старуха в чёрном и немигающим взглядом смотрела в окно на алую зарю. Её старческие глаза слезились от яркого света, но она казалось не замечала этого, продолжая смотреть в одну точку. — Бабушка, ты снова не спишь, — с укоризной проговорил подросток, подошёл к старухе и обнял её. Пожилая женщина с нежностью провела сухонькой дрожащей рукой по косичкам парнишки и с теплотой в голосе произнесла: — Кармэл, малыш мой, как ты похож на Ноа, — в подслеповатых глазах отразилась глубокая печаль. Джонс с мягкостью взглянул на бабушку и с заботой вытер слёзы, хлынувшие по морщинистым щекам. — Ба, не плачь, — с деликатностью поцеловал в высокий лоб, — милая Алиша, пойми, жизнь продолжается, не стоит хоронить себя заживо, — корил малец старуху, — посмотри, какой сегодня чудесный день, а солнышко такое ласковое, — подбадривал юноша, продолжая обнимать дорогую бабулю. — Моё солнышко мне больше не улыбнётся, — пожилая тяжко вздохнула, и достала из-за запазухи небольшое серебряное распятие, и протянула его внуку, — возьми крестик, он принадлежал твоему отцу, если бы в тот день он не забыл его надеть, — с сожалением в голосе промолвила старуха, — всё сложилось бы иначе. — Бабуль, значит такая судьба у отца, — обронил тёмнокожий, надевая распятие и пряча под робу, — от судьбы не убежишь, — подросток о чём-то задумался. Ноа Джонс — глава семейства, работал учителем в местной школе, у него возник конфликт с одним из старшеклассников. Педагогу не понравилось, что парень предлагал наркотики его ученикам прямо на школьной территории. Ноа пригрозил мальчишке, если он не свернёт свою преступную деятельность, то ему прийдётся сообщить в надлежащие органы. Школьник ничего не ответил мужчине, молча ушёл с баскетбольной площадки, бросив напоследок угрожающий взгляд. Через неделю Ноа поздно вечером возвращался с работы, но увы так и не дошёл до своего дома. Две пули, выпущенные в спину, прервали жизнь молодого преподавателя. Было расследование, но к сожалению ни свидетелей, ни подозреваемых не выявили. Улица как всегда молчала, здесь таков закон. Полиция списала всё на очередные разборки банд, район то ведь неблагополучный, а учитель очевидно случайная жертва — такие выводы сделали представители закона. Дело вскоре закрыли, в связи с отсутствием состава преступления. Кому нужен лишний геморрой. Дверь скрипнула и послышался детский плач. В гостиную вошла молодая женщина с младенцем на руках, ребёнок захлебывался в слезах. Измождённый вид выдавал, что молодая мать не спала. — Мама, что с Броук? — озабоченно спросил ребёнок и, подскочив к Тамике, взял малютку на руки. — Это всё из-за того, что у неё режутся зубки, — с усталостью в голосе сообщает женщина и, опуская руки словно плети, начинает громко всхлипывать, — надо её отвести к врачу, но нужны деньги — принялась объяснять сыну, — после смерти Ноа страховку аннулировали и мистер Баннистер не желает нас видеть, надо ехать в госпиталь, — жаловалась мать. Мальчишка поспешно полез в нагрудный карман серой робы и достал пару смятых купюр, порывисто протянул их матери. Та категорически отказывалась брать деньги, ей было неудобно, ведь сыну пришлось из-за семейной драмы бросить школу и тяжело трудиться в порту, чтобы обеспечивать семью всем необходимым. После смерти отца Кармэл стал главным кормильцем в семье. Тамика не могла не нарадоваться, что младший не пошёл, как его брат Джейден, по наклонной. Кармэл всегда был её любимцем, ведь так похож на отца. — Сынок, а как же ты, тебе нужно хорошо питаться, ведь ты тяжело работаешь, — краснея женщина прячет деньги в карман. — Ничего страшного, один день побуду без обеда, — мальчишка ласково улыбнулся, — главное отвези Броук в клинику. — Кармэл, кнопа, мне так неловко, — темнокожая опустила сонный взгляд, — звонили из школы по поводу Тэрренса, он пропускает занятия, я понимаю, ты сильно устаёшь на работе, но не смог бы ты поговорить с ним, — забирает малышку, которая от укачиваний брата уснула, — я наверное плохая мать, он меня не слушает и совсем отбился от рук, — сетовала миссис Джонс. — Ма, ты самая замечательная женщина на всём белом свете, — с заботливостью поглаживает вздыбленные волосы, — мы все взрослые и можем быть самостоятельными и отвечать за свои поступки, сейчас самое главное, чтобы ты больше внимания уделяла Броук, — с теплотой поглядывает на крошку мирно посапывающую на руках матери, — ты не волнуйся, я обязательно с ним поговорю, — открывая входную дверь, сообщает мальчик и вприпрыжку убегает к остановке… Алая заря нежным багрянцем окрашивала улицы сонного Лос Анджелеса и стремилась в бескрайнюю высь, где в лазурном небе, разрывая белоснежные облачка, проносится самолёт, поблёскивая серебряным крылом, а стройные пальмы словно красавицы соблазнительно машут авиалайнеру, который тут же скрывается за горизонтом, утопающим в пурпурных тонах. Кармэл сидел в рабочем автобусе, который мчал в сторону порта и глазел по сторонам. Сначала — на сонные лица работяг, затем принялся смотреть в окно на открывающуюся его взору панораму. Высоко на холмах раскинулись белоснежные виллы, прячась в густой листве от придирчивых взглядов таких босяков, как он. Мимо промчал шикарный спорткар, водитель сладко зевнул и взглянув на пассажира автобуса погнал в сторону коттеджей. Вот так, кто-то ещё не ложился спать, возвращаясь после шумной вечеринки, а кто-то уже проснулся и мчит на работу. Город в вечном движении, кто-то внизу, а кто-то там наверху этой пищевой цепочки. Предаваясь своим невесёлым мыслям, юноша напоследок бросил грустный взгляд на холмы, которые скрылись из виду. Посмотрел на открывшуюся взору блестящую гладь залива, достал из кармана кассету с надписью «Coolio», засунул её в подкассетник старенького обшарпанного плеера и, откинувшись в кресле, стал вслушиваться в речитатив.

***

Подросток сидел на краю пирса и смотрел в лазурную высь. Белые альбатросы затеяли возню, пытаясь перекрыть рокот волн, они бросались в изумрудно-голубую пучину и после удачной охоты летели дальше в бескрайние просторы голубого небосклона. Солнышко сильно припекало, и разморенный после работы юноша стал засыпать. Послышался окрик, и к Кармэлу подошёл парень-рыбак: — Эй, мелкий, иди, тебя шеф зовёт, — грубо рявкнул юнец, достал спички из прорезиненного кармана и, подкурив сигарету, присел на мосток, где до этого сидел Джонс. Афроамериканец подскочил от неожиданности и, отогнав остатки полудрёмы, побежал в конторку к капитану сейнера. Всю дорогу малец думал: «Зачем я понадобился Финчу?». Подросток вошёл в большой склад, который пропитался запахами свежевыловленной рыбы и солёного моря, но он уже не обращал на них внимания. Быстро поднялся по винтовой лестнице на второй этаж и постучал в дверь. Раздался бодренький голосок: — Входите! В маленькой душной комнатушке за столом сидел мужчина в возрасте и перебирал ворох бумаг, в котором погряз с ног до головы, он отчаянно пытался что-то найти в этом завале. Бросил придирчивый взгляд белёсых глаз и заворчал: — А, это ты, — хозяин кабинета почесал свою реденькую бородку, — присаживайся, — указал на стул, заваленный кипой бумаг, — скинь их на пол. Темнокожий аккуратно переложил стопку папок к стенке и присел к столу. — Сэр, вы хотели со мной поговорить? — парень нервно сминал в руках бейсболку и бросал испуганный взгляд на начальника. — Да, у меня к тебе важный разговор, — начал моряк, — мы не можем больше позволять себе такой большой штат докеров и… — виновато опустив взгляд, старый морской волк продолжил ковыряться в бумагах, — ты уволен, мы больше не нуждаемся в твоих услугах. — Но, Финч, мне нужна эта работа! — запротестовал мальчишка, — Разве я когда-либо тебя подводил? — бархатистый взгляд пытливо сверлил капитана. — Малыш, пойми, мне самому это неприятно — более тёплым голосом произнёс старик, переставая рыться в бумагах, и своим выцветшим взглядом пристально посмотрел на Джонса, — но, увы, я банкрот, день-два и остальные тоже могут оказаться на улице, с банком шутки плохи, — обречённо промолвил мужчина, опустив плечи, тяжело вздохнул и продолжил свои поиски, — да куда же ты запропастилась! — нервничая кричал рыбак. Кармэл на несгибающихся ногах побрёл на остановку. Молодой человек не обращал внимания на пассажиров, которые ворочая носом сторонились его. Ему было всё равно. Он ничего не чувствовал, ни физической усталости, ни того, что от него дурно пахнет. В его глазах стояла безнадёжная пустота, а в голове кружила одна мысль: «Как же теперь быть?». Парень вновь взглянул в окно автобуса на дорогие виллы, в его душе закипал гнев. Во всех своих несчастьях он винил богачей, это они во всём виноваты, им всегда денег мало! Даже старика Финча эти банкиры-кровососы обложили со всех сторон. Злой и уставший парень вернулся домой. В гостиной стоял детский плач. Тамика ходила из стороны в сторону, пытаясь успокоить малютку, та разрывалась от крика. — Мама, почему ты не в клинике? — парнишка взял капризного ребёнка из рук матери. — Всё хорошо, кнопа, мы только что оттуда, врач выписал рецепт, но снова позвонили из школы, там произошло ЧП и меня срочно вызывают в офис к директору, — разъясняла тёмнокожая, — поэтому я не успела заехать за лекарством для Броук, но по дороге в школу я обязательно заскочу в аптеку, только ты присмотри за малышкой, — умоляющим взглядом посмотрела на сына. — Да-да, конечно, ма, ты едь в школу и не беспокойся, я присмотрю за сестричкой и заберу Хэйли из Preschool*, — подросток прижал младенца к груди, та поморщила носик и засопела, продолжая всхлипывать сквозь дрёму, — иди по делам и ни о чём не волнуйся, всё будет хорошо, — с любовью погладил мать по вьющимся волосам. Кармэл решил ничего не говорить родным, да и зачем, у матери своих забот хватает, а он не хотел ещё сильнее её грузить своими проблемами. После долгих укачиваний ребёнок уснул на руках старшего брата. Юноша пошёл по коридору к детской и по пути заглянул к бабушке, та безмятежно спала. Парень улыбнулся, он был рад, что старушка уснула. После смерти сына, от полученного стресса, Алишу мучила бессонница и она стала терять зрение. Пожилая чувствовала себя неловко, считая обузой для невестки, которой и так тяжело после смерти мужа, и старалась держаться в стороне. Чтобы не потревожить сон пожилой, Джонс тихонько прикрыл дверь в спальню старушки и зашёл в комнату сестёр. Подросток положил малютку в колыбельку и тихонечко на цыпочках отправился в душ, ведь после работы так и не успел привести себя в порядок. События насыщенного дня утомили чёрнокожего, и после душа, разморенный, он уснул беспробудным сном… Кармэл резко подорвался, дикая музыка разорвала тишину квартиры, раздался детский плач. — Броук! — парнишка выбежал в коридор и столкнулся с младшим братом, рассердившись ударил по магнитофону, тот вылетел из рук подростка, раздались звуки зажёвываемой плёнки и наступила тишина, если не считать плача ребёнка, — ты совсем с ума сошёл! — толкая юношу в плечо кричал Джонс, — сестра болеет, а ты, эгоист бессовестный, позволяешь себе такое, мать уже с ног сбилась, пожалел бы её! — Не учи меня жизни, неудачник, — поднимая с пола кассетник, младший направляется в комнату. Слова брата больно резанули слух, злость вернулась и кровавой пеленой застлала глаза темнокожего, в сердцах он выпалил: — Зато ты смотрю успешен, забросил учёбу и ходишь на побегушках у Джавада! — Тэрренс замер на пороге комнаты и резко развернувшись вернулся в коридор, с презрением посмотрев на старшего, процедил: — Да от тебя за милю смердит, лузер, местные смеются с тебя! — кричит малец. — Кто эти местные, твоя шайка? — заводится Джонс, его не узнать, — только вот, в отличии от них, я честно зарабатываю, и между прочим на эти деньги тебя содержу, и мне не стыдно, а вот твоя шантрапа только и может подрезать кошельки у немощных стариков, — разорялся подросток. Юноша подошёл вплотную к брату и злобно зашипел на ухо: — Моя шантрапа не подбирает крохи, как ты и твой папаша, — ухмыльнулся мальчишка, — ха, не зря же люди говорят, что вы похожи как две капли воды. — Не смей трогать память отца, маленький ублюдок, — Кармэл больше не контролировал себя. Юноша молниеносно сжал кулак и врезал по лицу младшего брата. Тот не ожидал такого и, замерев с удивлением на лице, уставился на старшего, затем сплюнул на его кроссовки и, вытерев кровавую дорожку с подбородка, угрожающе обронил: — Ты, ещё об этом пожалеешь, — в глазах появились слёзы. Тэрренса не узнать, больше нет грозного бандита, остался только маленький мальчик, который обозлился на весь мир. Подросток развернулся и выбежал в дверь, громко хлопнув ею напоследок. — Постой, прости, я не хотел, брат! — молодой человек уже собирался побежать за младшим, но плач малютки остановил его. Разрываемый двоякими чувствами, он прошёл в детскую и принялся убаюкивать кроху, та была горячей. Джонс заволновался, почему мать запаздывает с лекарством. Взглянул на часы. Хейли! Он же пообещал, что заберёт сестрёнку из садика, теперь всё ясно, почему мать задержалась, она поехала за дочкой. Чувство вины накатило на подростка. Да, Тэрренс прав, он неудачник — потерял работу, затеял ссору, и вот ещё подвёл мать, которая на него положилась. Темнокожий расхаживал из стороны в сторону и, поглядывая на часы, укачивал малышку Броук. Посмотрел в окно, на улице темнело, а мать так и не пришла, волнение нарастало. Положил сестричку в колыбельку. Юноше казалось, что минуты тянутся очень медленно, но вскоре послышался скрип входной двери, и в гостиную забежала маленькая девочка и весело затарахтела, показывая брату рисунок: — Смотри, Кармэл, это я тебя нарисовала, — с гордостью сообщила Хэйли, показывая альбомный лист с угловатым рисунком. — Как красиво, — добродушно улыбнулся парёнёк и, посмотрев в заплаканные глаза Тамики, произнёс, — ну, ты его смотри не потеряй, лучше отнеси в мою комнату и повесь на самое видное место. — Девчушка скрылась в коридоре. — Ма, что случилось? — в бархатистых глазах застыл немой вопрос. Молодая женщина разрыдалась и прижалась к долговязому мальчишке. — В школе произошло ограбление, и директор вызвал полицию, — сквозь слёзы говорила миссис Джонс, — у Тэрренса уже был привод и директор даже слушать меня не захотел, он так и сказал, что не хочет знать, виноват ученик или нет, и отчислил его, потому что уже устал от его поведения, — с отчаянием посмотрела на старшего сына, — я так надеялась, что хотя бы он закончит школу, — тяжело вздохнула женщина, её взгляд забегал по комнате, — а где он? — Не знаю, но очень хочу с ним поговорить, — злость возвращалась, подросток надел спортивную куртку и подойдя к двери проронил, — пойду его искать, а ты иди к Броук, главное не волнуйся, — малец растворился в темноте. Злой юноша уже долгое время бродил по вечерним улицам города и размышлял: «Где тебя черти носят, Тэрренс?!». Поглядел на часы:        12:00! Подросток вспомнил о тайном месте в парке, где они, с Джейденом и Тэрренсом, прятались от старших мальчишек, когда те собирались побить братьев. Кармэл отправился к заброшенному мосту. Пробираясь через кусты, темнокожий услышал женские вскрики, затем раздался детский плач. Джонс на мгновение замер и вновь продолжил пролезать сквозь буйные заросли, не замечая, что те сильно его оцарапали. Раздался громкий выстрел. Испуганный паренёк вышел на запустелую тропинку, до его слуха долетел крик: «Туки, ты его убил!», заметил, что в луже крови лежал мужчина, а над ним склонился младший брат с дымящимся пистолетом в руке. Мальчишка растерян и перепуган. Старший подбежал к нему и, выхватив оружие, принялся хлестать по щекам, пытаясь привести в чувства оцепеневшего Тэрренса: — Беги домой и никому ни слова о случившемся, ты меня понял, брат! — остекленелым взглядом младший посмотрел на подростка и закивав головой побежал в густые заросли. Раздался топот ног, люди в полицейской униформе бежали к месту происшествия… Щелчок… холодный металл наручников коснулся запястий… О, Господи, вызывайте 911, она жива!!! … Подсудимый Кармэл Джонс, коллегией присяжных заседателей в процессуальном порядке признан виновным в преднамереном убийстве двух лиц, из хулиганских побуждений, и в причинении тяжкого вреда здоровью несовершеннолетнему… приговаривается штатом Калифорния к пятнадцати годам в колонии строго режима, вердикт обжалованию не подлежит, — человек в чёрной мантии отбивает… Бах… бах… бах! … Сестра Берта тихонько постучала в дверь. Тук… тук… тук… Отец Августин вздрогнул, встрепенулся, поднялся с лавки и вышел из-за ширмы. — Сэр, у вас всё в порядке? — испуганная девушка косится на аколита. — Да-да, всё отлично, — прижимая к груди конверт священник идёт в свой кабинет.