Шанс на выживание.

Челябинская область, Заречье

05.11.2018

Утро встретило напоминанием, что не важно, сколько стоит бутылка вина – если выпить более, чем половину, то похмелье будет мучить одинаково. При мысли о том, что предстоит выбраться из спальника, хотелось закутаться с головой и проваляться как минимум до вечера. Я пыталась подремать хотя бы ещё немного, пока не услышала сдавленный вскрик и последовавший за ним тихий поток мата. Нехотя разлепив глаза, я натолкнулась на сидящего у стены Антона. В одной руке он держал нож, а пальцами второй трогал губы. – Ты чё орёшь? – сонно спрашиваю я, садясь в спальнике. Молния разъехалась с противным звуком, стоило мне потянуть за «собачку». Антон поднял на меня глаза: – Я язык порезал... – Как? – Решил облизнуть нож, там были остатки шоколадной пасты, которую я мазал на хлеб, – так же тихо говоря, чтобы не разбудить остальных, он протянул мне один из кусков. Я с благодарностью приняла его и принялась уминать. Антон продолжал: – Я думал, нож тупой. – А оказалось, что тупой ты. Разделавшись с быстрым завтраком и достав из рюкзака бутылку воды, я уставилась в оконный проём. Небо заволокло тяжелыми тучами, и казалось, в любой момент мог пойти дождь. Хмурый утренний свет скользнул по чёрным волосам и коснулся лица безмятежно спящего Миши. Стала отчётливее видна зажившая рана на ключице – та, что осталась после происшествия в школе. Во время сна толстовка сместилась и открыла взору плечо. Оно призывно манило коснуться голой кожи. Конечно, я этого не сделаю. Сидела только, слушала ровное дыхание, шелест спальников и свист ветра за окном. Всматривалась в ставшие милыми сердцу черты лица Миши. Он смешно морщил нос во сне, кончик периодически подрагивал, а ноздри широко раздувались, будто он старался втянуть как можно больше воздуха за раз. Хмурые складки меж бровей делали его чуть старше и серьёзнее. Временами я забывалась, и мне начинало казаться, что Миша испытывает ко мне то же всепоглощающее чувство, что и я к нему. Бред, конечно, но порой было приятно обмануться и представить, что так оно и было. Наверное, стоит радоваться уже тому, что он вообще обращает на меня внимание. Я покачала головой. Мечты, мечты. Стоит радоваться уже тому, что мы пока ещё живы. Расслабиться получалось лишь отчасти. Лучше наблюдать и впитывать его образ, чтобы потом было, что вспомнить. Вновь потянувшись к рюкзаку, я достала альбом и первый попавшийся в руку карандаш. Стоит сделать набросок, чтобы не упустить ни одной детали, а потом уже в свободное время закончить рисунок. Антон периодически косил на меня глазами, но ничего не говорил. Это только кажется, что впереди бесчисленное количество моментов, когда я могу вот так, не таясь, рисовать Мишу. Буквально в следующее мгновение всё может закончиться. Уверенность в том, что беда не сунется в наш «уютный» мирок – иллюзия. Мы балансируем на хрупкой конструкции, готовой рассыпаться в мгновение ока и уронить нас на дно, в пучину мрака и отчаяния, в которой тонет весь мир. – Доброе утро. Я встрепенулась, карандаш оставил на бумаге размашистую линию, стоило мне услышать сиплый ото сна голос Леры. Серые глаза смотрели с тревогой. Сколько она уже наблюдает за мной и притаившимся под окном Антоном? Я совсем потерялась в мыслях, раз проморгала время её пробуждения. – Привет, – отозвалась я, повернула голову в сторону лежащей в своём спальнике подруги и поспешно убрала альбом в рюкзак. Судя по её опухшему лицу и тому, сколько воды она выпила залпом, состояние у неё было, как у меня. Антон любезно предложил ей бутерброд, но она отказалась. Прихватив с собой ещё немного воды, полотенца и зубные щётки, мы вдвоём вышли из квартиры. Минуя стены с потрескавшейся серой краской, Лера заговорила: – Если и дальше будем так транжирить воду, скоро нечем будет умываться. Придётся добывать её в реке и кипятить. – У нас на двоих за день два литра уходит, не считая готовку, – добавила я, глядя себе под ноги, чтобы на наступить на куски бетона, свалившиеся с потолка на ступени. – Но я бы не отказалась от горячей воды. Хоть голову помою. – Куда мы там дальше едем? – Лера придержала передо мной подъездную дверь, пропуская вперёд. Морозный утренний воздух наполнил лёгкие. Туман не давал разглядеть ничего дальше пяти метров. Мы направились к лавочке, где вчера вечером пили вино. – ЕКБ, – запоздало отвечаю я. – Там вроде церковь заброшенная. А что? – Надо попросить парней заехать к реке, набрать пару канистр воды, – она пожала плечами. – А пока могу дать тебе свой сухой шампунь. – Спасибо, было бы неплохо. На водные процедуры у нас ушло около пятнадцати минут, но мы не спешили уходить. Лера сидела на лавочке, наносила лёгкий макияж и постепенно опустошала остатки воды из бутылки. Я стояла рядом, курила и смотрела на туман, пока до нас не донёсся звук мотора. К нам приближается машина. – Твою мать. – я схватила Леру за руку, во вторую сгребла полотенце, футляр с зубной щеткой и потащила подругу ко входу в дом. До квартиры мы почти бежали, перепрыгивая ступени. Антон, уже заметивший неладное, аккуратно высунулся изо окна с бесполезным биноклем Дениса. Тело пробила дрожь, когда мой взгляд упал на сидящего у левой стены Мишу. Сначала он не сводил с меня глаз, но стоило нам столкнуться взглядами всего на секунду, он вдруг отвернулся. – Кто-то приближается, – испуганно сообщила Лера, глядя на Дениса, а потом в панике кинулась собирать вещи. – Тихо, – он поднёс палец к губам и прижался к стене, глядя, как под окном останавливается чёрный джип. – Ну всё, ребят, – хмыкнул Антон, выглядывая из-за подоконника. – Нам хана. – Запри дверь. – Денис указал мне на выход из комнаты. Я вылетела в коридор, кинулась к двери. Когда мы с Лерой вернулись, она заперла её на оба замка-задвижки, но на всякий случай я закрепила на ней короткую цепь, которая позволяет приоткрыть дверь, но ограничить доступ. Когда я вернулась в комнату, Денис озвучил решение – мы будем прыгать со второго этажа на дерево, пока незнакомцы будут ломиться в квартиру. Я закинула рюкзак на плечо и осторожно выглянула наружу. Джип и правда стоял под окнами, из него постепенно вышли трое мужчин в чёрных одеждах, в руках двоих из них было огнестрельное оружие. Наблюдая за тем, как они заходят в подъезд, Денис принялся открывать окно: – Надо прыгать. – Ты уверен в этом? – обеспокоенно спросила Лера, вставая по правую сторону от него. К груди она прижимала свой спальник, на плече болтался рюкзак. Вскоре все наши сумки полетели на землю. – Не совсем. – Хорошая речь, – отозвался Миша, отлипнув от стены, и двинулся в нашу сторону. Его ладонь прижата к ране под бинтами и толстовкой. – Мы, чёрт возьми, вдохновлены. – Тох, ты первый, – приказал Денис и снял автомат с предохранителя. Дело плохо. Он отошёл в сторону и остановился в дверном проёме, направив дуло на вход в квартиру. Без лишних вопросов Антон взобрался на подоконник, оттолкнулся и в прыжке долетел до ближайшего дуба. Руками и ногами он вцепился в ствол дерева, словно обезьяна, и протянул руку Лере. Ухватившись за его ладонь, она прыгнула и тут же оказалась в его объятиях. По широким ветвям они спустились на землю. Следующим был Миша – ему тяжелее всего из-за ранентя. Всего одно неудачное движение, и швы разойдутся, рана снова закровоточит. Он с лёгкостью залез на подоконник, сиганул вниз, ухватился за толстую ветку, удержался и опустился пониже, после чего Антон помог ему спуститься. Всё обошлось. За спиной загрохотали удары, дверь трещала под напором троих мужчин. Паника липким туманом обволакивала сознание, но необходимость действовать отрезвляла. Денис, не произнеся ни слова, указал мне дулом автомата на распахнутое окно. Идея казалась безумной, но альтернативой было попасть в руки тех, кто ломился в дверь, а это сулило гораздо худшие последствия. Взяв себя в руки, я принялась воплощать рискованный план. Взобралась на подоконник, усеянный стеклом, приметила ветку покрепче, потому что до ствола дерева я даже не допрыгну. К тому же, у меня нет своего Антона, который меня поймает. Задержав дыхание, я прыгнула. Руки в последний момент ухватись за толстую ветку, не давая упасть. Я покачнулась и переместилась поближе к стволу, опустилась на ветку ниже. Оставалось всего ничего, пока окоченевшие пальцы не соскользнули с коры. Я упала прямо под ноги Миши. – Аккуратней, – недовольно прошипел он. Антон подхватил меня под руки и резко поднял. – Как могу, – буркнула я и отряхнулась. Наши вещи хаотично валялись на земле. Мы принялись их подхватывать, чтобы запихнуть в машину. Денис закинул автомат за спину, поправил его ремень, за два прыжка на дереве спустился вниз и небрежно отряхнул ладони. – Давайте быстрее, – подначивал он, быстро открывая багажник. Я дёрнула за ручку заднюю дверь машины. Раздался разъяренный крик: – Куда собрались?! – Бежим, – Денис захлопнул багажник и взял автомат поудобнее. Антон попятился назад: – А машина? – Если поедем, шины прострелят, смысла нет, – протороторил в ответ он и щёлкнул предохранителем. – Бежим! Я быстро обогнула машину и ринулась вслед за остальными. Нас преследовали выстрелы, в спину прилетали злобные крики. Похоже, у ученых, которых мы украли списки, есть «крыша». И нихуевая такая, учитывая, что пока я бежала, минимум три раза почувствовала, как по икрам бьют куски сухой земли, в которую прилетают пули. Сердце бешено колотилось в груди, каждый выстрел заставлял вздрагивать. Дыхание становится неравномерным, а грудная клетка сжимается, будто в тиски. Тренировки Дениса не прошли зря – я бежала почти наравне с ним, в то время как Лера наступала нам на пятки, а Антон подгонял и придерживал Мишу. Мы разделились, нырнули по разным углам. Я бежала, пока не оказалась в безопасности, стук сердца не утих и дыхание не выровнялось. Передо мной предстал минимаркет, куда мы заходили с Денисом. Полностью обессилев, я ринулась к зданию в надежде на укрытие. Каково было моё удивление, когда оказалось, что я была не первой, кто сюда зашёл. Упираясь спиной о прилавок, за которым лежал труп заражённого, на полу сидел Миша. Прижатая к груди ладонь испачкана в крови. И, заметив чужое присутствие, он поднял на меня волчий взгляд. – Рыжая, – как будто даже не удивился моему появлению. – Помоги. – Рана открылась? Так глупо было спрашивать, зная, что сейчас происходит; зная, что он чувствует. А Миша лишь молча смотрел на меня, не понимая этой ненаигранной искренности в голосе. Хотелось разорвать его, приставить что-то острое к кадыку и наблюдать за искорками страха в ледяных глазах. Хотелось. Очень. Но, вопреки всему, задрав его чёрную толстовку вместе с футболкой, я сняла бинты и осмотрела рану. Кровь идёт, но не настолько сильно, чтобы начать переживать о кровопотере, швы тоже на месте, просто немного растянулись. Я стёрла кровь перекисью, что достала из рюкзака, обработала рану, подтянула швы и заклеила послеоперационным пластырем. Опустив толстовку, он касается моей испачканной в крови руки. Скользит легонько костяшкам, дальше по выпирающим линиям пястных костей, прослеживая складывающиеся из родинок узоры самыми кончиками, выжигая воздух из легких, пуская мурашки по венам. Заставляя чувствовать себя особенной. И только молча ловить это спокойствие. Ещё секунду. Минуту. Вечность. Дверь распахнулась. На пороге показался один из нападавших – мужчина за сорок с густой щетиной и залегшими под глазами морщинами. За считанное мгновение он оказался рядом. Я отпрянула, Миша попытался встать, но глухой удар ствола пистолета о его нос и последующее падение под прилавок уничтожили последнюю надежду на спасение. Миша потерял сознание. Тень незнакомца, высокая и угрожающая, нависала надо мной, как предвестник беды. В голове всплыл урок Антона – единственный, который он мне преподал. Пока мы с Денисом бегали, стреляли и отжимались, Юрченко с Лерой отрабатывали рукопашные приёмы. То, что я хотела сейчас сделать, был одним из них. Я схватила мужчину за запястье, ударила в сгиб логтя и резко потянула на себя, выдергивая из его рук пистолет. Хотела отбежать на пару метров, но незнакомец с силой схватил за волосы, и я вскрикнула, а он выхватил из моих рук пистолет. Не прокатило. – Какое же безумие вы учудили, детки. Какое же безумие, – с болезненным смешком повторяет он и, держа руку на моем горле, прижимает к старому грязному зеркалу. И то самое безумие, о котором он говорит, плещется на донышке его глаз. Он держит сильно, пережимая колотящуюся венку. У меня слёзы подсыхают в уголках глаз, и я вдруг понимаю, что понятия не имею, откуда они взялись. – Пусти, – вместо слов вылетает хрип, пальцы цепляются за мёртвую хватку на горле. Он хохочет хрипло, грубо, срываясь, и спрашивает уже серьёзнее: – Где списки? – Я не знаю... – Не ври мне! Резким движением прижимает мой висок к зеркалу, левой ладонью продолжает сжимать горло. Зеркало начинает трескаться и расползаться змейками, и я чувствую, как с виска по щеке течет кровь, тупая боль расходится по черепу. Он надавливает сильнее, зеркало трескается быстрее, а под кожу врезается всё больше стекла, и какие-то осколки падают на пол вместе с моей кровью. Жмурюсь, цепляюсь пальцами в деревянную раму и слушаю этот хруст до звона в ушах. Затем был удар. Прилетело куда-то в скулу, дыхание перехватило. Мужчина рычал, продолжая требовать списки, его глаза горели безумным огнем. Я молчала, стиснув зубы и чувствуя, как кровь стекает по подбородку. Знала, что если отдам их, то подпишу смертный приговор не только себе. Они стоили жизней, их содержания зависит судьба многих людей, так что их попадание в чужие руки обернется катастрофой. Особенно учитывая, что они принадлежали не учёным, разработавшим вирус, а бесстрашному человеку, спрятавшему вакцину. Они сами украли эти списки, они им не принадлежат. Потому я терпела, стиснув зубы и ощущая соленый привкус крови на губах. Его глаза, воспаленные яростью, прожигали насквозь. Я видела в них не только ненависть, но и страх, что я не сломаеюсь не отдам ему то, чего он так жаждал. Ещё удар. Темнота начала подкрадываться к краям сознания. Я боролась, цепляясь за жизнь, за надежду, что кто-то придет на помощь. Но вокруг была лишь тишина, нарушаемая лишь его хриплым дыханием и стуком моего сердца, отбивающего рваный ритм. Он бил меня методично и безжалостно, словно выбивая душу из тела. Губы и скулы разбиты, в глазах плескался страх, но я упорно молчала. Хватка ослабилась, и я сползла на пол, усеянный осколками, пытаясь заново собрать своё сознание. Когда он засмеялся, я нашла в себе силы и со всей дури пнула его в колено так, что незнакомец болезненно вскликнул и схватился за повреждённую коленную чашечку, чуть не рухнув на пол. Держась за раму, я поднялась на ноги. Миша всё ещё без сознания, пистолет в кобуре нападавшего. Воспользовавшись его замешательством, сжала руку в кулак и ударила его куда-то в бровь, но это не произвело особого эффекта – он схватил меня за запястье и, пригибая повреждённую ногу, рывком притянул меня к себе. – Что случилось, дорогуша? – он оскалился, обнажая ровный ряд зубов. – У тебя расстроенный вид. – Лак потрескался, когда по роже тебе врезала. Видишь? – я показала ему вытянутый средний палец. И не успела ничего понять, когда он в гневе схватил меня за грудки и с силой швырнул вперёд. Я чувствую, как под моим весом разбивается старое окно. Мир переворачивается, и секунду спустя спина ощутила резкую боль от удара о землю, усыпанную острыми осколками, от которых спасала плотная ткань парки. Холодный воздух обжёг лёгкие. Голова кружится, к горлу подступает тошнота. Падение лишило дара речи, оставив лишь оглушающий звон и вкус крови на губах. Резкая боль заставила застонать. Я попыталась подняться, но тело не слушалось. Лишь кончики пальцев ощущали холодный шершавый асфальт. В голове пульсировала одна мысль: что делать? Боль, словно яд, расползалось по венам, отравляя всё, что когда-то казалось важным. Я закрыла глаза, ожидая худшего, но тишина затягивалась, становясь невыносимой. И тогда раздался обеспокоенный голос: – Сивацкая! Это был Денис. Он стремительно приближался ко мне, на ходу закидывая ремень автомата на плечо, его лицо в крови. Я не даю ему себе помочь, лишь со страхом смотрю на дверь, ведущую в минимаркет. Он поменялся в лице, стянул оружие и тихо подошёл к ней. Того, что происходило дальше, я не видела, но слышала – сначала раздался глухой удар, а затем чье-то тело рухнуло на пол. Собрав последние силы, я перевернулась на живот и снова попыталась встать. Каждый вдох давался с трудом, движения отзывались болью, но я смогла подняться и дойти до стены магазина, чтобы опереться. Из разбитого окна показалась голова Дениса. – Ты в порядке? Сломала что-нибудь? Я перевела на него истощенный взгляд. – Вроде нет. Он потянулся к внутреннему карману куртки и бросил мне через раму пистолет. Еле стоя на ногах, я с божьей помощью поймала оружие и, прилипнув обратно к стене, прикрыла глаза. – Больше не забывай его, – Денис недовольно начал нравоучения. Его голос немного отдалился, похоже, он прошёл немного вглубь минимаркета. – Чтобы в такие ситуации не попадать. – Я бы всё равно в него не выстрелила, – прохрипела я. В глазах темнело, стоило их закрыть на пару секунд, как казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Запихнув пистолет в карман, я схватилась за оконную раму в том месте, где нет стекла, и сползла под окно. – Если не хочешь убивать человека, то стреляй ему в колено или плечо, – продолжал Денис. Его голос заглушал шуршание верёвки. Я села поудобнее прямо на земле и обхватила руками колени, но услышав его слова, сильно смутилась: – Что значит «если»? Он не ответил. Через какое-то время послышались лёгкие шлепки и бурчание Миши, и через несколько минут Денис вышел, придерживая Анисимова, чтобы тот не упал. – У вас обоих рожи в крови, – оповестил Денис, помогая ему сесть у стены неподалеку от меня, и посмотрел в мою сторону. – Я в курсе, спасибо, – отрешённо бросила я. Несколько мгновений мы молчали, каждый думал о своём, пока тишину не прервал треск рации. Денис снял устройство с ремня и уместил его в ладони. Раздался голос Леры: – Денис, приём. – Да, – зажав боковую кнопку, отозвался он. – У нас ЧП. – Что на этот раз? – Подробности при встрече. Я с Антоном. Мужик, который за нами гнался... всё. Я нахмурилась. Что значит «всё»? И где третий? Словно читая мои мысли, Денис ответил: – Значит, нам больше ничего не угрожает. Идите к машине. – Хорошо, – согласилась Лера и замолчала. Разговор окончен. – А этот чё? – я кивнула на разбитое окно. – Я его вырубил и связал, как того, что за мной бежал, – обыденно донес он и кинул взор на меня. – Вас обоих не дотащу, поэтому... – Я сам могу дойти, – резко возразил Миша. Кровь из раны больше не шла, зато она уже начала засыхать под его носом, губах и подбородке. Денис смерил его снисходительным взглядом и снова посмотрел на меня. – Поэтому я пошёл за машиной. Ждите здесь. Он махнул нам рукой, развернулся и в размеренном темпе побежал по дороге. Каменные пятиэтажные коробки с пустыми и разбитыми окнами хорошо вписывались в общее мрачное настроение, воцарившееся с момента его ухода. Свинцовое небо давило на город, вторя тяжести в груди. Я думала о том, стоило ли оно того. Не кража списков у разработчиков вируса, а вся эта поездка. Украденные нами бумаги лишь подтвердили существование вакцины, во что мы сначала не поверили, и каждый по-своему сомневался в этой поездке. И вот, мы здесь. Сидим на земле полуживые, переваривая произошедшее. Осознание, куда мы влезли, кувалдой долбило в ушибленный затылок. Когда мы найдём вакцину, сможем ли начать новую жизнь с тем, от кого сердце быстро-быстро, а коленки в дрожь? Это не должно было стать тем, чем стало, – каждая клеточка моего тела сходит с ума рядом с Мишей, нуждается в кровавых укусах на шее и таких обжигающе-властных прикосновениях. А он сидит, оперевшись спиной о шершавую стену минимаркета, и продолжает молчать. Иногда мне кажется, что он не знает, что такое любовь. Не знаком ни с одной из её причудливых букв, не знает ни одного из оттенков, не различает ни цвета, ни звука, ни запаха. Всё сливается в одно целое – серовато-чёрная дымка. Раздался хлопок, словно ветхая дверь за минимаркетом захлопнулась под натиском сквозняка. Мишу, казалось , это вовсе не волновало, и он бездумно смотрел вперёд. Я прислушалась. Ничего не происходило, пока меня не схватили за волосы и не начали затаскивать в магазин через окно. В нос ударил запах гнили, над ухом послышалось рычание. Заражённый. Холодок ужаса скользнул по спине. В голове – вакуум, оглушающая тишина, прерываемая лишь учащенным стуком моего сердца. Боль ушла на второй план. Выжить после избиения и сдохнуть от появившегося из ниоткуда заражённого звучит, как неудачная шутка. Только вот мой враг – не зомби, а неуверенность в собственной силе, боязнь нажать на спусковой крючок и выстрелить во что-то помимо мишени на дереве. Ведь так проще, чем постараться дать отпор. Нет. Хватит убегать. Пока опешевший Миша тянулся ко мне, чтобы схватить меня и не дать сожрать, моя рука нырнула в карман, рукоять уместилась в руке, большой палец снял оружие с предохранителя. Руки дрожали, страх сковывал движения, но сквозь пелену ужаса пробился росток хладнокровного расчета. Я завела дуло назад и, не оборачиваясь, несколько раз выстрелила. Громкие звуки разнеслись по округе, пугая птиц, воспаривших с деревьев. Больше не чувствуя хватки, я сползла обратно на землю под обеспокоенный взгляд замершего Миши. Пистолет подрагивал в трясущихся пальцах. Ледяной ветер пробирал до костей, вторя пустоте, что разрасталась в душе. Это был первый убитый мною заражённый. Не было триумфа и облегчения, лишь тошнотворное осознание свершившегося. Я убила. Пусть и неживое, пусть и чудовище, но я лишила его существования. Можно ли считать, что я убила человека? Наверное, нет. Это уже не живое существо, его организм охвачен вирусом, из-за чего он гниёт заживо. В нём не сохранилось ничего людского. Странное дело, но я и правда не чувствовала сожаления. Вероятно, ощущения вполне оправданы, ведь я не отнимала жизнь. Как можно лишить жизни то, что уже мертво? – Совсем рехнулась? – выпалил Миша, наконец, придя в себя. Я дернулась от того, с какой злостью он это произнёс. Какого чёрта он мной недоволен? Я же попала заражённому в голову! – А что мне было делать, если ты затупил? – спросила я ровным тоном. – А если бы промахнулась, а? Если бы он кинулся на тебя и укусил? Разорвал горло? Что тогда? – его глаза пылали гневом, но за показной злостью кроется беспокойство за мою жизнь. – Но я же попала! – так же, как и он, я повысила голос. Он замолчал и отвел взгляд. – Просто... постарайся больше не драться со взрослыми мужиками и зомбарями, а беги, – произнес он тихо, а потом снова посмотрел мне в глаза. – Но ты молодец. Всё моё раздражение и недовольство улетучились, как только мягкая улыбка осторожно коснулась его губ. К нам приближался гул мотора. Я, шатаясь, встала на ноги и заглянула внутрь минимаркета. Заражённый лежал прямо под окном на кафельном полу. Вернее, то, что от него осталось. Мерзкая пародия на жизнь, воплощение кошмаров, ожившая смерть. Этот мертвец не походил на того, что вчера напал на нас с Денисом. И к тому же, он не боялся дневного света, льющегося в магазин сквозь разбитое окно. Миша взял меня за плечо и потянул к машине, я послушно последовала за ним. Антона и Леры в салоне не было. Тошнота подкатывала к горлу. Перед глазами стояло расплывчатое изображение заражённого, его мутный взгляд, распластавшиеся руки. Он больше не причинит никому вреда. И, может быть, это и есть то, что отличает нас от них. Способность принимать трудные решения, защищать и бороться, даже если приходится переступать через себя. Совершенно новое чувство вспыхнуло внутри, обжигая страх и отвращение. И вдруг больше не больно, не страшно. Внезапно хватает сил. Что-то тёплое зарождается, тянется к свету, распускается по каждой трижды сломанной кости, расплывается и растёт. Живёт. Мы быстро вернулись обратно туда, где незнакомцы бросили свой джип. Лера и Антон уже ждали нас. Парень сидел на корточках, глядя в никуда, автомат лежит на земле в метре от него. Настороженная Лера стоит поодаль. Что-то не так. Миша и Денис вышли из машины, я же просто открыла окно, не в силах больше сделать и шага. На спине после столкновения с асфальтом наверняка останется гематома, и чтобы унять боль, придется использовать мазь. Что останется от моего лица после нескольких ударов, даже знать не хочется. Адреналин и шок отодвинули боль на второй план, но усталость во всю давала о себе знать. Лера осторожно и тихо сообщила о том, что после того, как они с Антоном разделились, на него напали. Чтобы выжить, пришлось стрелять. Да уж, теперь понятно, почему он такой загруженный, словно от прежнего Антона не осталось и следа. Он не реагировал ни на прикосновения Леры, ни на слова Дениса. Я с сожалением наблюдала, как они пытаются его поддержать и успокоить. В какой-то момент он резко поднялся на ноги и быстым шагом направился к подъезду, который до этого утра служил нашим укрытием. Миша остановил Дениса и заверил: – Я разберусь. А после скрылся за подъездной дверью вслед за потерянным Антоном. Сложно представить, что он сейчас чувствует. Лера нервно зажевала нижнюю губу. В отличие от нас, её кожа не была изранена. Она пострадала меньше всех, это не могло не радовать. Стоило парням уйти, как она кинулась ко мне с расспросами, что случилось с моим лицом, и мне пришлось ответить, упуская подробности о выбитом окне. Денис услужливо молчал и не вклинивался в диалог. Заверив, что мне не нужна помощь, я отправила Леру порыться в машине, оставленной незнакомцами.

∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°

Денис уже в который раз за последнее время закатывает глаза. Мы сидели на задних сидениях «Ниссана», в то время, как остальные разграбляли чужой джип. Антон и Миша быстро вернулись, и первый стал выглядеть немного лучше, чем до их разговора наедине, но он продолжал угрюмо молчать. – Эй, больно! – воскликнул парень, когда я провела ваткой с перекисью по царапине на его лбу. – Не ори, – пробормотала я, хмуря брови. – Я только что доставала стекло из своей головы и, знаешь, уже не прочь всадить его в тебя. – Ты грубая. – Денис запрокинул голову, чтобы мне было удобнее обработать ссадину на шее. – Я, кстати, убила того заражённого, которого ты вчера видел. Сама не ожидала, что получится, но сделала всё, как ты учил. – Рад, что тренировки прошли не зря. – Ага. Давай потом попробуем пострелять по движущимся целям? – Попросим Миху подкидывать в воздух тарелки? – он усмехнулся. – Что у вас там, к слову? Ну вот опять. После того неловкого разговора у машины, мы с Денисом больше не оставались наедине, если не считать совместные тренировки, во время которых мы говорили, в основном, только по делу. А теперь он опять задаёт вопросы, ответы на которые давать не хотелось. – Взаимный похуизм. – Так вот оно как. – Ага. Денис опустил голову и скептически посмотрел на то, как я убираю йод обратно в аптечку. – Дени-ис. – Что? – Как заражённый смог ходить по улице при дневном свете? Он задумался, покосившись на меня. И пока никто не узнал о нашем разговоре, быстро проговорил: – Не знаю, может, это какая-то мутация. Давай потом. – и вышел из машины, чтобы пересесть на водительское сиденье. Забросив какие-то сумки в багажник, Лера, Миша и Антон забрались в салон автомобиля. Подруга сразу же передала Денису какую-то синюю папку. – Что это? – спросил он, раскрывая папку. В ней покоилось несколько скрепленных степлером листов. – Пацаны какие-то, – указывая пальцем на самую первую фотографию и информацию рядом с ней, Денис повернулся назад. – Может, это те, на кого они охотятся помимо нас, – увлечённо предположила Лера, склонившись вперёд и опираясь локтями о колени, обтянутые серыми джинсами. Из высокого хвоста выбилос несколько каштановых прядей, что падали на лицо и скрывали от меня его выражение. – Или именно они на нас и охотятся, – с напряжением в голосе проговорил Миша, сидящий спереди. Минут двадцать назад Денис вправил ему нос, но стирать с лица кровь Анисимов начал только сейчас. – Тут рядом с каждой фоткой, кроме имени и возраста, есть графа «Уровень сложности курсов военной подготовки». – Денис пролистал несколько страниц, задумчиво вчитываясь, и снова открыл в самом начале. – Сначала идут те, кто состоит в прогрессивной группе, потом – кто прошёл базовый курс, и в конце – вводный. На убывание пошли. – И что это значит? – не совсем понимая, к чему он клонит, Лера задала вопрос, волнующий и меня. – А под этой графой, – продолжал Денис, – прописаны их роли в отряде. Снайперы, медики, рукопашники. А самый первый у них, походу, главный. Я придвинулась вперёд, чтобы рассмотреть фотографию. На ней молодой парень с рыжими, слегка вьющимися волосами, которые обрамляют худое лицо. Глаза тёмные, кожа светлая, с небольшим количеством веснушек на носу и щеках. – Настюх, не твой брат? – хмыкнул Денис, тыкая на фотографию. – Нахер пошел, – бросила я. – Роман Савельев, двадцать три года, – сощурившись, прочитала Лера и недоверчиво посмотрела на Дениса исподлобья. – Не слишком молодой для главного? – Да кто его знает, – отозвался тот. – Может, шантажировать их? – предложил Миша, провожая взглядом, как Денис кладёт бумаги себе на колени, и выбросил окровавленные салфетки в окно. – Ну, этими бумаженками. – Не будь дураком, – хмыкнула Лера, откидываясь на спинку сиденья. – У него это вошло в привычку, – тихо буркнула я. Денис тяжело вздохнул и захлопнул папку, после чего повернулся к Мише: – Ладно, куда там дальше? – Екатеринбург, – ответил Миша и развернул карту. – Часа за четыре доедем. – Класс, – кивнул Денис, поворачивая ключ в зажигании, – погнали.