Шанс на выживание.

Россия, Республика Татарстан

31.10.2018

Внутри машины невероятно душно. Я ворочалась на разложенных задних сидениях, скидывала плед в ноги, переворачивалась на живот, но это не помогало избавиться от ощущения горячего воздуха. В итоге я сдалась, открыла заспанные глаза, вытянула над головой сжатые руки и потянулась, силясь прогнать дремоту. Хотелось поспать ещё хоть несколько минут, но больше не было сил здесь находиться, и пока все ещё спали, я вылезла на улицу. Лёгкий ветерок делал воздух не таким душным, как в машине, и я вдохнула полной грудью. В нос ударил аромат полевых трав и хвойных деревьев. Озеро поблескивало неподалёку. Вчера мы сидели у костра допоздна, спать пошли ближе к полуночи. Несмотря на возможную опасность, притаившуюся в лесу, я сумела расслабиться. И ничего не произошло: заражённые не напали, мир не перевернулся, я всё ещё жива. То, насколько спокойно было сидеть у костра, казалось странным, но таким приятным чувством. Сейчас, даже зная, что остальные спят, я не боялась. Лера убеждала, что мертвецы не пройдут незамеченными и можно спокойно ходить вокруг стоянки на расстоянии полукилометра от центра. И я верила, что она и правда что-то смыслит в том устройстве, о котором вчера в подробностях рассказывала Денису. К тому же, постепенно рассветало. Солнце ещё не коснулось горизонта, но предрассветная дымка уже окрасила небо в нежно-розовый. Я улыбнулась мысли, что могу пройтись по лесу, сходить к озеру, побродить по пляжу. Занырнув рукой в карман парки, обхватила пальцами пачку сигарет и не спеша закурила, опираясь поясницей о капот. Едкий дым наполнил лёгкие, и я выдохнула его вместе с облачком пара прямо в небо. Я отвлеклась от разглядывания синей водной ряби меж деревьями, и мой взгляд упал на Мишу, виднеющегося за слегка запотевшим лобовым окном. Он спал на боку на разложенном переднем сидении и укрытый курткой вместо пледа. Широкая открытая ладонь лежит у красивого безмятежного лица, спина и затылок скрывались от моего взора за боковой стойкой. В таком состоянии Миша выглядел безобидным и до сумасшествия милым. Я отвернулась, моя улыбка погасла, и утро перестало казаться таким прекрасным. Затянулась глубже прежнего, тряхнула головой, силясь прогнать невеселые мысли. Позади раздался звук тихо захлопнувшейся двери. Скрывая сметение, я продолжила невозмутимо курить, пялиться в лес и слушать приближающиеся шаги. Зашуршала небрежно накинутая на плечи куртка, чиркнуло колёсико зажигалки, и рядом со мной у капота пристроился Денис. Неужели он видел, как я таращилась на спящего Анисимова? Это очень плохо. Первые две минуты курили в молчании, глядя вдаль, а потом он спросил: – Скучаешь? Его вопрос застал меня врасплох. Я замерла, сигарета подрагивает в заледеневших пальцах. Мне понадобилось приложить усилия, чтобы прийти в себя и вернуть невозмутимый вид. Щелчком ногтя я отправила окурок в мокрую от росы траву и посмотрела на Дениса: – Считаешь, у меня Стокгольмский синдром? Он пожал плечами, затягиваясь так глубоко, что на высоких скулах появились ямки, и всё ещё не спешил устанавливать со мной зрительный контакт. – В этой ситуации неважно, что думаю я, – сипло произнёс он, выдыхая сигаретный дым. – А он да, считает, что у тебя Стокгольмский синдром. К счастью, наш неприятный разговор первал ещё один хлопок двери, и из машины показалась заспанная Лера с растрепавшимся пучком на голове. – Доброе утро, – хмуро поздоровалась она, щурясь. Денис поднял недоуменный взгляд, будто только сейчас заметив, что мы не одни. – И тебе, – отозвалась я за нас обоих и поспешила ретироваться подальше от Дениса, внезапно решившего залезть мне в душу. После умывания водой из пластиковой бутылки Лера сообщила, что приготовит кофе, если кто-нибудь разожжет небольшой костёр. После недолгих уговоров и доводов о том, что в любом случае ему придётся идти за датчиками, Денис вооружился топориком и скрылся в лесу. Не будь того разговора у капота, я бы напросилась с ним, но он опять начнёт расспрашивать, да ещё и Мише растреплет. Ни с кем, кроме Леры, делиться чувствами не хотелось. Проверив, что Анисимов всё ещё крепко спит, я подошла поближе к подруге. Она сидела на поваленном бревне с котелком и наливала в него воду из бутылки, которой мы умывались пару минут назад. Рядом покоилась стеклянная банка «Нескафе» и алюминиевая столовая ложка. – Они подозревают, – абстрактно сказала я, присаживаясь рядом. Она сморщила ровный прямой нос, уловив от меня едкий запах табака. – Побольше контекста, пожалуйста, – снисходительно просит она и ставит котелок на мокрую выцветшую траву. – Денис видел, как я пялилась на Мишу, и сказал, что тот думает, что у меня Стокгольмский синдром, – объяснила я как можно тише. Даже если Миша спит и не слышит наш разговор в салоне машины, то хорошую слышимость в поле никто не отменял, а где-то рядом бродит Денис. Судя по лицу Леры, её мой рассказ не особо впечатлил, но она всё же сказала: – Мало ли, что он думает. Пускай передумает. Я тихо хохотнула. Простая истина глупым языком от Леры каждый раз звучала, как детская песенка в стриптиз-клубе. Внезапно пришло осознание, что желанию хотя бы раз сходить в клуб исполниться не суждено. А ещё больше никаких походов в кинотеатры, экзаменов, учёбы в медицинском. Я тяжело вздохнула, что не ушло от внимания Леры. – То, что именно мы четверо вместе путешествуем по России, звучит, как шутка плохого комика. – Заходят как-то в бар сын военного, не поступивший в кадетку, мудак с эмоциональным интеллектом, как у камня, и... – Лучше не продолжай, – со смешком она растянула уголки губ. Её улыбка в этом новом безумном мире казалась единственным лучом света, рассеивающим тьму. Удостоверившись, что Лера справится одна, я всё же решила дойти до озера. Денис должен быть там только минут через двадцать, так что, если повезёт, мы не пересечёмся. В крайнем случае, я могу убежать, а потом объяснить это тем, что приняла его за заражённого. Страх, что за каждым из широких стволов деревьев и правда кто-то притаился, мелькал в подсознании, но давать волю ему нельзя, иначе вновь нахлынет отчаяние. По пологому склону я прошла между деревьев и оказалась на берегу. Озеро было большим, по другую сторону вдалеке виднелся противоположный берег. Со всех сторон деревья вплотную подступали к спокойной серой глади. Неистово хотелось снова умыться. Холодная озёрная вода обволакивала лицо и дарила долгожданную прохладу. Я проморгалась, откинула со лба мокрые рыжие волосы, развернулась в сторону леса. И замерла. В паре метров, прислонившись рукой к стволу дерева, стоял Миша. Горящий взор устремлен в мою сторону. Его пальцы сжимают кору высокой сосны, а взгляд блуждает по моему мокрому лицу. Темно-карие глаза задерживаются в районе губ, ноздри раздуваются от глубокого и частого дыхания. Бежал, что ли? – Ты следишь за мной? – я выпрямилась и встала на ноги, в голосе прозвучал нескрываемый вызов. – Ты слишком большого о себе мнения, – проговорил он хрипло. И выглядел обеспокенно, словно его застукали за подглядыванием. Мысль казалась странной, и я хотела прогнать её, как маловероятную. – Твоё лицо – это последнее, что я хочу видеть утром, – бросил он, развернулся и ушёл прочь. И что это было? Забивать голову его закидонами не хотелось, но домыслы продолжали клубиться в черепной коробке. Я не хотела возвращаться к остальным, но предательски урчащий живот напоминал, что из-за стресса голод наступает куда быстрее и сильнее. Бросив такое бесполезное занятие, как кидание камней в озеро, я нехотя двинулась к лагерю. Должно было остаться мясо со вчерашнего вечера, поэтому я надеялась быстро схватить свою порцию и закрыться в машине, потому что перед остатками костра будет сидеть и Миша. Его я хотела видеть меньше всего. Денис вернулся раньше меня и сейчас сидел на бревне рядом с Лерой, Миша расположился прямо напротив них. Заметив меня, он вскинул голову и криво ухмыльнулся. Я двинулась к ним, собираясь взять кофе, свою порцию мяса и просто уйти, но Лера так просто меня не отпускала. Она заявила, что не даст мне завтракать, скрючившись в машине, потому что это вредно для организма. На заявление, что наш приём пищи, сидя на земле или поваленных деревьях, мало чем отличались, она громко хмыкнула. Денис же просто указал на пустое место рядом с Мишей и настойчиво предложил сесть. С сожалением подхватив тарелку с масом и алюминиевую кружку, я опустилась на бревно. Напротив сидела Лера. Она неторопливо подносила ко рту маленькие кусочки мяса, наколотые на вилку. Встретившись взглядом, она слегка улыбалась острыми уголками губ и продолжала сосредоточенно есть. От того, как близко сидел Миша, было неуютно. Быстро управившись с завтраком, я залпом осушила кружку, быстро поблагодарила Леру и ушла к машине. На её вопрос, почему я подскочила, ответила, что хочу взглянуть на карту, потому как неподалеку должен располагаться фармацевтический завод, и мы можем заехать туда за медикаментами. Конечно, никакого завода не существовало, просто мне хотелось занять себя хоть чем-нибудь, лишь бы не думать о разговоре с Мишей. Разложив карту Татарстана на капоте, я заметила на ней пометки, сделанные Мишиной рукой. Мда, херово получилось о нём не думать, и я инстинктивно сунула руку в карман парки. Помятая пачка показалась на свет, зубы обхватили фильтр, чиркнула потертая зажигалка. Клубы дыма вырвались изо рта и заставили слезиться глаза, изучающие знаки с неизвестным мне смыслом и нарисованные чёрным маркером. Дорога, по которой мы ехали, обведена с обеих сторон длинными тонкими полосами, на месте привала кривовато нарисован костерок. На десять километров вокруг нас ничего не было. Если спросят про завод, скажу, что ошиблась. Достаточно быстро мы свернули лагерь и загрузились в машину, а уже через полтора часа подъезжали к Казани. Постепенно пейзаж за окном стал меняться, густые леса и поля сменили ещё не покинутые деревни. Трасса вывела нас на мост. Из-за холодного утра всё вокруг заволокло плотной белой дымкой. Я завороженно смотрела в лобовое окно. Широкой серой полосой внизу змеилась река. – Мы над Волгой, – с гордым видом заявил Миша. Он сидел спереди и указывал на карту. – Ну и туман, – прокомментировала Лера. Свет фар пробивался сквозь дымку и освещал перекрытую брошенными машинами дорогу. Вдалеке неясными очертаниями виднелся перевернутый автобус. Здесь точно не проедем, нужно разворачиваться. Внезапно место показалось неуютным, и мне захотелось как можно скорее его покинуть. Словно на зло Денис вздохнул и выключил двигатель. – Сольем дизель и поедем по другой дороге, – объяснил он свой поступок. Я надеялась, что помогать меня не позовут – выходить из машины в туман на мосту было страшно. Его плотность не позволяла разглядеть ничего дальше пары метров. Кто или что может скрываться за непроницаемой пеленой, узнавать совсем не хотелось. Мысль, что придется выйти, ужасала. Денис повернулся назад, положив руку на спинку Мишиного сиденья. Наши взгляды встретились. – Поможешь мне. А ты, – он указал пальцем на Мишу, – найдёшь на карте другую дорогу. Дерьмо. Почему я? Уловив поджатые в сожалении губы Леры, мне ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и выбраться на улицу. Дальний свет фар рассеивал туман на десяток метров, высвечивая ближайшие к нам автомобили, но что было дальше – не видно. – Нам нужны тачки, которые заправляют дизелем, – сообщил Денис, всучив мне в руки белую канистру. – Смотри в оба. Он говорил так, будто полностью уверен, что я знаю, какие машины заправляют дизелем. С чего он взял? Пару раз в его присутствии я как-то обмолвилась, что мама учила меня водить. Если я умею управлять автомобилями на механике, это не значит, что я в них разбираюсь. Денис, похоже, преуспел в обоих аспектах. Я была бы в состоянии оценить красоту тумана, если бы в паре метров не валялось размозженный труп девушки. Я могла только нервно оглядываться по сторонам, стараясь держаться к Денису поближе, и надеясь, что в случае, если один из мертвецов решит встать, я смогу защититься. Тел было много. Я посильнее вцепилась пальцами в ручку канистры. Денис остановился у чёрного крузака, с восторгом открывая бензобак и не замечая половины окровавленной ноги, что валялась рядом. Я поёжилась. Хотелось поскорее закончить и оказаться внутри нашей машины. Внезапно он замер, опустил свет фонаря на асфальт и обхватил рукоять пистолета, вглядываясь в белую пелену. – У нас гости. Я замерла, вмиг побросала то, что делала, и выхватила из-за ремня пистолет, что Денис смог достать из-под стеллажа в том злополучном магазине. Мелькнула мысль броситься в машину и спрятаться под сиденьем. Что-то приближалось. Когда я услышала леденящий душу стон, по телу пробежал холодок. В тумане вырисовывались две человеческие фигуры, медленно ползущие по асфальту нам навстречу. – За спину. – приказной тон Дениса заставлял повиноваться. Я сделала шаг в сторону и выглянула из-за его плеча, что было нелегко из-за нашей разницы в росте. До ушей донёсся звук, будто он снял пистолет с предохранителя, а затем я услышала рёв. Денис нажал на спусковой крючок, раздалось три оглушающе громких выстрела. Мне стало дурно. Я сглотнула, силясь избавиться от подступающей тошноты. Видеть, как людские тела замертво застывают, неприятно. Хоть разума в них не осталось, но жалобный звук, что те издавали, когда пуля вонзалась в их головы, пробирал до костей. Даже когда всё смолкло, я не смогла отвести взгляда от трёх расплоставшихся тел в кровавых лужах. – Эй, – позвал Денис успокаивающим голосом и повернулся ко мне. – Порядок? Я согласно кивнула, так и не посмотрев на него. Судя по его недовольному вздоху, он не поверил. А потом я ощутила терпкий запах крови и табака – Денис поджёг сигарету и протянул её мне. Внезапно вспомнилось, как в девятом классе после уроков он шатался от меня со словами, что мои сигареты воняют, а он, вообще-то, не хочет стать пассивным курильщиком. Спустя год он сдался и закурил сам. Не то что бы мы были друзьями и проводили время вне школы, но иногда приходилось находиться в одной компании и при этом держаться друг от друга подальше из-за разных темпераментов. Теперь же казалось, что у нас с Денисом общего больше, чем с Лерой. Приняв сигарету и сделав первую затяжку, я невольно закашлялась от горечи, осевшей на горле. То, что курил Денис, было поистине отвратительно, но тратить свои запасы так быстро не хотелось, и я смирилась с неприятным привкусом. Рассомахин позволил мне спокойно покурить и принялся сам сливать дизель в канистру, вручив мне фонарик. Обратно добирались почти бегом. Я смотрела себе под ноги, чтобы ненароком не наступить в лужу крови. Денис, чей один шаг равен моим двум, вместо того, чтобы нестись спереди, подгонял меня со спины. Весьма благородно с его стороны не оставлять меня без присмотра. Забравшись в салон автомобиля, я захлопнула дверь, нажала на кнопку, блокирующую её, и с облегчением выдохнула. Через пару мгновений вернулся Денис – он убирал канистры в багажник, – и тоже заблокировал свою дверь. В звенящей тишине Миша сначала посмотрел на него, а затем обернулся ко мне. Мы встретились взглядами. Потом он дернул плечом, мельком взглянул на откровенно охеревающую Леру, хмыкнул и отвернулся. – Ты в порядке? – наконец, она смогла сложить слова в одно предложение, и не безмолвно открывала рот, не зная, что сказать насчёт увиденного. Я скептически посмотрела на неё. – Сама как думаешь? Лера поняла с первого раза и не стала расспрашивать дальше, лишь сжала мою руку покрепче. Массовый геноцид неплохо начал влиять на её характер. О чём мы и говорили ранее, пришлось искать другой путь для подступа к городу. За полчаса доехали до другого моста, спокойно пересекли его и ещё минут двадцать лицезрели за окном села, пока, наконец, не оказались в Казани. В отличие от ближайшийх деревень, город практически пустовал. Он дышал тишиной, густой и липкой, как сироп. Теперь только ветер гуляет по широким проспектам, поднимая вихри сухих листьев и разбросанных листовок. На балконах брошенные цветы в увядших горшках склонили головы, оплакивая ушедшую жизнь. В бывших магазинах через разбитые витрины видны оставшиеся товары – куклы с оторванными головами, разорванные книги, полупустые банки с краской. Всё это напоминает декорации к страшному спектаклю, где актёры внезапно покинули сцену, оставив зрителей в недоумении. Денис остановил машину на обочине узкой дороги. Справа находилось старое кирпичное здание с облупившейся белой краской, архитектура указывает на старый стиль, возможно, девятнадцатого или начала двадцатого века. На месте оконных проемов зияют пустоты, сквозь которые видны обломки мебели. Кирпичная кладка местами осыпалась, обнажая внутренние слои. Верхняя часть здания, особенно над третьим этажом, имеет декоративные элементы. В самом верху, над окнами, видны архитектурные украшения в виде карнизов. Идти внутрь пришлось всем вместе. Внутри ощущается тяжёлая тишина, нарушаемая лишь скрипом ветхих половиц и завыванием ветра в разбитых оконных проемах. Облупившаяся краска на стенах обнажает следы времени, переплетая их с граффити современных вандалов, запах плесени и сырости проникает в каждый уголок. В комнатах царит хаос: обвалившаяся штукатурка, разбросанные книги с вырванными страницами, осколки зеркал, отражающие лишь пустоту. Подвал довольно жуткий и не внушает уверенности в безопасности и спокойствии. Мы спустились вниз и прошли всего два метра, а уже ничего не видно, один за другим стали включать фонарики. Здесь можно найти следы былой деятельности: ржавые инструменты, забытые механизмы, обрывки проводов. На полу валялись камни, сломанная плитка, стены облезлые, краска уже почти сошла, и в стороны разбегаются крысы. Мы прошли около полукилометра, а подземный коридор и не думал заканчиваться, но тут я услышала шорох. Все остановились. Наступила гробовая тишина. Я шла первой, поэтому, повернувшись к остальным, на меня уставились их недоумевающие лица. В сгущающейся тьме соседней комнаты раздался утробный рык, заставивший кровь застыть в жилах. Миша, не задумываясь, посветил фонарём в угол, где лежало нечто на подобии мешка, и вдруг оно повернулось. В луче света блеснули два глаза, огромный рот с острыми коричневыми зубами, на голове длинные слипшиеся волосы или шерсть. В глазах Миши мелькнул отблеск первобытного страха, он резко отвел свет фонаря в темный узкий коридор и сорвался с места. Мы по инерции бросились за ним. Не раз я попадала в ситуации во время прогулок по заброшкам, когда один из компании вдруг кричит «Бежим!», все инстинктивно кидаются подчиняются, и уже неважно, что именно он увидел. Это потом будет разбор полётов и хохот «шутника», а пока вы несетесь, сломя голову, подальше из этого места. Но сейчас всё было по-другому. Мы все видели то, что так его ужаснуло, и сами перепугались не меньше. Мы бежали, не разбирая дороги, петляя по узким коридорам. Свет фонариков играл на стенах, выхватывая из темноты лишь фрагменты разрухи: облупившуюся краску, паутину, свисающую с потолка, и зловещие тени, пляшущие вокруг. В сыром воздухе отчетливо запахло гнилью и чем-то еще, неописуемо мерзким. Рычание стало громче, ближе. В каждом ударе сердца – отголосок страха и неумолимой паники. Бежать, бежать, бежать – этот ритм задает тон всему нашему существованию. Не оглядываться, не сомневаться, только вперёд. Мы несёмся, ведомые лишь инстинктом самосохранения, на развилке поворачиваем направо и оказываемся в тупике – перед нами возникла глухая стена, усеянная трещинами. Паника захлестнула меня с новой силой. Монстр был совсем рядом. Его дыхание, горячее и зловонное, уже ощущалось на затылке. – Денис, что нам делать? – дрожащим голосом спрашиваю я через вдох и отворачиваюсь от стены. Лёгкие жгло так, что я начинала задыхаться. – Пока не знаю, – громко отозвался тот. – Но ты же старший! – обречённо напомнила я. – Не умственно, – бросил он, нащупал автомат, перекинутый через плечо, возвел курок и прицелился в то место, куда светил фонарь Миши. Существо вышло из тьмы. Руки Дениса задрожали, винтовка заходила ходуном. Выстрел, два, три, медный дождь из пуль. Когда оно рухнуло на пол, Миша выразительно смотрит на Дениса, всё ещё стоящего в стойке и готового стрелять, если монстр вдруг оживёт. Я оглянулась: – Где Лера? – Твою мать, – разгоряченно высказал Денис, резко опустив дуло автомата в пол. Проверив, на месте ли пистолет, я хотела направиться в сторону убитого им существа. Страх перед ним уступал беспокойству за Леру. – Я иду за ней. – Нет, – отсёк Миша, хватая меня за капюшон парки и дёргая назад. – Я, конечно, не очень сильно расстроюсь, если вы обе погибнете, но хоть кто-то убогий должен же остаться в нашей команде. Я с силой пихаю его локтем в живот, из-за чего он сразу же отпускает меня и сгибается пополам, болезненно хрипя. – Нужно найти её, – боль и недостаток воздуха сковывали лёгкие, и слова вылетали членораздельно вместе с облачками пара. Денис поддержал меня, но одну отпускать не стал. Очевидно, что сыворотки здесь нет, но необходимо отыскать Леру. Не успели мы и шага сделать, когда в кармане куртки Дениса затрещала рация. Парень быстро выудил её, и из динамика послышался голос Леры: – Народ! Где вас носит? Я выдохнула с облегчением и спросила, когда Денис зажал боковую кнопку на устройстве: – С тобой всё нормально? – Да-да, – поспешно ответила она. – Мы в пятиэтажке напротив, в третьем подъезде. Вы заберете нас? – Кого «нас»? – изумилась я, а на заднем фоне раздался голос Миши: «Наверное, подружилась с зомбаками, а те приняли её за свою». Извинившись за него, я добавила, что она должна быть осторожна и ждать нашего прихода. Когда мы вышли из злополучного здания, день уже был в самом разгаре. Перебежав пустующую дорогу, подошли к третьему подъезду дома, о котором говорила Лера. Денис пытался связаться с ней по рации, но она молчала, и нам пришлось разделиться – Миша осматривал квартиры второго и третьего этажа, я четвертый, а Денис пятый. Квартиры оказались трехкомнатными, с высокими потолками и почти нетронутые. В одной из них я услышала шорох и тихий поток мата, явно мужской. Крадусь к приоткрытой двери, максимально тихо передергиваю затвор и снимаю пистолет с предохранителя. Прижавшись к стене, я осторожно заглянула в щель и увидела парня, стоящего полубоком. Точеные черты, коричневая кожаная куртка, толстовка с принтом Бэтмена. Я поддела дверь носком ботинка и открыла её. Голубые глаза удивленно скользнули по моему лицу. Он хотел что-то сказать, но не успел – дуло уже было прижато к его груди. Я смотрела на него, запрокинув голову, и пыталась унять дрожь в руках – ни то от тяжести пистолета, ни то от страха. – Опусти пистолет, рыжая, – добродушно улыбнулся он. – А то я тебе не понравлюсь, если начну злиться. – Было смело с твоей стороны предположить, что ты ей вообще понравишься. – Я вздрогнула от неожиданности. Появившийся в квартире Денис скривил губы в довольной ухмылке. – Ты не так безнадежна, как я думал. – Я всё понимаю, но можно не тыкать в меня оружием? – снова заговорил незнакомец. Я обернулась на Дениса в ожидании указаний. Он кивнул, и я сделала шаг назад, опуская пистолет. – Лера в соседней квартире. Я бросилась туда, чуть не сбив Мишу с ног на лестничной клетке. Он посмотрел на меня, изумленно выгнув чёрные брови, но промолчал. Когда я зашла в одну из комнат, Лера чуть не врезала мне очередной старой сковородкой по голове. Я вовремя отпрянула. – Ты с ума сошла? – спрашиваю я, выныривая из-за поворота. Она убирает сковороду в сторону и бросается в мои объятия. – Он тебе ничего не сделал? Лера неопределенно мотнула головой. – Нет, но я ужасно испугалась. – она отстраниоась, всё ещё держа меня за плечи. – Знаешь, он таким милым оказался, хотя на вид очень серьёзный. – Лер, если назвать электрического угря резиновой уткой, он в неё не превратится, – напомнила я. – Где ты его встретила? – Я случайно пробежала нужный поворот и оказалась другом коридоре. Там он меня и нашёл, – она пожала плечами. – Говорит, что видел, как мы зашли в усадьбу, хотел предупредить о заражённом в подвале. Я перевела взгляд на парня, появившегося в дверях. За ним ввалились Миша и Денис. – Ваши предположения, почему мы должны ему доверять? – последний, сложив руки на груди, привалился плечом к стене с голубыми обоями. – Его зовут Антон. Он вскинул брови и повернулся к Лере. – Откуда ты знаешь? – Ну, я у него спросила. Он спас меня. Думаю, ему можно доверять. Денис вздохнул. – Вот ты и будешь за него в ответе. Лаганова согласно кивнула и поспешно представила Антону каждого из нас. – Лера рассказала, чем вы занимаетесь, – оповестил Антон. – Я хочу вам помочь. Чем больше, тем лучше, так ведь? Сами знаем. Не понимаем только, чем он нам-то поможет. Улечься рядышком в одной могиле – не помощь. – Ты знаешь, где можно безопасно переночевать? – спросил Миша. – Да, после начала эпидемии один район на окраине эвакуировали практически сразу, там никого нет. Решив отблагодарить спасителя Леры ужином, мы загрузились в машину и отправились по направлению, указанному Антоном. К всеобщему удивлению, с собой помимо рюкзака с вещами у него была ещё и свежая рыба, которую он выловил утром в Волге. Вскоре мы подъехали к месту, где коробки пятиэтажек граничат с густым лесом. Денис выбрал поляну получше, и уже через полчаса все суетились возле костра: Антон помогал Мише выстраивать замысловатую фигуру из палок и дров, Лера закидывала ингредиенты в котёл, я чистила картошку, а Денис – рыбу. Лицо «бесстрашного лидера» выражало полную сосредоточенность, будто он выполнял сверхважную задачу. Деревяшкой с прибитыми к ней железными пивными крышками, скользил по рыбьей чешуе с хирургической точностью, выверяя каждый дюйм. Именно поэтому Лера практически не допускает его до готовки: он может полдня нарезать картошку кубиками, чтобы те были одинаковыми и идеально ровными. По этой причине хренову перфекционисту доверяют только ковыряться с несчастной рыбой. – Как ты встретил эпидемию? – собравшись с духом, я заговорила первой, чем привлекла всеобщее внимание. – В общаге с друзьями, – ответил Антон, сразу понимая, что вопрос адресован ему. – На следующий день одна половина ушла в лагерь для выживших, а вторая превратилась в заражённых. Тот монстр, что гнался за вами в подвале... он был одним из них. Лера тут же словесно оказала ему поддержку и перевела тему. Больше спрашивать я не стала. Закончив с костром, Антон предложил проверить «внутрянку» машины, на которой мы приехали, аргументируя это тем, что путь у нас был немалый, автомобилю необходим должный уход, а он как раз несколько лет подрабатывал у друга в автосервисе. Денис добродушно дал своё согласие, попросил быть осторожнее и сразу сообщить, если что-то не так. Миша сел неподалёку и листал путеводитель. Я смотрела, как догорают желто-красные угли, и думала о том, что сегодня вечером можно и выпить. Наступающая ночь нагоняла желание достать из закромов бутылку вина как можно скорее. – Я закончил, – объявил Денис, протягивая Лере начищенную рыбину. Она сморщилась, но всё-таки приняла её и положила в блюдо к трём другим. – Пойду установлю датчики. Несколько минут я просидела на месте, не двигаясь, а потом уточнила у Леры, понадобится ли ей ещё моя помощь, на что получила твёрдый отказ и напросилась пойти с Денисом. – Здесь рано темнеет, на улицах опасно, Дэн... или как там тебя называют? – Антон театрально вздохнул. Он старше нас, и считает себя достаточно взрослым, чтобы воспринимать любые наши поступки, как проявление детской глупости. – Если тебя это волнует, можешь называть меня полным именем, – безэмоционально сказал Денис. – Прям всё ФИО? – скривился Антон, по новой затягивая свои каштановые волосы в хвост. Даже длинной волос он обходил Дениса. – Слишком долго. А если на нас зомби нападут, что тогда? Пока я доберусь до твоего отчества, тебя уже прикончат. – Думаешь, если на нас нападут, ты будешь меня спасать? – он вскинул брови со смешком. – Посмотрим, кто до кого доберётся. – он направился к лесу и вдруг остановился, повернулся ко мне. – Рыжая, ты идешь или нет? Я коротко кивнула и засеменила за ним. – Не отставай, – бросил он через плечо и сбавил темп, чтобы идти рядом со мной. – Мне надоело постоянно оборачиваться и следить, чтобы с тобой ничего не случилось. – Ну так не оборачивайся. – Мне придется оборачиваться, потому что уже темнеет. Хоть Антон и сказал, что здесь никого нет, по лесу всё равно могут ходить заражённые. – Да, неудачно получится, если моя внезапная гибель помешает твоей приятной прогулке. Денис выразительно посмотрел на меня. – Не стоит переходить границу между сарказмом и откровенной грубостью. Я отвела взгляд в сторону и спрятала руки в карманах парки. Лера сейчас наверняка расспрашивает Антона о его прошлой жизни. Было бы интересно послушать, но упустить возможность походить и размять ноги я не могла. – Как тебе Антон? – словно читая мои мысли, спросил Денис. – Как и Лера, находишь его славным? – Ага, – скептически отозвалась я. – И занудой, каких поискать. Когда Денис расставил все датчики, он направился к той стороне, где стоят серые пятиэтажные хрущевки, чтобы продолжить своё дело, я же заверила, что ещё немного поброжу и пойду к лагерю. Если бы я была смелее, то ходила бы здесь до посинения и не стала возвращаться к остальным, но я таковой не была. Сумерки сгущались; лес, казавшийся безопасным и дружелюбным, становился неуютным и зловещим. Тень от кустарников ложилась на пожелтевшую траву и с каждой минутой разрасталась, делала окружение мрачнее, а заросли – непроходимее. Мысль, что в темноте я не найду дорогу назад, пугала почти так же сильно, как необходимость двинуться в сторону лагеря. Я не считаю себя глупой, но почти всегда совершаю необдуманные поступки, берясь за что-то, даже если знаю, что не осилю. Так вышло и с надеждой на то, что я смогу выносить постоянное присутствие Анисимова. За час до отъезда из Нижнего Лера начала разговор о том, выдержу ли я компанию этого идиота, и я с уверенностью ответила, что да, выдержу, но в итоге всё идёт не так, как планировалось. Я жестоко ошиблась, переоценила свою способность к притворству и позволила себе обмануться. Вчера у костра всё шло, как надо. Миша был насторожен, но заинтересован, и я почти убедилась в правильности догадки о его неравнодушии. Подавив свой страх, даже смогла поговорить с ним на пляже, но в тот момент, когда его глаза впились в меня, вмиг стало страшно, возникло желание уйти и спрятаться. Тогда я позволила себе обмануться ещё раз, убедила себя, что к вечеру найду в себе смелость находится рядом с ним и не смотреть на него так, будто нас что-то связывает. Конечно, и Лера, и Денис знали о нашей с ним интрижке, произошедшей год назад. Для Миши таковой она и являлась, о чём он гордо мне заявил, а я в ответ послала его в пешее эротическое. Когда он схватил руку, которую я занесла, чтобы дать хлесткую пощёчину, казалось, он её сломает. Широкая ладонь обвилась вокруг запястья, пальцы сдавили кожу. Я была рада, что отделалась лишь синяками, которые, несомненно, проступили через пару часов. Со временем моя обида и чувство привязанности угасли, а вот влюблённость, к сожалению, никуда не ушла. Вечер всё же настал, и всё полетело к чертям. Черты лица Миши, всплывающие в голове яркими воспоминаниями, сводили с ума. Я чувствовала, как контроль предает, и губы дрожат. Неистово хотелось оказаться дома, где гостиную заливает тёплый свет, а мама сидит на кухне с книгой. Мама. Я остановилась, запрокинув голову назад, чтобы слёзы не потекли по щекам. Только не снова. Если вернусь заплаканная, Лера потом не отстанет, но боль с остервенением точила израненную душу, намереваясь превратить её в остриё, которое когда-нибудь проткнет мне лёгкие и вылезет наружу. И вот я стою одна в начинающей расползаться по лесным зарослям темноте. Нужно скорее возвращаться. Трясущейся рукой я провела по растрепавшимся рыжим волосам, приводя их в порядок, как могла, вытерла глаза от слёз и на нетвердых ногах двинулась к стоянке. Звук гитары подсказал направление, вскоре показался нужный двор. Языки пламени плясали вдалеке, всполохи огня отражались на гладкой поверхности машины. Мелодия манила присоединиться к компании, уютно расположившейся вокруг костра. Одновременно хотелось оказаться в теплом кругу спутников и наоборот, как можно дальше. Миши среди них не было. Я вздохнула с облегчением. Антон, завидев меня, перестал играть и махнул рукой: – Ты ужин пропустила. Но мы оставили еды, не волнуйся. Где была? – спросил он добродушно, но в осматривающих меня глазах чувствовалась тревога. От такой заботы от парня, которому пару часов назад при первом знакомстве приставила пистолет к груди, хотелось вновь расплакаться. – Хотела немного пройтись. – я остановилась, не доходя до костра, чтобы опухшие глаза скрывались в тени. – Мишу видела? – Денис поднял взгляд. – Нет, похоже мы разминулись, – сказала я, стараясь звучать как можно более нейтрально. Денис кивнул и вновь сосредоточился на прерванном занятии. В его руках какая-то деталь от маштны, он скользит по ней тряпкой. Похоже, проверка «Ниссана» Антоном прошла не зря. Лера, мягко улыбаясь, пригласила присесть и разделить уютный вечер у костра, что я и сделала, устраиваясь рядом с ней в одном из раскладных стульев, которые неподалеку нашёл Антон. – Я помню, что ты не ешь рыбу, так что специально для тебя приготовила двойную порцию макарон с тушёнкой, – протягивая мне глубокую алюминевую тарелку, Лера снова растянула пухлые губы в улыбке. В оранжевом свете костра, даже без макияжа, она выглядела очень красиво. Каштановые волосы, разбросанные по плечам, обрамляли её узковатое лицо, огонёк плясал в больших серых глазах. С благодарностью я забрала тарелку с ложкой и поспешно принялась есть, стараясь закончить до прихода Миши. Когда тарелка опустела наполовину, я поняла, что больше в меня не влезет, и накрыла порцию маленьким полиэтиленовым пакетом, чтобы доесть её завтра. Только завидев вынырнувшего из темноты и приближающегося к нам Мишу, я подорвалась с места и направилась к забитому багажнику. Среди термо-пакетов для еды и чужих вещей мне наконец удалось отыскать свою сумку, где помимо одежды и остатков пожитков лежали несколько бутылок с алкоголем, что я забрала из «Пятерочки» ещё в Нижнем. Захлопнув дверь багажника, я хотела уже вернуться к остальным, как из-за машины вышел Денис, будто чувствовал, что я достала алкоголь. Он прошел пару шагов, глаза метнулись в мою сторону, губы изогнулись в недовольной гримасе. Ну вот. Сейчас начнётся. – Ты куда? – Хочу подняться на крышу, – я крепче сжимаю стекло. Пусть только попробует отобрать, сразу же получит бутылкой по башке. – Что ж, хорошего вечера, Сивацкая, – его интонацией можно заморозить. Он открыл заднюю дверь и достал из салона упаковку влажных салфеток. – Только Миху с собой захвати. Вместо озвучивания фразы «Заткнись, пока не пристрелила», я решила промолчать и поскорее скрыться в подъезде. На последнем этаже меня встретила вмонтированная в стену железная лестница, ведущая к люку. Без труда я выбралась наверх и уселась практически на самом краю крыши. Небо затянуто тучами, звёзд практически не видно. Вокруг тишина, прерываемая тихим разговором остальных, расположившихся вокруг костра, что освещал всё вокруг на расстоянии пары метров. Холодная бутылка обжигала оголенную руку. У меня губы дрожат, а изо рта змейкой вьется тонкая струйка пара – ноябрьский холод пробирает аж до самых костей, заставляя вжаться в парку. Я совершаю ломаный вдох и ощущаю, как всё внутри обволакивается тоненькой корочкой льда. Колкий холод в лёгких на мгновения позволяет забыть о мыслях и сухости в горле, которая наждаком рвет глотку. Делаю глоток из бутылки. Шмыгаю носом. Колени дрожат от холода и дикой усталости, но на душе тепло от осознания, что первый пункт можно спокойно вычеркнуть из нашего списка. Чем дольше меня обдувает ветром, тем холоднее становится, но я и не думаю уходить. Не шевелюсь, лишь изредка мотаю головой, пытаясь глубже зарыться носом в чёрный шарф. Алкоголь потерял свой вкус. Всё, чего я хочу – это вернуться. И не в машину. А домой. Здесь по обыкновению зловеще пусто, поэтому я будто бы очнулась, услышав, как откинулся люк, и крышу осветил чей-то фонарик. Я обернулась, замечая чёрную макушку. Секунда, и наши глаза встречаются. Я вижу такое знакомое отчаяние, как будто смотрю в зеркало, и сердце замирает. Миша медленно подошел ближе. – Не помешаю? Помешаешь. – Нет. – Ты замерзла, – его голос сиплый и немного уставший. Я киваю, отвожу взгляд на тёмный лес и не верю в происходящее, когда Миша присаживается рядом. Похоже, он собирался остаться здесь надолго. Сам захотел или Денис отправил? Оставалось надеяться, что Миша не начнёт себя вести, как сегодня утром. – Можно? – он указал на бутылку в моей руке. – Кружек нет, – ответила я, сжимая пальцы на горлышке до побелевших костяшек. Такой ответ явно должен отбить у него охоту притрагиваться к моему спиртному. – Да я так, из горла. Скрывая недовольство, я осторожно протянула ему бутылку. Миша обхватывает тёмное стекло, запрокидывает голову назад и подносит горлышко к обветренным губам, на горле под тонкой кожей движется гортань. Он сглатывает, отстраняется и слегка морщится. Подносит ладонь с тонкими пальцами ко рту, вытирает пару капель и слизывает влагу с большого пальца. Я чувствую, что уже откровенно пялюсь, но взгляд отводить всё равно не собираюсь. Он протягивает бутылку обратно: – Спасибо, но у меня от этого слишком вяжет язык. – Вино сухое, – отвечаю я, механически принимая алкоголь обратно. Стекло хранит теплоту его губ, и я делаю несколько больших глотков, чувствуя, как жар струится в груди под толстовкой и приливает к лицу. – Ты часто одна куда-то уходишь, – заметил он, глядя на троицу, болтающую у костра. – От меня сбегаешь? – Нет, – я пожимаю плечами, – мне просто нравится быть одной. И, казалось бы, после такого ответа он должен встать, извиниться, что потревожил моё уединение, и скрыться в люке, но нет – продолжает сидеть и теребить в руках светлую резинку-пружину. Интересно, кому она принадлежала? Явно же не ему. Бывшей подружке, может, или сестре. – А мне не нравится одиночество, – говорит он хрипло и заглядывает в глаза. Взгляд прямой, смотрит снизу вверх исподлобья. – Но я люблю, когда мы в тишине обустраиваем лагерь. И вот что ему ответить? Я не буду отшучиваться или продолжать эту тему. Я вообще должна была пару часов просидеть в одиночестве, прикончить бутылку вина и грохнуться спать в прогретой машине, а теперь приходится вести непринужденную беседу с внезапно прилипшим ко мне Мишей. – Найди себе занятие получше, чем мешать мне напиваться. Он отводит взгляд, плечи опускаются, чёрные глаза скрываются под густыми ресницами, затем распахиваются и вновь смотрят на меня. – Раз мир катится в пропасть, я не хочу проводить последние ночи в одиночестве. Тут я подавилась. В носу зажгло, вино чуть не полилось изо рта, и я закашлялась так, что снизу послышался крик Леры: «Не заболей там!». – Могу предложить плюшевого медведя Леры, если тебя не смутит, что она спала с ним в обнимку до пятнадцати лет. Миша дёрнул уголком рта, будто скрывая улыбку, и подвинулся ближе. Широкая ладонь тянется ко мне. Я застыла. Его пальцы касаются мой руки и скользят по холодной коже. От теплого прикосновения я едва не дергаюсь, кожа под невесомыми касаниями горит. – Мне бы хотелось, чтобы это был кто-то живой, и размером больше, чем плюшевая игрушка, – проговорил он с придыханием. Мать твою, грибы что ли в лесу псилоцибиновые оказались? То ли Миша поехал сознанием, то ли меня прёт, а его тут и нет на самом деле. Но прикосновение к руке такое осязаемое, и щекой я чувствую его горячее дыхание. То, что происходит сейчас, координально отличалось от нашего утреннего разговора. Я смотрела, как его пальцы обхватывают темное стекло чуть выше того места, где я держу, и тянут на себя. Я отпускаю бутылку. Чёрные глаза ближе, чем раньше, неотрывно смотрят в мои, в то время как сухие губы прижимаются к горлышку, и он делает небольшой глоток. На губах остаётся бордовая влага. Я чувствую, как жар, что был только лишь там, где меня касались, распространился везде, лицо горит. Что он творит? Миша ставит почти пустую бутылку на наждачную поверхность крыши и говорит: – Денис сказал попробовать обсудить это с тобой, но я сомневался, что ты согласишься. Я хмыкнула: – Зачем тогда спросил? Всё же надеялся на согласие? – Нет, – холодно ответил он. – Научный интерес. Вот как. Этот разговор, как я и ожидала, оказался пустышкой, что даже не принесло особого разочарования, но больно укололо самолюбие. – Насколько я понял, ты решила лезть на рожон во что бы то ни стало, – продолжал Миша. Какой дешевый трюк – в разговоре со мной в качестве аргумента упомянуть моё якобы стремление поскорее сдохнуть. – Иногда это мешает мне жить, – равнодушно отозвалась я и приложилась к бутылке. – Но ты в любой момент можешь пойти против системы. Как я, например. Борец с системой? Это и правда весело, но ровно до тех пор, пока система в полную силу не начинает бороться с тобой. – Некоторые люди способны исправляться и пересиливать себя, а кто-то – безэмоциональный парень без всякого подобия на силу воли, – ядовито сообщила я, желая уколоть в отместку за то, что было у озера утром. – Сила воли? – усмехнулся Миша. – Настя, перестань лицемерить, очнись, наконец, если ты правда в это веришь. Исправить твоё положение нереально, какой бы силой воли ты не обладала, однажды ты просто сорвешься – от отчаяния, от чего-то ещё. Ты не железная девчонка, а просто создала себе образ стервы, и это нелегко, ты молодец, но это же ложь. – Перестань отчитывать меня, Анисимов, я не твоя сестра, – поморщилась я и встала на ноги на удивление легко. Миша поднялся следом, и я не заметила, как затаила дыхание, ожидая продолжения. Даже возобновившийся с новой силой ветер, бьющий по лицу, оказался отодвинут на второй план. – Думаешь, ты и впрямь можешь кому-то понравиться? – с усмешкой вопрошает он, глядя мне в глаза. – Твоё мнение спросить забыла, – бросила в ответ. Подумать только, а разговор так хорошо начинался. – Ты такая мразь, Анисимов. И вдруг, едва я успела заметить мелькнувший в его глазах странный огонёк, он подался вперёд, почти вплотную и выплюнул прямо в лицо: – Стерва. Неприятный хруст донёсся даже до ребят, сидящих у костра, только я не слышу ничего, кроме звона в ушах. Просто опускаю руку, со злостью кидаю на Мишу презрительный взгляд и ныряю в люк, оставляя его позади с разбитым носом. Когда спускаюсь, по лицам остальных мне показалось, что они слышали наш разговор и поняли, чем всё закончилось. С заметной злобой я подошла ближе, а через пару мгновений услышала, как Денис начинает смеяться во весь голос. Гандон. Мало того, что возомнил себя главным, так ещё и издевается. Пусть хоть Наполеоном себя назовет – плевать, лишь бы хорошим лидером был и меня не трогал. Лера спрашивает, посижу ли я с ними, но остаться я не могла, старательно гнала от себя мысли о произошедшем на крыше и едва сдерживалась, чтобы ноги и руки не дрожали. Растягивая губы в вымученной улыбке, весьма правдоподобно я сообщила, что очень устала и хочу пойти спать. Если она и удивилась, почему я ухожу так рано, то не стала спрашивать, а сказала лишь, что вместе с Мишей и Антоном они переночуют в спальниках в одной из квартир, пока есть такая возможность не ютиться всем вместе в машине. Это не могло не радовать, но в голове зародилось зерно страха за безопасность подруги. Остаётся надеяться, что в крайнем случае Миша её защитит. С этой мыслью я пожелала им спокойной ночи, обогнула расположившуюся у костра троицу и двинулась к машине. Хоть я действительно намеревалась спать и, разложив задние сиденья, что на эту ночь полностью в моём распоряжении, легла под плед, но сон не шёл. Таращась в серый потолок, я вновь и вновь вспоминала Мишу, наш разговор и свою реакцию на его слова. Я поняла, что облажалась, когда костяшки правой руки начали больно поднывать. Беспокойно ворочаясь, я слушала приглушенные звуки гитары, негромко переговаривающиеся голоса и с ужасом думала о наступлении утра, когда, несомненно, снова увижу Мишу. Будет чудом, если всё, чем я отделаюсь – это презрительные взгляды с его стороны. Я провалилась в бесконечный кошмар, прерываемый минутами ещё более страшного полубодрствования. Всё самое жуткое, что случилось или ещё может случиться со мной и с теми, кто мне дорог, представало в таких ярких образах, что невозможно было не поверить в их реальность. Просыпаясь от одного сна, я не успевала подумать, что наконец-то всё закончилось, как подступал следующий, не менее мучительный. Сколько раз я видела смерть Леры и Миши, была рядом с мамой в её последние минуты жизни. Чувствовала, как моё тело разрывается на части. Окончательно просыпаюсь от того, что меня трясут за плечи. Распахнув глаза, я вижу перед собой обеспокоенное лицо Дениса. Он тянулся ко мне с передних сидений. За окном ещё темно. – Ты кричала, – объяснил он, отпустил меня и сел ровнее. – Кошмары? Я тоже села и уткнулась лицом в свои ладони. В голове ворохи воспоминаний кружатся в своём импровизированном вальсе. Они путаются, едва попадают в ритм и давят на черепную коробку. Я думаю, что меня нужно вскрыть и очистить, вырезать всё ненужное, проехаться скальпелем. – Насть? – Я боюсь, – только и могу выдавить я. За словами последовал судорожный всхлип. Какое-то время Денис просто смотрел на меня. Мне казалось, что он был ошарашен, и не потому, что я проявляю такие эмоции, скорее он не знал, что делать и как реагировать. Я не справлюсь, мне бы разломаться на части и пасть совсем не куклой, живым человеком, чье сердце больше не выдерживает, но Денис всё же говорит: – Всё будет хорошо. Мы справимся. И мне хочется верить в это. – Миша точно тебя защитит. В сердце что-то больно кольнуло, и в животе резко закрутилась тревога. Я покосилась на то, как Денис убирает свои волосы-шторки в маленький и несуразный хвостик на затылке. – Что ты имеешь ввиду? – Не трясись, – говорит он и ложится обратно, укрываясь пледом. – Когда-нибудь поймёшь. Я задумалась. Денис – близкий друг Миши, и он знает о нём больше, чем я. Ещё несколько дней назад это было для меня самым большим разочарованием. Каждый хочет знать о своём объекте воздыхания больше, чем кто-либо. Рассомахин, видимо, и без слов всё понимал. Он поджал губы и отвернулся, оставив меня размышлять над его словами. Но школьная влюбленность ушла на второй план в связи с последними событиями. Я тону, чувствую, как иду ко дну. Даже не пытаюсь спастись и хочу лишь одного. Утонуть.