Шанс на выживание.

Самарская область, село Антоновка

01.11.2018

После произошедшего мы решили не останавливаться и сразу поехать в следующий город. Путь должен был занять шесть часов, но казалось, мы ехали целую вечность. Вдруг раздался скрежет, машина как-то странно дернулась, и Денис резко нажал на тормоз, отчего Миша чуть не стукнулся лбом о переднюю панель. – Что за херня? А помягче остановиться нельзя? – Нет, – последовал односложный ответ. Он даже не взглянул в его сторону, а сразу засобирался наружу. – Что там? – Антон выскочил из «Хонды» вслед за Рассомахиным. Конечно, нам стоит остановиться именно сейчас, когда уже давно темно, и мы находимся посреди трассы. Прошло десять минут, мы так и не двинулись, и Миша, уставший сидеть без дела, выбрался наружу, чтобы узнать причину. – Колесо лопнуло и что-то не в порядке с подвеской, – Антон залез под машину. – Наверное, из-за херовой дороги у лагеря. Через пару часов поедем. – Сколько-сколько? – Лера высунулась из окна. Я услышала тяжёлый вздох Дениса. Он отвернулся назад, к чернеющему в темноте придорожному отелю. – Ладно, давайте сделаем часть работы и переночуем в гостинице, – он осмотрел нас по очереди. – Утром закончим и поедем. До Уфы всего часа два осталось. Убедившись, что помощь не требуется, я проверила наличие пачки сигарет в кармане джинс. Терпкий дым наполнил лёгкие, и я выдохнула сизое облачко, рассматривая двухэтажное кирпичное здание, где нам предстоит ночевать. Между окнами первого и второго этажей буквы зеленели и складывались в слова «Гостиница Антоновка». – Мих, – позвал Денис в нетерпении, – что в итоге там случилось? – Дерьмо случилось, вот что, – зло выплюнул тот. Рассомахин подобрался, видимо думая, что объектом злости был он, но... Миша, казалось, просто не хотел вспоминать то, что ему пришлось сделать. – Рассказывай, – он явно не желал оставаться в неведении и намеревался выведать всё до мельчайших подробностей. Удивительно, что вопросы задаёт он, а не Лера, приобнимающая меня за плечо. – Дом, который ты поручил мне проверить, там... – Миша провёл ладонью по лицу и вздохнул. – Там были установлены морозильные камеры, а внутри трупы людей. Фермеры оказались каннибалами, Дэн. Я почувствовала, как Лера перестала поглаживать ткань моей парки и замерла. – Это правда? – Денис посмотрел на меня расширившимися глазами и, видимо, хотел, чтобы его заверили, что это лишь домыслы, и на самом деле те люди не опустились до такого дна. Миша решил ответить вместо меня: – У них всё помещение было завалено инструментами для разделки мяса, а человеческие руки валялись вперемешку с тушками кроликов. И в доме за столом у них сидел чёртов мертвец, который с аппетитом поедал с тарелки оторванную ногу. Так что да, я уверен в том, что видел. Денис сморщился от детальных описаний и с тревогой взглянул в сторону леса. – Значит, указатель был приманкой. – Мы легко повелись и сами передали Сивацкую им прямо в руки. Из-за эпидемии у людей совсем поехала крыша. Денис склонил голову. Его голос звучал с сожалением, и он снова посмотрел на меня: – Я не должен был тебя отправлять. Извини. – Ничего, – бросила я. Конечно, сейчас я злилась, но была безмерно благодарна, что он получил по лицу от Миши. Сначала мы проторчали у машины около часа, ожидая, когда парни под руководством Антона закончат «половину работы», а потом в половину меньше, пока они осматривали пустующую гостиницу на наличие заражённых. После этого, наконец, мы могли спокойно лечь спать. Я умираю каждую ночь. Надеюсь, что не проснусь, но всё равно просыпаюсь. Открываю глаза, совсем ничего не вижу, и я уже привыкла просыпаться в холодном поту. Иногда мне казалось, что меня кто-то душит, сжимает руки на горле, оставляя синяки на коже. Но когда я садилась, стараясь выровнять дыхание, рядом никого не было. Окончательно я проснулась только под утро. Ещё не открыв глаза, прислушалась к себе. Руки-ноги, вроде, целы. Голова? Ну, если есть чем думать – скорее всего, тоже. Усевшись на узкой кровати, я огляделась. Белая простыня, такие же подушки, тяжёлое одеяло. Пустые бежевые стены, огромное занавешенное окно, не пропускающее свет. Пол из светлого дерева покосившийся шкаф. Я смутно помнила, чем вчера всё закончилось, но сознание словно специально вбрасывало образы и картинки. Когда я опустила ноги на ковёр, по всему телу распространилась тупая боль. Мысли в голове всё ещё путались, и я не могла нормально соображать. В комнату кто-то бесцеремонно ввалился. Это был Миша. Он молча смотрел на меня так, словно впервые увидел или просто не ожидал, что я проснулась. Вернув маску безразличия, он слегка ухмыльнулся и сцепил пальцы в замок. Я вопросительно вскинула брови, но ничего не сказала, лишь выразительно пялилась в его глаза. – Карма, – коротко ответил он. – Чего? – выпалила я, стараясь расставить в своей голове всё по полочкам, но у меня это, честно говоря, плохо получалось. – За сломанный нос, – он коротко указал на своё лицо. Ах, вот оно что. Вчера он, не задумываясь, убил человека, чтобы спасти меня, даже Денису врезал, а сегодня уже считает, что я заслужила того, что произошло в том лагере ненормальных. Не хочет, чтобы я обольщалась насчёт него? Ещё чего. – Совсем ахерел? – я со злостью бросила в Мишу подушку, но он с улыбкой на лице увернулся и отошёл на шаг в сторону. – Где остальные? – Лера и Антон в комнате справа, Денис к ним пошел завтракать, а меня к тебе отправил, – незамедлительно ответил он. – Тут ещё водопровод работает, но напор слабый, и вода холодная. Потом к нам приходи. С этими словами он скрылся за дверью, и я только сейчас поняла, что сидела перед ним в одной футболке. Дерьмо. Произошедшие события извивались в голове, как змеиный клубок. Не знаю, что пугало меня больше – что меня чуть не убили, или что Миша убил ради меня. Вчера я об этом даже не думала, потому как прибывала в слишком сильном шоке. Но судя по виду и поведению Миши, его это ничуть не заботило. Это меня меня и смущало. Неужели, совсем не желеет? Наверное, можно было бы избежать кровопролития, оглушить чокнутого мужика, оставить ему на память уродливые шрамы.. Но Мише хотелось не просто избить этого ублюдка, но и увидеть, как тот корчится от боли, испытывая тот же ужас, который чувствовала я и те несчастные, что забредали в расставленную ими ловушку. Такие сволочи не способны осознать, что натворили, и раскаяться в содеянном. Нет. Их невозможно переучить, пригрозить, что если примутся за старое, то кара их найдет. Им без разницы. Они пересекли черту невозврата, за которой перестали считаться людьми. И пусть его руки по локоть в крови – он не страшится быть палачом, если тот, кто оказался на плахе, заслуживает, чтобы ему снесли голову. Помимо рассеченного кольцом с острыми краями лба, мое лицо украшал синяк на виске и разбитая губа, а на шее виднелись темные пятна и следы от сжимавших горло пальцев. Что в целом было не так плохо, если учесть, что я могла вчера вообще не выбраться с фермы живой. Я выпустила из хвоста несколько прядей, чтобы те легли на лицо и хоть частично скрыли синяки и пластырь. Так лучше. Теперь хоть они не будут приковывать сочувствующие взгляды. После переизбытка мыслей и мытья под ледяной водой я вывалилась из ванной. От всей этой процедуры я была бодра, свежа и морально уничтожена. В соседнем номере все вовсю уже завтракали остальные: горячие кофе и чай, нарезанные сыр, чёрствый хлеб и кусочки масла. В общем, сегодня мы шикуем. – Ох, Насть, садись, – только завидев меня, Лера похлопала на место на кровати рядом с собой. Её лицо впервые за эту неделю выглядело не таким вымученным и сосредоточенным. То и дело она сверкала глазами на сидящего напротив Антона, изучала его широкие плечи, обтянутые просторной коричневой курткой, длинные пальцы, сжимающие чашку с чаем. Пялилась, как могла, но, казалось, это заметила только я. Антон тоже поглядывал на неё и улыбался, в уголках у глаз образовались мелкие складки. Я села на край кровати рядом с Лерой и схватилась за кружку с кофе, стараясь не обращать внимание на изучающий взгляд Миши, сидящего на кресле между Антоном и Денисом. Заметив моё смущение, он усмехнулся: – В чем я увижу тебя в следующий раз? – В гробу, – хмуро отозвалась я, так и не посмотрев на него. Сути нашего короткого диалога никто не понял, но и спрашивать не стали, молча жуя завтрак. – Может, мне тогда предложить отвезти тебя обратно в лагерь? – А может, мне предложить скормить тебя заражённым? Мы впились друг в друга острыми взглядами. Лера и Денис обеспокоенно смотрели друг на друга, словно молча переговариваясь. Антон внезапно перестал сжимать челюсти и замер, ожидая продолжения, но его не наступило, и мы неловко вернулись к еде. Наверное, своими ежедневными перепалками мы всех уже достали, но нам насрать. Для меня задеть Мишу – важный, крайне значимый момент. Если к концу дня я не увижу гордо выставленный средний палец, направленный в мою сторону, то день совершенно точно прошел зря. Спустя несколько минут снова раздался едкий голос Миши: – А тебе не кажется, что ты слишком активно работаешь ртом? – он вскинул одну бровь, глядя на меня. Я замираю, нахмурившись, и перестаю жевать свой ужин. Денис, что сидит рядом с ним по ту сторону стола, утыкается в карту и делает вид, что нас не существует. Я не задумываюсь о том, что это нездоровый признак. Мы просто этим удовлетворяем свои потребности, как вампиры. Только вместо крови – обозленные взгляды, ядом растекающиеся по нашим организмам. – Когда в следующий раз решишь эффектным поведением привлечь моё внимание, имей ввиду, что порой пара ласковых слов творят чудеса. – Тебе даже «пара ласковых» не поможет. Слова тоже как наркотик. Я усмехаюсь и мысленно отвешиваю себе подзатыльник, заставляя прийти в себя. – Пошёл ты нахер, Анисимов, – я не выдержала и первой засветила ему средний палец. Лера злобно косится на него: – Если хочешь, сходи нахер дважды. – Стерва, – запоздало добавляет Анисимов. – Мразь, – отвечаю и замечаю, как он тяжело дышит, как его лицо начинает идти красными пятнами от злости. С опозданием понимаю, что его всё же немного пошатывает. Похоже, он уже был готов броситься на меня, но Денис вовремя хватает друга за рукав свитшота и старается перевести тему: – Пошли на улице покурим. – Я не курю. – Мне похер. Идём. После их ухода на несколько минут повисла тишина. Я встала на ноги, вышла на хлипкий балкончик, распечатала новую пачку, наслаждаясь этим процессом и, приоткрыв окошко, закурила. Вдохнув горький, но такой нужный для организма в этот момент дым, я наслаждалась этими спокойными мгновениями. Потушила окурок о землю в цветочном горшке. От самого цветка всё равно ничего не осталось. Засмотрелась на горшок, оконную раму, выкрашенную белой краской и разводы на стекле. Опять эти ассоциации с детством, надо просто не думать об этом. И снова решила покуситься на запас сигарет. Послышался звук открывающейся двери, и Антон прошёл на балкон, остановившись рядом. Его длинные тёмные волосы привычно убраны в небрежную гульку на затылке, несколько прядей падают на лицо. – Можно? – он указал на сигарету в моей руке, и я кивнула, отдавая её. Он затянулся и сразу же зашёлся в приступе кашля, возвращая мне сигарету. – Блин, – пробормотал он. – Так ты вообще куришь? – уточнила я. – Или так, внезапный порыв? – Раньше курил, видимо, отвык. Он легонько улыбнулся и остался стоять рядом, больше не желая пробовать закурить. – Не кури, – дружелюбно посоветовала я, глядя на трассу и пытаясь не опускать взор вниз, где стоят Миша с Денисом и о чем-то оживлённо беседуют. – Лере не нравится запах табака. Он усмехнулся, посмотрел на меня и опёрся рукой об оконную раму. Рукав его кожаной куртки задрался, обнажая линии незамысловатой татуировки. – А что ещё ей не нравится? – Когда не отвечают на вопросы, – я пожала плечами и затянулась. – Проще сказать, что ей нравится. – Например? – Запах полевых цветов, интересные книги, лимонад со вкусом малины... Раньше она любила до ночи сидеть за компом и изучать что-то новое, а на фон ставила ролики «Утопии шоу». Антон прыснул в кулак. – «Утопия шоу», значит? Я согласно мычу, вновь затягиваюсь и выдыхаю дым в распахнутое окно. Нотки ели и сырости, витающих в воздухе, перебивает терпкий запах сигарет. – Можно задам вопрос? – когда окурок полетел на асфальт, спросила я и понадеялась, что горящий бычок упадёт Мише на голову. Антон кивает. – Почему ты так легко поехал с нами? В смысле, кроме друзей у тебя никого не было? – Да, – отвечает он, слегка щурится от дневного света, в голосе звучит горечь, и он поворачивается ко мне. – Я детдомовский. Захотелось протянуть «А-а-а... Понятно», но это прозвучало бы слишком... оскорбительно, что ли. У меня не было знакомых из детского дома, поэтому я не знала как реагировать, что не ушло от внимания Антона. – Не переживай, многие не находят, что на это ответить, – успокаивающе проговорил он. – А Лера что-то сказала? Он тихо рассмеялся. – Что раз уж у меня нет примера семьи, она мне его покажет сама. Я еле сдержалась, чтобы не засмеяться в ответ, но мои губы всё же тронула кривая ухмылка. – Она всегда берёт то, чего хочет. – Я это уже понял. – И ты не против? Мы снова столкнулись взглядами, и он серьёзно произнёс: – Пусть всё идёт своим чередом. Ещё несколько минут мы молча всматривались в хвойный лес по ту сторону трассы, а потом он сказал, что нужно перед отъездом проверить машину, и мы вместе вернулись в номер, где Лера собирала наши пожитки. Антон продублировал ей сказанное мне и ушёл. Мы остались наедине. – Ёб вашу мать, – простонала я, падая спиной на кровать, и упёрлась взглядом в белый потрескавшийся потолок. – Вообще ничего не говори, – со вздохом Лера плюхнулась рядом. Она вдруг резко изменилась в лице и повернулась ко мне. – Как тебе Антон? – Кажется, он смирился со своей участью. – Да, я такая, – довольно изрекла она и тоже начала рассматривать трещины в потолке. – Может, устроим Анисимову «тёмную»? Я и правда задумалась над её предложением, но вряд ли бы у нас это получилось. К тому же, получать потом от Дениса категорически не хотелось. – Лер, – опасливо позвала я, – он вчера человека убил. Она резко перестала наматывать на палец каштановую прядь, вскочила на кровати и вцепилась в меня глазами, в которых недоумение смешалось с испугом. – Ты серьезно сейчас? – Ты думаешь, я шучу? Я посмотрела на неё с укором. Внутри тревога скрутила внутренности, не давая сделать глубокий вдох. Способности на то, чтобы доказывать Лере свою правоту, у меня не было, и мы продолжали молча пялиться друг на друга. – Как это случилось? Я тяжело сглотнула, не в силах разорвать зрительный контакт. Только сейчас заметила, что у неё тушью подкрашены ресницы. Меня это слегка удивило, потому что она не красилась с самого начала эпидемии. – Мужик из лагеря хотел меня зарезать. В последний момент появился Миша и напал на него со спины с.. ножом или кинжалом, я не знаю. Потом он швырнул его в сторону и... всё. – Всё? – Да, Лер, всё! Он таращился на меня своими пустыми мёртвыми глазами и истекал кровью. Увидев, как я начинаю трястись всем телом, Лера с сожалением поджала губы и приобняла меня, намереваясь успокоить. – Ты же понимаешь, что нам всё равно придётся об этом говорить? – тихо спросила она, боясь ранить. – К сожалению, – вздыхаю я. Говорят, что друзей не выбирают, но что бы не случилось, мы с Лерой всегда выбирали друг друга.

∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°

От размышлений меня отвлек толчок в бок, – Лера привлекла моё внимание и кивнула на боковое окно. Мы въехали в город. Архитектура Уфы представляла собой смешение различных стилей, от старых исторических зданий до современной застройки, с характерными особенностями, отражающими богатую историю и культурное наследие региона. Я сонно смотрела в окно и поняла, что в городе мы определенно не одни. Изредка, но проезжали мимо нас по дорогам машины. На тротуарах иногда можно было уловить взглядом людей. – Похоже, все выжившие съехались в этот район, – озвучила свою догадку Лера. – Надеюсь, получится найти пустующую квартиру. И её надежды оправдались. На этот раз нам крупно повезло – мы отыскали брошенную двухкомнатую квартиру рядом с местом, где, по информации из блокнота, может находиться вакцина. Она была в невзрачной двухэтажной усадьбе, заброшенной ещё в прошлом столетии. Пока парни обыскивали её в поисках сыворотки, мы с Лерой немного обустроились в квартире и начали готовить обед. Без электричества конфорки на плите пришлось зажигать вручную спичками. – Вы че творите? – вылетает из рта Миши, когда они возвращаются ни с чем. Он уворачивается от моего колючего взгляда и смотрит совсем не по-дружески – настороженно, хмуро и разочарованно. Будто в один миг его лишили карманных денег и девичьего внимания. – Тихо, – Лера возмущенно выпучивает глаза, поворачиваясь к ним лицом. Град новостей от неё хлещет по щекам, и откровенно пугает парней. Что там дальше по велению судьбы? Природная катастрофа или конец света? Ах да, это уже было. Лера поведала, что пока я готовила, она игралась с рацией и с помощью кнопки для перехода в частотный режим, ей удалось вводить рандомные частоты и иногда подслушивать чужие разговоры в ещё не совсем покинутом городе. А потом мы услышали то, что ввело нас обеих в замешательство. Двое мужчин обсуждали вторую часть списка городов, где может быть вакцина. – Они устраивают ужин в мечети Ар-Рахим, – добавляет Лера. – Чтобы проанализировать список. Будет много народу, вместе с семьями соберутся выживышие учёные со всей страны. Миша резко поднимает голову. Каряя обреченность во взгляде больнее ножа режет. Денис выдерживает паузу – то ли в замешательстве, то ли из вежливости. – Это правда? – Антон прищуривается, будто не верит. У него задумчивые голубые глаза, налитые грустью и страхом. Страх оступиться, снова потерять близких. Потерять себя. Я краем глаза поглядываю на парней, подбирая нужные слова. – Надо наведаться туда. – Денис судорожно потирает затылок и чувствует, как Миша дышит в такт его словам. Слово – вдох. Пауза – выдох. Удары сердца можно безошибочно высчитать, если прислушаться. – Это опасно, – Миша не позволяет никому и слова вымолвить. – Но ты же знаешь, что мы поддержим любой твой выбор. Во всяком случае, смерть тоже приключение. – Завтра, – оповещает Лера. – Сначала ужин, потом собрание. В семь вечера. Надеюсь, вы сможете придумать разумный план. – Скорее всего, вход будет по пропускам, – снова заговорил Денис. – Здесь просто – подкараулим кого-нибудь, вырубим, заберем проходки. Далее. Идём я, Миша и Настя. Это не обсуждается. Ну вот. Он опять за своё. Я заметила, как у Миши задёргался глаз. Лера недовольно фыркнула. – Завтра днём прошвырнемся по магазинам, возьмём кое-что для связи и нульцевые шмотки. – Ладно, это лучше, чем ничего, – со вздохом согласился Антон. На том и решили.

∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°

Когда живёшь с кем-то, то всегда приходится идти на компромиссы, искать способы устроить свой быт с комфортом и в то же время не мешать другим. Что бывает непросто, так как некоторые привычки могут раздражать сожителя, пусть даже это всего-навсего вовремя не вымытая кружка. Но постепенно, день за днём, каждый присматривается друг к другу, и, скрепя сердцем, поступается привычным укладом. Начинает подстраиваться. Если, конечно, человек уважает тех, с кем он живёт, и готов работать над собой с целью уменьшить количество конфликтов, возникающих на пустом месте. Если же нет, то ругань по каждой мелочи, не устроившей одну из сторон, будет сопровождать их жизнь ежедневно. Сегодня ожидался насыщенный день, мы должны были отправиться по магазинам через пятнадцать минут, но, видимо, мне было не суждено тихо сидеть у окна оставшееся время. Всё началось с крика: – ЮРЧЕНКО, ЕЩЁ ШАГ, И Я ПРИБЬЮ ТЕБЯ! ТЫ ПОНЯЛ?! Что ж, вполне себе обычные будни одного из членов нашей команды. Денис, не смотря на всю свою выдержку и хладнокровность, стал часто выходить из себя. И все из-за сверхскоростного засранца, как Антона называет Миша. Антон резко застывает на месте в той позе, в которой его достиг крик. Выглядит это забавно, учитывая выражение его лица. Денис опускает голову и считает до десяти. Знал ведь, что ничем хорошим это не закончится. Но начиналось-то неплохо. – Нам пора ехать, где... – Куртка в коридоре, – слышится справа. Антон делал всё быстрее, чем Денис, ещё и успевал озвучивать. И что самое интересное – качественно. – Это касается задачи. Нам нужно... – ...Разделить обязанности. Антон невинно улыбается, а Денису приходится согласиться, подавив вздох. Конечно, здорово, когда за тебя заканчивают мысли и многие дела, но со временем это надоедает и начинает раздражать. – Мих, ты какого хрена опять всё разбросал? Ты должен был составить маршрут до торгового центра, где..? – перед его носом возникает рука с картой. Денис забирает её, смотря исподлобья. – ...Карта, спасибо. Как они и говорили, мы разделили обязанности. Прибыв в небольших размеров пустующуй торговый центр, я отправились за подходящей одеждой на ужин. Лера настояла, что стоит использовать официальный стиль. Мише и Денису нужны костюмы, потому они бродили в соседнем отделе. А вот Лере и Антону предстояло найти «кое-что для связи». На сборы и поиски ушло не больше часа, и когда парочка вернулась, Миша и Денис тоже подтянулись в тот отдел, где я находилась. – Выглядишь, как девчонка, – ухмыляется и комментирует Денис, едва завидев меня. В обычных обстоятельствах я ткнула бы его локтем, но в данный момент я смотрела на Мишу, и потому утратила дар речи. Что ещё важнее, он тоже, не отрываясь, смотрел на меня. Наверно, дело было в том, что я надела платье. Из чёрной ткани, что было для меня привычно. Пурпурный кулон с драконом свисал с шеи, а волосы оставила распущенными. И, без сомнения, выглядела я достаточно неплохо, однако лицо Миши ничего не выражало. Он просто смотрел на меня – и смотрел, и смотрел. Может, это само по себе говорило о его мнении. С одеждой парней всё обстояло куда проще. Чёрные брюки, белые рубашки. Денис сразу завязал галстук и надел пиджак, а Миша оставил его свисать на вороте, пиджак держал в руках. У них определённо есть вкус. Лера потащила нас в другую часть коридора, туда, где был отдел с косметикой. Пока Денис и Антон химичили с какими-то приборами из коробки, я вполне успела накраситься под пристальным присмотром Леры, чтобы выглядеть хоть немного постарше и кое-как привести волосы в порядок. Дело оставалось за малым. Антон и Денис, кстати говоря, сидели с нами, а вот Миша ушёл в туалет минут двадцать назад. Пока Лера причитала, какие именно туфли я должна надеть, Антон хотел сходить за Мишей, но тут вызвалась я и, пока никто не успел мне отказать, вышла в коридор. – Чертов галстук, – прорычал Анисимов и в очередной раз сорвал аксессуар со своей шеи. Большое зеркало в мужском туалете показывало его во весь рост, фигуру в темноте подсвечивал лежащий у раковин ручной фонарик. Красивый высокий парень с чуть смуглой кожей и темно-карими глазами не был похож на того Анисимова, которого привыкли видеть остальные. Этот был искренним и... обычным? – Помощь не нужна? Обернулся и посмотрел на меня, тихо появившуюся в помещении. – Ты чего здесь? Снова отвернулся, но в отражении увидел, как я приближаюсь. – Прячусь от Леры. Она планирует нацепить на меня каблуки, а я... – Забыла, как быть девчонкой? Я сама не заметила, как оказалась рядом. Молча встала на цыпочки, забрасывая ленту галстука на его шею. Прохладные пальцы при этом чуть коснулись кожи, и Миша вздрогнул. – Ладно тебе, Анисимов, я никому не скажу, что ты не умеешь завязывать галстук. Мой смешок прозвучал искренне, и он расслабился, позволяя мне справиться с раздражающим узлом. – Я умею, просто не люблю. Теперь я стояла лицом к зеркалу, завязывая Мише галстук, а тот – спиной. В зеркале я заметила, что мои ресницы слегка дрожали, а между бровей залегла чуть заметная складка. Неожиданно он поднял руку и коснулся моей переносицы большим пальцем, словно разглаживая. – Видел моё платье? – Видел. – Тебе понравилось? Он не ответил, и я решила воспринять это как «да». – Моя репутация окажется под угрозой, если я пойду в нём в мечеть? – Вся мечеть окажется под угрозой, – ответил он еле слышно. Я тихо выдохнула и подняла взгляд. Словно разряд электричества пронесся по венам, разгоняя кровь. Так волнительно было смотреть в его глаза. – Готово, – прошептала одними губами. Он кивнул, а я всё ещё не рисковала разорвать зрительный контакт. – Спасибо. Когда я развернулась и побрела к выходу, парень вдруг окликнул меня: – Эй, рыжая! Я повернула голову и вопросительно изогнула рыжие брови. – Что? – Послушай Леру, надень каблуки. Тень смущения плеснула алого на мои щеки. В тишине пустого торгового центра, где среди звуков слышны только наши голоса, да едва различимые завывания ветра, сквозившего через разбитое стекло, раздался металлический скрип. Я обернулась на источник шума. Может, показалось, и это ветер или само строение стало подавать первые признаки разрушения? Но нет. Металлическая дверь у стены рядом с кабинками наполовину приоткрылась. Фигура человека, скрытая в тени, возникла в проёме. Тонкая бледная рука показалась в луче света фонаря и ухватилась за стену. Чёрные ногти впились в твердое покрытие, отскребая краску. Человек облокачивался на дверь так, будто стоять ему стоило больших усилий. Ноги, обтянутые некогда белыми колготками, сделали несколько неуверенных шагов вперёд. Заражённый приобрел ясные очертания, и мы напряглись. Длинные волосы спутаны и частично отсутствовали на виске, обнажая тёмную кожу с сочившейся вязкой жидкостью. Челюсть опущена, рот – сплошная чёрная дыра. Сквозь порванную щёку видны зубы. Жёлтый платок, повязанный на шее, испачкан запёкшейся кровью. Голова заражённого повернулась, и я вздрогнула от ничего не выражающего взгляда побелевших глаз существа. Это была девушка. Наверняка красивая при жизни, сейчас она вызывала лишь отвращение и желание отвести взгляд, скрыться, чтобы не видеть того, что с ней стало. Дверь громко захлопнулась позади живого трупа. То, что заражённые научились их открывать, для меня стало новостью. – Охренеть, – выдохнула я. Рука переместилась на рукоять скрытого в небольших набедренных ножнах кинжала – мой пистолет остался в том лагере, а таскаться везде со снайперской винтовкой на плече не представлялось возможным. Заражённый застыл. В мёртвых глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание, словно тот понял, что перед ним находятся живые существа. Тело девушки напряглось, руки с оголенной местами плотью задрожали. Обутые в одну туфлю ноги подогнулись, находя более устойчивое положение, будто она собиралась сорваться с места или прыгнуть, но на деле, атаковать она не спешила. Всё так же смотрела немигающим взглядом, бросающим в дрожь. Изо рта закапала чёрная жижа, заливая жёлтый шейный платок. Из горла вырвалось сдавленное хрипение. – Что, не выглядим достаточно аппетитными? Я стою к Мише спиной, но чувствую, что он ухмыляется. До ушей доносится еле уловимый шорох, а после раздается выстрел. От неожиданности я дернулась в сторону и зажала уши руками. Заражённый упал замертво – пуля попала прямо в глаз, оставив от того кроваво-гнойное месиво. Где он научился так стрелять? Мы с Антоном не единственные, кого Денис учил стрельбе? Спрашивать было не вовремя. – Молодец, – отрешённо проговорила я, всё ещё не придя в себя до конца и пялясь на дымящуюся рану на лице отвратительного существа. – Ты отстрелил ей глаз. Будет, чем хвастаться перед Денисом. – Я так и планировал, – отозвался Миша. Раздался нечеловеческий пронзительный крик, что заглушил всё вокруг, за ним последовали выстрелы. Мы переглянулись, и я вздрогнула, когда высокая фигура показалась из-за двери. Слух не пришёл в норму, и движение было неожиданностью. Вошедший Денис пару секунд стоял неподвижно, наблюдал, как под ногами растекается кровавая лужа, а мертвец больше не подает признаков жизни. По одному выражению лица можно было сказать, что сейчас из его рта польются только маты. – Кто её захуярил? Вы, блять, в курсе, что сейчас на звук сюда сбегутся все заражённые, находящиеся в здании? – Дэн, ну откуда я мог знать? – беспечно вопросил Миша. Мы оставались стоять неподвижно. – Не думаю, что их здесь много. Антон вообще изначально сказал, что здесь нет никого. – Тебе ничего знать и не требовалось. Надо было просто валить её потише и всё, – он чуть ли не кричал, если судить по тому, как раздувались его ноздри и изо рта разве что пена не шла. Но звук всё ещё доносился словно издалека, еле пробиваясь сквозь звон в ушах. В креплении на его поясе ожила рация. За треском и шипением послышался голос. – Денис, приём, – это была Лера. Денис достал рацию, нажал на кнопку. – Вы уже на улице? – Да, – её голос звучал недовольно. – По дороге никого не встретили. – А мы уже двоих замочили, – Денис покосился на Мишу. – Выбирайтесь оттуда. – Лады, – ответил тот немногословно и закрепил рацию обратно на пояс. – А ты чего застыла? – он кивнул на меня, уперев руки в бока. Никакой поддержки. Обидеться, что ли? Несколько часов спустя мы уже пересекали площадь перед мечетью, что выполнена в классическом исламском стиле с использованием местных мотивов в оформлении. Здание спланировано в виде огромного шатра с позолоченным стеклянным куполом, имеющим текстуру пчелиных сот, минареты символизируют собой наконечники копий или стрел, в дизайне использованы элементы башкирского орнамента. Быстро идти на каблуках по асфальту с замерзшими камнями нелегко. Миша взял меня под руку и, можно сказать, наполовину тащил за собой. Я внимательным взглядом следила за Денисом, заходившим внутрь первым. Я выдохнула. Если его пропустили по украденному пропуску, то и нас пустят. Внутренний интерьер роскошен – золото, словно кружевные стены, пышно украшенная резьбой кафедра, высокие арочные окна. Зал освещает множество свечей в канделябрах на стенах и столах, которые расположили вдоль стен. На них же находились какие-то закуски и бокалы с алкоголем. По крайней мере, я надеялась, что там есть алкоголь. Людей здесь непривычно много. На фоне оркестр играл приятную для ушей музыка. Кто-то разговаривал, кто-то танцевал, кто-то ел. Я задумалась, что вряд ли таким можно промышлять в мечети, и контраст между происходящим здесь и снаружи подкашивал ноги. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, перехватывая бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта. Я нервничаю так сильно, что меня мутит. Залпом выпиваю шампанское, ставлю бокал на стол и через миниатюрный наушник-гарнитуру в левом ухе слышу, как Денис с кем-то беседует. – Ладно, рыжая, уговорила, я с тобой потанцую. Я не успела даже рта раскрыть, когда пальцы сдавили мой локоть и вытянули на середину зала. Мои ресницы дрожат, а пальцы, которые он сжимает, холодные, словно лед. Я уставилась на Мишу. – Я уже три минуты жду. Ты начнешь двигаться или как? В моем горле скапливаются слова, которые хочется сказать. Например, о том, что он идиот, если смеет вообще ко мне прикасаться. Или о том, что ему следует надеть мешок на голову, а не ходить так, будто он имеет право быть красивым. Он смотрит на наши соприкасающиеся ладони, нервно облизывает сухие губы. Поднимает взгляд. Он закапывает меня. Каждый раз, когда он смотрит на меня, я чувствую себя по подбородок зарытой в землю. Ещё один взгляд – он добавит пару горсточек, потом притопчет, чтобы я не смогла даже попытаться выбраться. И всё. Смерть. Не от вируса, не от аварии во время поездки. От его взгляда. Мои губы трогает улыбка: – Нет. Миша кривится и... сжимает мои пальцы сильнее. Уже не держит – давит. Так, чтобы поняла. Я морщусь, но продолжаю смотреть на него с торжеством в глазах. Надавливает сильнее, до хруста пальцев, а потом дергает на себя так, чтобы впечаталась в грудь, чтобы самодовольная улыбка соскользнула с губ, сменяясь стиснутыми от боли зубами. – Анисимов, ты в себе? Не собираюсь я с тобой танцевать. Сопротивляться поздно и бессмысленно – он уже кружил меня в танце, умело обходя другие пары и сжимая тонкую талию самой собственнической на свете хваткой. – Нет? А разве ты уже это не делаешь? Он был как минимум пьян и кривил губы в ухмылке. А ещё очень глубоко и дерзко дышал мне прямо в ухо. – Ладно. Один танец. Мы замолчали, подстраиваясь под плавную мелодию. – Анисимов, ты – подлый самодовольный кретин, – прямо ему в подбородок, и он так близко, что я могу ощущать каждую мурашку, появляющуюся на его теле. Практически проглатывает мою фразу, наклоняясь максимально низко к моему лицу: – Не истери. Нас спалят. Ядом прямо в его губы: – Плевать я на это хотела. Он смеётся: – Будет весело, если я тебе сейчас руку сломаю, да? – Ты не... Давит ещё сильнее, вкладывая в прикосновение всю злость. Я издаю писк, а потом жмурюсь, и едва заметные прозрачные капельки в уголках моих глаз – его проклятье. Я чувствую себя так, словно меня только что пропустили через мясорубку. А потом он ослабляет хватку, и я застываю в его руках. Вздыхаю как-то обречённо, опускаю голову и утыкаюсь лицом в его грудь. Чувствую, как ладонь Миши поглаживает мою талию, а я начинаю покачиваться в такт музыке, подстраиваясь под его движения. С ума можно сойти. Он продолжал улыбаться, как начищенная монета, а я старалась не вдыхать аромат его одеколона, который опутывал тело. Музыка стихла, и я сразу же отстранилась. Голова чуть плыла, а ноги совсем не слушались. – Черти, тут какой-то склад под кабинет оборудовали, – вдруг раздаётся голос Дениса в наушнике. – Здесь никого. Бумаги какие-то... Блокноты, карта. – Бери всё, что сможешь унести, – отвечаю я как можно тише. – И нужно уходить. – Ты иди, я встречу его, – заверил Миша, одаривая меня многозначительным взглядом. Стараясь выглядеть как можно менее обеспокоенной, я проталкивалась через толпу людей к выходу. Никогда бы не подумала, что захочу вернуться в брошенные магазины и на покинутые улицы. Денис вылетает в основной зал с таким лицом, будто увидел приведение. Отдает Мише рюкзак, я ускоряю шаг. Кто-то окрикивает их. Ну всё. Нам конец. Не задумываясь, мы бежим к выходу, расталкивая всех на своем пути, за нами вслед гонятся пятеро мужчин. На улице бегать на каблуках и при таком холоде было гораздо неудобнее, но задача усложнилась не только в этом. В нас начали стрелять. Антон и Лера уже ждали нас на парковке. Мы заваливаемся на задние сидения, и Юрченко давит по газам. Миша, сидящий между мной и Лерой, провёл ладонью по моей ноге. На платье осталась кровь.

∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°

– Пуля застряла внтури, – растерянно сказала я. – Доставай, – как само собой разумеющееся произнёс Денис. – Лучше не надо. – Надо. – Я не могу. – Можешь. – Я не буду. – Будешь! Разговор зашел в тупик. – Я попробую, – сдалась я. – Ладно? Я упала на колени перед Мишей, лежащим на кровати двухкомнатной квартиры, что мы заняли ещё вчера. Он бледный, но ещё живой, и губы дрожат, словно хотят что-то сказать. Я откупорила бутылку водки, подготовленную вместо спирта, и вылила почти половину содержимого на рану и свои руки; Миша заорал, заглушая тихий разговор Дениса и Антона за моей спиной. Я вколола ему анестетик, который подействует только через несколько минут, но медлить нельзя. Отодвигаю края раны одним пинцетом, вторым осторожно шарюсь внутри раны в поисках пули и, наконец, нахожу её. Пинцеты вместе с причиной ранения отлетают куда-то на пол, я принимаю из дрожащих рук Леры иголку с ниткой, снова всё обрабатываю и принимаюсь зашивать. – Помощь больше не нужна, можете идти, – механически говорю я под громкое шипение Миши. – Ты меня слышишь, Денис? Денис не слышит. Он лишь ошарашеннь смотрит на мои окровавленные руки, на запятнанную белую рубашку Миши и синее покрывало. Всё вокруг пропитано медной вязью и резким запахом спирта. – Мы соберём вещи, нужно уезжать, – говорит Антон, взяв под руку побледневшую от вида крови Леру, и ведёт её к выходу из комнаты, придерживая, чтобы не упала. – Рано или поздно нас найдут. Я закончила с зашиванием раны и наложила марлевую нашлепку, зафиксировав её пластырем, а после взглянула на Мишу: на его меловое лицо, покрасневшие глаза и вымученный вид. Безэмоциональный, угловатый весь. Снаружи дерзость, внутри – сплошная рана. Чуйка говорит: его бы обнять, выкормить, взлелеять. Только вряд ли подпустит хотя бы на шаг. По карманам стилеты, глаза острые, там и там – холодная сталь. Мне становится невыносимо больно, когда я осознаю, что он сейчас испытывает. Несмотря на действие анестетика, он всё ещё выглядел так, словно только что вылез из могилы, и кривится от боли каждый раз, стоило сделать глубокий вдох. – Он выживет? – голос Дениса ровный, но едва дрожит, если прислушаться. – Должен, – оцепеневшим голосом говорю я. От крови пахнет медью. От присевшего рядом Даниса – болью. Медной проволокой на шее, ножом в сердце, медным каскадом по лицу. – Хватит мысленно материть меня, – он коротко посмотрел на меня, а потом снова устремил взгляд на Мишу. Тот был очень бледным, но живым. Это не могло не радовать. – Ну что ты, я совсем не злюсь. – Сарказмом ты отпугиваешь людей, – ледяным тоном оповестил он. – Но ты почему-то до сих пор здесь. – Грубая девушка – одинокая девушка. – На то и расчёт. Я ушла в ванную смыть кровь. Включила холодную воду на полную мощность и опустила голову под струи перед тем, как посмотреть в зеркало. Я ни чуть не удивилась своему внешнему виду: зелёные радужки, потерявшие яркость, окружали красные змейки на белых участках, волосы взъерошены и торчат в разные стороны, некоторые прядки мокрые. Холодные водяные дорожки тянулись от подбородка до шеи и забирлись под ворот платья. Я оперлась ладонями о край раковины и пыталась разглядеть в зеркале что-то кроме бледной кожи и крови, но взгляд возвращался к зелёным глазам в отражении. Они будто выцвели. Словно я долго-долго стояла под дождём, запрокинув голову в плачущее небо. Смотрела, не моргая, пока вода не вымыла из радужки большую часть цвета вместе с болью. С той самой, что травила день ото дня, убивала медленно. В глазах резко потемнело. Я дрожу. Замираю на пару секунд, прислушиваюсь к собственным чувствам, и осознание бьёт по голове мощным толчком – я действительно содрогаюсь всем телом. Прячу ослабевшие пальцы в прядях волос и закрываю глаза, чуть сильнее сжимая корни волос стараясь привести себя в чувства. Дыши, Настя, дыши. Несколько глубоких вдохов, чтобы привести мысли в порядок, выгнать сквозняком эти странно-болезненные недомыслии, предчувствия. В голове плывёт и пульсирует, пока я судорожно стираю с рук кровь Миши. Я обречённо выдыхаю и решаюсь выйти из ванной. Спустя несколько минут Денис покинул комнату, и мы с Мишей остались вдвоем. Какое-то время мы сидели молча. Казалось, он уже заснул, но вдруг он потянулся к карману испачканных в крови брюк и что-то оттуда вытащил. – Это тебе, – он протянул мне пару тактических перчаток без пальцев. У него глаза потерянные-потерянные, кромка по краю радужки крошится песком и пылью. У него в глазах надежда – и ничего от ублюдка-Анисимова. Только сломанный мальчик, что за реальность держится крепко-крепко. – Нашёл в спортивном магазине. Поможет для стрельбы из снайперки. Я подняла руку, чтобы забрать неожиданный, но такой приятный подарок, но на полпути замерла и внезапно, даже для самой себя, выпалила: – Поможешь примерить? Повисло молчание, и я начала корить себя за случайно оброненную фразу. Ну в самом деле, о чём я думаю? Я не маленький беспомощный ребёнок. Но Миша, к моему удивлению, не проронил ни слова, а положил одну из перчаток на свои колени, осторожно, даже неуверенно коснулся пальцами моей руки и начал надевать вторую. Я с замиранием смотрела, как его пальцы касаются кожи, скользят по светлой поверхности. Мне хочется коснуться, провести подушечками по его новообретенным шрамам на руках. Там и порезы, и ожоги, и что-то, похожее на грубые мозоли, какие бывают у трудящихся на тяжелой работе людей. Моя ладонь, в сравнении с его, выглядит маленькой и хрупкой. А зная, какая сила скрыта в нём, я была уверена – он может просто сжать руку и легко сломать её. Но глядя на то, как бережно он касался проскользнувших в открытую перчатку тонких пальцев, как аккуратно придерживал за запястье, я со всей отчётливостью понимала – сейчас он боится сделать мне больно. Потому что запястья всё ещё носят фиолетовые синяки, сделанные этими же пальцами, что сейчас так заботливо проводят по узкой ладони. И в какой-то момент мне захотелось сказать, что я не хрустальная, что не нужно трястись надо мной, как над карточным домиком, готовым рухнуть от малейшего дуновения ветра. И что мою руку, пусть и маленькую в сравнении с его, пусть и с более хрупкими костями, но её можно обхватить увереннее, и сжать так, чтобы между ними не осталось даже частиц воздуха, а только плотно прижатые друг к другу, сплетающиеся пальцы. Он замер. Молчит. Оторопело смотрит, как я обхватила тонкими пальцами его. Даёт перевернуть свою руку ладонью вверх. Она касается другой рукой середины его раскрытой ладони, там, где должна проходить линия жизни. Меня опаляет лишь его взгляд – кофейного цвета радужка и чёрный зрачок, который беспокойно перебегает от моего лица до наших переплетенных пальцев. И от этих глаз, от того, что в них таится, мне становится жарко, и я поспешно отпускаю его руку. Но его пальцы касаются уже другой руки в намерении надеть вторую перчатку, а я пытаюсь скрыть откуда-то взявшуюся дрожь. Я поблагодарила за подарок, радуясь тому, что Миша и слова не сказал о моей заинтересованности его руками. Мне отчаянно хотелось слушать его хриплый голос, ловить подобие жизни, пробовать на вкус и от наслаждения прикрывать глаза. И всем телом жаться к нему, чувствуя стальные объятия. Без фальши, содрав с себя вместе с мясом прибитую ржавыми гвоздями театральную маску, протяжно выстанывать знакомое имя в потолок, выпуская наружу свой грех. Я смотрела на чёрные перчатки, надетые на подрагивающие руки, и боролась с желанием вытянуть ноги так, чтобы коснуться его.