Шанс на выживание.

Свердловская область, Екатеринбург

05.11.2018

Город встречал звенящей тишиной и брошенными на дороге машинами. Белокаменные здания высились на фоне свинцово-серого неба. Они словно молчаливые наблюдатели смотрели свысока своими глазами-окошками на решивших потревожить их уединение. Не покидало ощущение, что мы едем по кладбищу, где бетонные коробки служат братскими могилами для сотен горожан. Некогда дышащий жизнью город был ужасающе пуст. Как много людей не смогло вовремя выбраться из города, когда эпидемия охватила страну? Сколько остались в домах, забаррикадировались в квартирах, да так и не сумели прорваться сквозь наводнившие ночью улицы толпы оживших мертвецов? Сколько несчастных жителей осталось навечно лежать в стенах этих каменных гигантов? – До сих пор не могу к этому привыкнуть, – с замиранием сердца проговорила Лера, оглядывая пустые улицы через лобовое стекло. – Не могли же все просто умереть, – разговор поддержал Антон, сидящий слева от неё. – Я думаю, что в каждом городе есть что-то типа лагеря для выживших, и все сейчас там. Мы пока на такие места не натыкались, но военные что-то об этом говорили. – Вообще-то, нам об этом сказала полицейская в центре помощи, – бесстрастно поправила я, ведь до этого вклиниваться в диалог не планировала. Лера махнула на меня рукой: – Неважно. Для меня все представители власти на одно лицо. – Сомневаюсь, учитывая, как ты строила глазки одному из военных, – хмыкнул Миша. Не ожидая услышать его голос, я перевела взгляд на подголовник, за которым скрывался его затылок. – Я просто не хотела, чтобы нас загребли, – обиженно возразила она, придвигаясь вперёд. – Если вас хотели загрести, твои переглядки не помогли бы, – холодно сообщил Денис, рукой отодвигая Леру назад, чтобы не мешалась. – Будь я военным, на меня бы подействовало, – мягко улыбнувшись, успокаивающе проговорил Антон и посмотрел на неё. Уголки её губ плавно поползли вверх, недовольство сменилось благодарностью. – Никто и не сомневался, братан, – со смешком сказал Миша. Похоже, ему становится лучше. Денис припарковал машину возле бело-голубой заправки «Газпромнефть». Стёкла, заменяющие стены у главного входа, разбиты, прямо у колонок стоят брошенные машины. – Останавливаемся примерно на час. – он обернулся назад. – Тох, посмотри, что есть полезного в шиномонтажке. Он с готовностью кивнул и посмотрел на Леру, будто спрашивая, пойдёт ли она с ним, и она одобряюще улыбнулась. – Смотрите, там торговый центр. Денис перевёл взгляд на меня. – У нас всё есть. – Раз уж ты отказался останавливаться у реки, мне нужен сухой шампунь, – скрестив руки под грудью, я смотрела на него с вызовом. – Лериного нам на двоих не хватит. Он тяжело вздохнул, отвернулся от нас и сел ровнее. – Мих, сможешь машину заправить? – Да. – Точно? – Я не беспомощный, – едва сдерживая злость, выплюнул он. Денис поднял руки в строительном жесте и вышел из машины, я поторопилась за ним. – Не забудь взять то, что я просила! – напомнила Лера в догонку. – Да-да, милая, красную матовую помаду от «Chanel» я не забуду. Казалось, она смутилась, но потом едва заметно растянула губы в ухмылке и пожала плечами: – Я на это надеюсь. Проверив количество патронов в магазине пистолета, что дал мне Денис, я последовала за парнем. Хоть у меня и был выбор остаться на заправке, где, в лучшем случае, нам повстречается всего пара заражённых, я решилась отправиться за «девчачьими штучками». Пистолет за ремнём, Денис рядом и удача всё ещё с нами, несмотря на то, что пару раз судьба заводила в опасные для жизни ситуации. Но после первого убитого заражённого я чувствовала себя намного увереннее. Торговый комплекс выглядел меньше тех, что были в нашем родном городе. Судя по маленьким окошкам, здание построили давно – в таком угловатом стиле уже не проектируют. Мы прошли через разбитую стеклянную дверь и оказались в просторном зале. На удивление, внутри светло, и когда я подняла голову, то поняла причину. Потолок частично отсутствовал, верхние уровни сильно повреждены. На втором ярусе виднелся покореженный хвост вертолета. Он свисал с края и, казалось, был готов в любой момент рухнуть вниз, в атриум. По-видимому, вертолет проломил потолок и снёс опорные балки, из-за чего несколько этажей обрушилось. – «Летуаль» на втором этаже, – я кивнула в сторону застывшего эскалатора. – Надеюсь, там что-нибудь уцелело. Оставалось надеяться, что здание не решит рухнуть именно сегодня. Свисавшие с края глыбы цемента, державшиеся на тонких стержнях арматуры, доверия не внушали. Кто знает, насколько сильно повредил опоры влетевший в крышу вертолет? Пол второго этажа устилали мелкие обломки. С особой осторожностью приходилось обступать стекло, подошва ботинок могла не пережить встречи с осколками. Мы обошли по краю провал в полу, обогнули бетонную плиту, загородившую весь проход, и оказались в длинном тёмном коридоре. В углу что-то зашуршало. Я почувствовала, как стоящий рядом Денис снял автомат с предохранителя, и включила фонарик. Луч света выхватил две покореженные фигуры, пытающиеся скрыться во тьме. Денис хотел выстрелить, но вдруг передумал, всучил мне что-то в руки, выхватил из ледяных пальцев фонарик и принялся светом отгонять от нас заражённых. Я посмотрела на то, что он мне дал. Это был глушитель. Дрожащими пальцами я выудила пистолет и, сдерживая панику, прикрутила глушитель к дулу. Хотела отдать оружие Денису, но он едва слышно возразил: – Давай сама. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не кинуться прочь. Свет фонаря, который держал Денис, помогал выцепить из темноты изгибающиеся тела заражённых. Чёрт. Страшно. Утром у минимаркета мне лишь повезло, что я не растерялась, и пуля вошла прямо в голову зомби, а теперь что? Руки трясутся, заражённые изгибаются и пытаются уйти с линии атаки, Денис светит то на одного, то на другого. Палец привычно снимает оружие с предохранителя, я выставляю руки вперёд и пытаюсь прицелиться. Рассомахин перевёл свет фонаря на дальнего заражённого, издающего какое-то странное шипение. Глаза уже успели привыкнуть к темноте, поэтому я без промаха стреляю прямо в голову тому зомбарю, что хотел на нас кинуться, пока второй пытался спрятаться от света. Глушитель и вправду сделал выстрел более тихим, но мне было не до того, чтобы прислушиваться к звукам, которые заглушал белый шум в голове. Денис резко отвел свет фонаря в сторону, чтобы заражённый перестал метаться. Между нами не меньше двух метров, у меня есть немного времени, чтобы прицелиться. Указательный палец жмёт на спусковой крючок, плечи чувствуют отдачу, и пуля предательски врезается в горло зараженного, заставляя его немного отшатнуться. Брызнула чёрная жидкость, – пуля попала туда, где у людей находится артерия. Времени всё меньше, адреналин, пульсирующий в висках, притуплял страх, оставляя лишь холодную, расчетливую решимость. Я стреляю ещё раз. Пуля с хрустом врезается заражённому прямо в лоб, и он валится на пол к первому зомби. Я нервно сглотнула и опустила пистолет, глядя, как у него подергиваются пальцы. На всякий случай встала поближе к Денису. – Надо будет достать ПБ, – отрешённо смотря на расплоставшихся на кафеле заражённых, сказал Денис. – Что это? – на автомате спрашиваю я. Если честно, не интересно ни капли, и соображать тяжко. – Бесшумный пистолет, – ответил он. – Глушитель делает выстрел тише, но он не становится бесшумным. Если в соседних магазах есть заражённые, они нас услышали. – Тогда давай поторопимся. Мы нырнули в отдел с косметикой. Конечно, помимо сухого шампуня и помады для Леры я прихвачу побольше средств гигиены, ведь ещё ни в одном магазине, в которых мы побывали, не удалось обнаружить ни одной упаковки прокладок или хотя бы влажных салфеток. Пока я сновала по магазину, то и дело боязливо оглядываясь по сторонам, Денис закинул в свой рюкзак абсолютно все бритвенные станки и кассеты для них. Из-за спины я услышала треск рации и поспешила обогнуть стеллаж, чтобы в случае чего сразу скооперироваться с Рассомахиным и решить, что делать. – Дэн... – помехи усилились, но затем сигнал стал лучше, и голос Миши зазвучал чётче. – Дэн, приём. Ответьте. – Что случилось? – спросил тот взволновано. Я нервно вздохнула, надеясь, что во время нашего отсутствия на остальных не напали снова – такие мысли вызывали неконтролируемую дрожь. – К вам приближается группа выживших, они уже зашли в ТЦ. Выбирайтесь оттуда. Если бы не произошедшее сегодня утром, я бы обрадовалась этой новости. Денис был прав с самого начала – никому нельзя доверять. Мы уже несколько раз в этом убедились. Он выругался и кинул взгляд на выход из магазина. Я округлила глаза, а затем бросилась к ближайшему стенду с кремами. Если подумать, те люди, должно быть, тоже вооружены – с пустыми руками на вылазки никто не ходит. И если мы столкнемся с выжившими, которые окажутся адекватными людьми, а не бандитами или, того хуже, каннибалами – нам ничего не грозит. Мы поговорим о том, как же теперь тяжко жить в новом безумном мире, обсудим место, где пришлось поселиться группе, а затем разойдемся, оставив после встречи греющую душу надежду, что на развалинах прежней жизни когда-нибудь снова воцарится мир. Я нервно осмотрелась по сторонам, опасаясь, что кто-то уже целится в нас из-за укрытия. А потом раздался выстрел. От неожиданности я вздрогнула и инстинктивно пригнулась. – Стреляют в атриуме, – Денис высунул голову из-за стеллажа и глянул в сторону коридора. – Уходим. Выстрелы снова пронзили тишину. На этот раз это была целая автоматная очередь. Следуя за парнем, я двинулась в сторону упавшей плиты, частично загородившей проём. Как только мы очутились в центральном холле, к звукам стрельбы добавились выкрики людей и завывания заражённых. Денис жестом показал, что необходимо вести себя как можно тише и передвигаться низко к полу. На очередной хлопок, раздавшийся совсем неподалёку, я прижалась к стене. Оставалось надеяться, что удача не подведет, и мы не словим шальную пулю, как Миша. Мы пробирались по узкому коридору, разделявшему магазины с одеждой, когда Денис схватил меня за руку и резко дёрнул в за собой, увлекая внутрь бутика. Секунду спустя послышался топот нескольких пар ног. Трое людей забежали в соседний павильон. Затем, с той стороны, откуда они пришли, послышался рёв толпы заражённых. Звук становился громче. От жутких стонов по спине пробежали мурашки. Нужно прятаться вглубь магазина, но Денис не спешил двигаться. Он напряженно замер, рукой прижимая меня к стене и не давая пошевелиться. И вот, когда казалось, что зомби сейчас появятся прямо из-за угла, их завывания стали отдаляться и зазвучали со стороны помещения, в котором скрылись люди. Оттуда же стали доноситься ругань и крики. – Всё чисто, можем двигать. – Денис выбрался в коридор, я прошла следом. Раздалась ещё пара выстрелов, а затем стали слышны только звуки борьбы, будто кто-то стал драться с заражёнными врукопашную. Вслед за парнем я прокралась по коридору мимо бутика, куда забежали зомби. Старалась идти как можно тише, лишь бы только зараженные не обернулись на звук, но потом вздрогнула от женского вскрика и последовавшего за ним удара и кинула взгляд внутрь. Среди поваленных на пол стендов с одеждой мужчина размахивал топором, силясь отбиться от окруживших его заражённых, которых подсвечивал дергающийся луч фонарика, закреплённого на поясе. Рядом с ним стояла девушка. Бейсбольная бита в её руках со смачным хрустом встретилась с головой подобравшегося слишком близко мертвеца. Неужели, у них закончились патроны? Они же не смогут расправиться со всеми зараженными, их слишком много. Значит, они погибнут? Просто из-за неудачной вылазки за припасами? – Эй, – шёпотом позвала я и ухватила Дениса за руку, привлекая к себе внимание. – Мы им поможем? Он обернулся, напряжённо осмотрел меня сверху вниз, обдумывая мою просьбу, и вскоре язвительно спросил: – Хочешь сдохнуть? – Нет. – Тогда пошли отсюда. – он вновь потянул меня за собой. Резонно. Я поддалась и не стала спорить. К выходу из торгового центра мы бежали. На пути встретились всего пара заражённых, притаившихся в тёмных углах, но Денис быстро решал эту проблему, и мы двигались дальше, пока не вылетели из комплекса. «Ниссан» уже ждал нас у главного выхода. Только завидев нас, Антон выскочил из машины и, открыв передо мной заднюю дверь, залез следом. Мы двинулись с неприятным толчком, двигатель несколько мгновений издавал странные звуки. Тронулись с третьей передачи – похоже, Денис не уследил из-за ударившего в голову адреналина. Он выкрутил руль на резком повороте, покрышки оставили после себя чёрные полосы на асфальте. Мы стремительно удалялись от торгового центра, где сейчас толпа заражённых раздирает людей на мелкие куски. Почувствов себя в безопасности, в груди зародилось чувство стыда. Конечно, мы вдвоём вряд ли смогли бы расправиться с толпой заражённых, но от того легче не становилось. Мы сами в любой момент можем оказаться в подобной ситуации. Но то, что произошло сегодня утром, и выстрелы, произведенные мной в комплексе, давали блеклую надежду на то, что теперь меня не придётся никому спасать, и я справлюсь со всем сама. – Ты взяла? – тишину нарушила Лера. Горящими глазами она смотрела на рюкзак, который я прижимала к себе. – Ага, – раскрыв молнию, я отдала его Лере. Непродолжительное время она в нём рылась, словно искала что-то определенное, а потом выудила голубой тюбик крема, и её лицо озарилось улыбкой: – О, ты и этот крем нашла, – столкнувшись с моим скептическим взглядом, она добавила: – Для тебя, между прочим! Если не даёшь мне обработать раны, я хотя бы помогу тебе избавиться от шрамов. – Не думаю, что они бесследно исчезнут, – к собственному сожалению произнесла я. – Нет, но они будут не так заметны. Шрамы не украшают девушку. – Я бы поспорил. По началу я не поняла смысл фразы, но когда мозг обработал информацию и понял, кому принадлежит голос, я бросила хмурый взгляд на Мишу. И что он хочет этим сказать? В любом случае, никто ему не ответил. Все отвернулись к окнам, разглядывая очередной город, который нам пришлось посетить. Архитектура Екатеринбурга представляла собой сочетание исторических стилей и конструктивизма, характерной чертой которого является визуальная целостность образа здания. Мастерство проектировщиков тех времен заключается в том, что геометрическая сегментация не нарушается, а наоборот подчеркивает композиционную слитность. Мы долго плутали по улицам, пока Лера не заметила в одном из окон панельной «брежневки» женщину, что с интересом наблюдала за нами с пятого этажа. Стоило Денису нажать на тормоз, как женщина исчезла, оставив после себя лишь болтающуюся тюль. Пытаясь высмотреть выжившую, Лера вглядывалась вверх, не выходя из машины. – Может, остановимся здесь? Денис немного подумал, а после уточнил: – Почему? – судя по интонации, он был не против, а просто искренне недоумевал её выбору. – Мы же всегда проверяем подъезды на зараженных, – ответила она, устанавливая с парнем зрительный контакт. – Вдруг, там кто-то есть, и она не может выйти? Всё равно в конечном итоге мы выбираем первый попавшийся дом. Денис несколько долгих мгновений смотрел в её лицо и, наконец, согласился: – Ладно. Но если она тоже заражена, я ваши задницы спасать больше не буду. – Да когда такое было, – криво усмехнулся Миша и, потянувшись к дверной ручке, неспеша выбрался из машины. Мы последовали за ним. Пока Антон и Денис осматривали подъезд, мы выбирали, что забрать из машины в дом. Этот город опустел меньше двух недель назад, так что спать в спальниках и использовать походную плитку не придётся. Повезёт, если здесь, как в Уфе, будет работать водопровод. Парни вернулись через где-то через двадцать минут. Денис поведал, что если та женщина и не заражена, то точно напугана, потому как не стала открывать им дверь после непродолжительных попыток достучаться. Квартиру выбрали на девятом этаже из двенадцати лишь потому, что только она оказалась незаперта. Просторная, с двумя комнатами, высокими потолками и минималистичным ремонтом. Я хотела занять комнату с выходом на балкон, но оказалось, что с кухни ведёт широкая лоджия, где я смогу курить в любое время суток, не переживая, разбужу ли кого-нибудь своими ночными похождениями. После разбора вещей Денис засобирался на улицу, но зачем – не сказал. Упомянул лишь, что ему жизненно необходимо кое-что найти, чтобы завтра мы смогли добраться до церкви, где может находиться вакцина. Антон настоятельно порекомендовал Лере прогуляться вместе с ним и заверил, что справится с приготовлением ужина. Денис был не против, Лера, хоть и сомневалась, но пошла. Пожалуй, мне нужно узнать у Антона, в чем заключается его секрет, ведь Лаганова не слушает даже меня. А тут вот прислушалась и последовала за Рассомахиным, даже не спросила ничего, лишь обеспокоенно сверкнула серыми глазами. Когда дверь за ними захлопнулась, Антон ушёл в ванную, где, к сожалению, не течёт вода, и заперся. Я в очередной раз бережно обработала рану Миши и сменила повязку, а после сухого «Спасибо» он ушёл в одну из спален. Я осталась одна. Вокруг – тишина. Мир тонет во тьме и не согревающей душу белезне чужой кухни. Вспышки воспоминаний о дне, когда всё началось, не утихали ни на йоту, а физическая боль после утреннего происшествия заставляли морщиться и как можно меньше соприкасаться к чему-либо спиной. Боль ослепляла, душила, разливаясь во всем теле. Намереваясь начать приготовление ужина, я потянулась и случайно задела рукой стакан, забытый на столе прошлыми хозяевами. Он рушится прямо на кафельный пол, не встретив на пути ни одного препятствия. Как заговоренная. Какая, блять, жалость. Собирая осколки стекла, я думала о том, что совсем скоро Антон должен выйти из ванной, и ему нельзя видеть меня в пошатанном состоянии, хотя ему самому сейчас не лучше. Прикидывая, как собраться с мыслями, даже не заметила, как острое стекло порезало бледную кожу ладони, пока скидывала осколки в урну. На белоснежный кафель закапала кровь. Инстинктивно я вытянула руку, сжав её в кулак, и огляделась в поисках чего-то, что помогло бы остановить кровь, пока ею не запачкалось всё вокруг. На глаза попадались лишь куски марли на столешнице. Схватив её, я подошла к раковине чтобы смыть кровь. Вместе с водой из бутылки в водосток стекали и бесконечные мысли, разрывающие черепную коробку. Избиение мужиком и убийство заражённых отодвинулись на второй план, но с каждым разом поймать такое состояние становилось всё сложнее. Я так же пыталась сделать выводы с ясным умом, но стоило мне начать анализировать ситуацию, как голос разума тут же затихал, перебиваемый страхом. Наспех перевязав повреждённую ладонь бинтом, я подняла взгляд на тихо вошедшего Антона и замерла. На черно-синей рубашке в клетку расстегнуты две верхние пуговицы, из-за чего хорошо просматривались ключицы и сильная шея. Побледневшее ещё утром лицо не выражает ни единой эмоции, но круги под глазами и грустный взор выдавали его с потрохами. Я изначально не планировала ничего у него спрашивать, если бы не одно «но». – Где твои волосы? – представляя реакцию Леры, я всё же задала волнующий меня вопрос. Волосы Антона, что до этого висели ниже плеч, теперь были неаккуратно сострижены где-то под тройку, что сильно меняло его образ. Некогда жизнерадостный патлатый Юрченко теперь выглядел так, словно только что откинулся из тюрьмы. Даже татуировки, вылезающие из-под задранных до логтей рукавов рубашки, стали выглядеть светлее. – Отрезал, – помедлив несколько минут, ответил он и прошёл вглубь кухни. Я вздохнула, не зная, стоит ли лезть ему в душу, и выбрала альтернативный вариант – отшутиться. – Тебе идёт, но пожалуйста, попроси Леру их подровнять, а то ты как ёж. Брошенная не к месту фраза произвела нужный эффект – тонкие губы Антона изогнулись в слабой улыбке. Ну хоть что-то. Ужин приготовили быстро – решили не выпендриваться, как Лера, и сделать простые макароны с тушёнкой. Антон активно помогал мне, да так, словно это я была на подхвате. В процессе готовки перекинулись парой нейтральных фраз, и он даже рассказал, как в армии его научили готовить. Никогда не задумывалась о его возрасте, потому что казалось, что Антон был нашим ровесником. А теперь выясняется, что он точно совершеннолетний. Похоже, я только что узнала причину, по которой он не спешит с Лерой – вчерашняя семнадцатилетняя школьница для отношений вариант сомнительный. За время, что мы провели на кухне, Миша ни разу не вышел из комнаты, наверное, спал. Антон тоже не спешил покидать помещение – уселся на кожаный диван и задумчиво пил чай, иногда поглядывая на разошедшийся дождь. Назойливые капли монотонно постукивают в окна лоджии. Они открыты, отчего тюль приподнимается под легкими порывами ветра, и я приоткрыла балконную дверь, пропуская свежий воздух в квартиру. Во рту тает ложка шоколадной пасты, а пальцы крепко прижимают к себе пластмассовую баночку. Сидеть вот так на подоконнике и наблюдать за дождём – определенно самое то, что становится некой традицией. Конечно, не в те моменты, когда остальные бегают вокруг, орут и не дают расслабиться. – Как думаешь, будет ли мир, когда всё закончится? – Ты о чём? – роняю я. Коротко облизываю верхнюю губу, слизывая остатки сладкого. – Я о том, будем ли мы счастливы после всего? Антон определенно будет счастлив. С Лерой. Может, даже повезёт, и их ждёт слащавая старость в плетеных креслах-качалках у камина. Меня сейчас стошнит. Желудок вывернет на изнанку от безысходности. – Ты о том, будем ли мы способны на счастье после того, как этот ад закончится? – облизывая алюминий ложки, поднимаю взгляд из-под ресниц на Антона, тоскливо глядящего на белую кружку с чаем. – Когда-то же это закончится, так? – Вероятно. – Что бы ты сделала первым в том новом, лучшем мире? Я перевожу взгляд на соседние дома, которые были еле-еле видны за стеной ливня. Пожимаю плечами и ловлю себя на мысли, что первым, что я сделаю, это уеду ото всех куда подальше, от этого Анисимова, от которого пахнет чертовым снегом, и его ухмылки, от которой сердце разрывается. – Обожрусь мороженого. – А я бы в Москву уехал... – вздыхает он, и выпирающий кадык нервно дёргается. – Ты когда-нибудь там была? Я нет. Думаю, там красиво. Хочу туда на Новый Год. – Звучит, как план, но... вряд ли. – Вряд ли? – Если мы найдём вакцину до января, то многие захотят вернуться домой, – призналась я, откладывая банку в сторону. На её место тут же пришла пачка сигарет. – Вы так и не рассказали, откуда вы. Я искренне удивилась. Они с Лерой проводят немало времени наедине, я думала, что они говорили о прошлом, но слова Антона шли в разрез с моим предположением. Стоит выведать у Леры подробности их встреч, ибо я сомневаюсь, что в компании друг друга они молчат. – Из Нижнего Новгорода. – я закуриваю. Кручу в пальцах сигарету, затягиваюсь и медленно выпускаю сизое облачко дыма, неотрывно глядя в окно. – Я не про это, – его тон заставляет меня обернуться, и я тут же натыкаюсь на просящий взгляд серых глаз. – Расскажи, какой он. Я задумалась. Что он хочет знать? Правду, таящуюся на окраинах и дворах, или красивую картинку, разворачивающуюся лишь в центре? – Город стоит на слиянии Оки и Волги, – решаю начать с исторической справки. – Ока делит город на две части – верхнюю и нижнюю. Верхняя находится на холме, там же Кремль, Чкаловская лестница и прочие достопримечательности, спальные районы, – перечисляю небрежно и затягиваюсь, щурясь от едкого дыма. – На нижней части тоже красиво, пока не приезжаешь на Автозавод. – Я совсем забы-ыл, – почти испуганно, насколько позволяли усталость и шок, протянул Антон. – У вас же там «ГАЗовский» завод, где выпустили «Волгу»! – Да, – я не сдержала смешок. – Мы все жили неподалеку от него, в местном «гетто». – Это как? – недоумевал он. Хорошо заметно, как разговор помогал ему расслабиться. – Автозаводский район после распада СССР считался самым криминальным и опасным районом. Мама рассказывала, что вокруг валялись СПИДозные шприцы, по дворам частных домов нарики искали мак, а деду пришлось обделывать все стены гаража решёткой, чтобы не вломились. Конечно, в наше время, ещё до эпидемии, район стал практически таким же, как и остальные, не считая наглой гопоты. Но гопота есть везде, ведь так? – я коротко посмотрела на него, чтобы увидеть реакцию. Антон согласно закивал. – И хоть для многих Нижний – это лишь красивые закаты, живописный вид на слияние рек и пятисотлетний Кремль, для меня это хмурые хрущёвки, озёра, окружённые лесопарком, и дворы со старыми советскими качелями. – Ты любишь свой родной город, – озвучил Антон очевидную мысль. Во времена моей спокойной, размеренной жизни, я не задумывалась об этом. Тусклые виды приелись, стали частью меня, и убегать от них не приходило в голову. Сейчас же, по большей части, играло то, что я безмерно скучаю. Иногда хочется подорваться посреди ночи, угнать машину и вернуться домой. Туда, где ничего, кроме воспоминаний, больше ничего не осталось. – Пойду в ванную. – я поспешно потушила сигарету в импровизированной пепельнице из разрезанной металлической банки от энергетика, спрыгнула с подоконника и ушла, оставив Антона сидеть в одиночестве на холодной кухне. Заперев дверь, я оперлась ладонями о раковину и уставилась в зеркало, чтобы, наконец, увидеть свои раны. На левой брови и нижней губе пролегли глубокие царапины, после которых останутся шрамы. На скуле синяя гематома, на переносице небольшой синяк. Я посмотрела на свои волосы. Эпидемия вымыла все краски из мира, и я уже привыкла, что их цвет стал походить на жженую солому. Понимала ведь с самого начала, что так и будет. Счастливо и навсегда – слащавая тупость в романтических фильмах, моё избитое лицо тому яркий пример. Наверное, так бывает и в реальности, но только не в нашей жизни. Судьба неохотно делилась подарками и всегда была более благосклонна к другим. Латать свои раны, наверное, одно из немногих занятий, которые меня расслабляли. Царапины болезненно саднит, а кровь пенится, когда я лью перекись прямо на лицо. В белоснежную раковину капает кровь, смешиваясь с остатками случайно пролитой зелёнки. Бинты кончаются. Зелёнка тоже. Да и спиртовой перекиси осталось всего три флакона. Но у Миши, вроде, в запасе была бутылка водки. Раны снова щиплет, и некому подуть. Плечи вот-вот готовы расколоться, будто на них лежит неизмеримый груз. Живот крутит от голода, где-то внутри растекается тревога и желание не сдохнуть. Пальцы дрожат от усталости, и ватка просто падает в раковину в мешанину из крови, зелёнки, перекиси и запятнанных бинтов. Тяжело. Больно. Страшно. Я тихо всхлипываю, а мокрое лицо утыкается в ладони так естественно и привычно, словно каждый день реву, как ребёнок. Боже, как будто я вообще имею на это право. Плечи вздрагивали время от времени, а прозрачные слезинки, выскальзывая из покрасневших глаз, катились по коже. Кто-то повернул ручку, и дверь открылась. Я же её закрывала. – Уйди. Миша почти успевает развернуться и сбежать от меня прочь до того, как видит дрожащие плечи. И больше не может. Стоит в дверном проеме, смотрит на меня, такую уставшую, готовую вот-вот рассыпаться, но, конечно, не у него на глазах. – Плачешь. – Уйди же, – захлёбываюсь воздухом, кусаю отчаянно губы и замираю, прижимая ладони к глазам. – Оставь меня, господи. – Почему ты плачешь? Подходит на один шаг ближе. – Да уйди же ты... Меня колотит от одного его приближения. Эти несчастные четыре шага, что между нами, отделяют меня от истерики, от омерзительной паники, которую Миша точно не выдержит. Но идёт ещё на шаг ближе. Ко мне. – Почему? Только не смей. Не смей ему отвечать, потому что этот блядский дом точно съедет с оси, рассыпется, ляжет нам под ноги уродливой кучкой разбитых камней. Издаю громкий всхлип, от которого дрожат и колотятся стены. Миша сжимает пальцы в кулак, держа в рамках себя, того самого Анисимова, которому, в общем, до сраности плевать, почему я сижу в ванной и плачу. Страшно, надрывно. По-девчачьи так плачу, совершенно на себя не похожая, разбитая на мелкие щепки, что царапают ему ребра и плечи через три дурацких шага. – Не твоё дело. Свали. – Почему? – повторяет и приближается ещё на шаг. Ближе некуда. Хватит. Прекращай, Миш, здесь, потому что ближе никак, ближе просто нельзя, ближе не... Я всхлипываю снова, прижимая ладони ко рту. И Миша шагает, не думая. – Что ты... Не знает. Прижимает резко к себе, утыкаясь носом в макушку, и жадно вдыхает, глотает дрожь, вибрацию в плечах и лопатках. Я окончательно схожу с ума. Слетаю с обрыва, вылезаю из собственной тени, из рамок, с безопасных дорог, с освещенного – в темный проулок, который ведёт неизменно лишь к нему. Всё постоянно ведет к нему. Тянется, просит. Всё внутри к нему. Надо прекратить надрываться. Так ломаться у него на глазах и разрывать себя в щепки. Я тихну. Стою, не дыша через раз ему в центр грудины. Туда, где под свитшотом и кучей бинтов скрывается рана. – Я просто... Миша вздрагивает, касается невесомо губами волос и наверняка молится, чтобы я не заметила. – Что? – Я просто устала. Миша кивает зачем-то и сжимает бездумно пальцы на моих плечах. Раны начали болеть уже по-настоящему. По телу вместе с усталостью расползалось долгожданное чувство опустошённости, мрачные мысли больше не выворачивали душу наизнанку. Я вновь готова принять неизбежное и смириться с грядущим. Хлопнула входная дверь. Мы переглянулись, прислушиваясь к звукам, и поочередно вышли в коридор. Денис быстро сбросил с ног ботинки и отошёл в сторону, чтобы Лера зашла в квартиру, тихо прикрыв за собой дверь. Они оба промокли до нитки, холодные капли падали на бежевый линолеум. – Куда ездили? – мажу затуманенным от слёз взглядом по скрывающимся в спальне Мишей, а после перевожу взгляд на Леру. Она словно обесцветилась, вместо привычных пастельных – серый, вместо всего теперь – серый. Жизнь бледная-бледная, подобно синим линиям вен под тонкой кожей. Она устало прижимается плечом к стене и трясётся, мокрые волосы свисают сосульками. – Ты чего? – Заболела походу, – вместо неё отвечает Денис и, взяв Леру за плечи, передаёт её в мои руки. Я приложила ладонь к её лбу. Горячий. – Идём, – я увлекаю её за собой. – Дэн, принеси плед. – Ага. Переодевшись, Лера кутается в тёплый плед и устраивается поудобнее на кожаном диване. В полу-тьме она кажется совсем безобидной, от подрагивающих ресниц на мокрые щеки спадают тени. Серые глаза, некогда яркие, сейчас превратились в пасмурное небо, и на душе у неё была штормовая погода. Она лениво наблюдает за тем, как я зажигаю все конфорки, чтобы прогреть помещение и вскипятить воду в чайнике. – Сильно болит? – спрашивает Лера, когда я болезненно шиплю, и заходится в приступе кашля. – Нет. – А с рукой что? – Случайно порезалась, – отвечаю я и направляюсь к выходу из кухни. – Подожди, я сейчас. Вернулась практически сразу, с аптечкой в руках. Пока кипятится вода, я сунула Лере градусник и несколько таблеток – от сухого кашля, боли в горле и жаропонижающее. В благодарности уголки её губ дрогнули, напоминая слабую улыбку. Обычно она мило улыбается каждому, выполняет все дела по расписанию и читает книжки в глянцевых обложках, что именуются романами. Она сочетает несочетаемое, но на ней всё всегда смотрится как минимум мило, в нередких случаях – особенно красиво. Лера тоже не замечает, когда идея ехать с парнями приходит ей в голову. Не замечает, когда начинает медленно воплощать её в жизнь. Мы стремительно пытаемся вернуться к началу, но мы уже здесь, уже делаем. Она ничуть не боится, не вздрагивает и не пытается оправдаться. Она поднимает подбородок высоко и смотрит равнодушно. – У тебя глаза заплаканные, – произнесла она, пригладив пальцами плед на своих коленях. Свист вскипевшего чайника на мгновение заглушил бурлящую воду. Я засыпала в заварочный чайник зелёный чай, залила кипятком и со стуком поставила на стол. – Всё нормально. – взяв две тарелки, я отвернулась к кастрюле с макаронами, стоящей на столешнице. – Тебе нужно поесть. Лера вздыхает, глядя на тарелку с едой перед собой. В её взгляде бездна боли, что залегла под глаза и вылилась в морщинки, резко делая её старше. Перед тем, как взять ложку, она вернула мне градусник, показывающий тридцать восемь и три. – У-у-у, – протянула я, – ты и правда заболела. Словно в подтверждение моих слов, она громко чихнула, затем из-за стены послышалось глухое «Будь здорова». – Ешь давай, – я кивнула на тарелку, присаживаясь за стол сбоку от подруги. Она подняла голову. – Что? Не смотри на меня так. – Как «так»? – Будто меня ранили смертельно. О себе побольше думай. – Это ты слишком обо мне заботишься, – возразила Лера с едва скрытым недовольством. – Кто, если не я? – Могу сказать тебе то же самое. Мы слабо улыбнулись друг другу. – Сивацкая, ну ёб твою мать! – раздаётся по всей квартире, но никто даже бровью не повёл. Раздражённый Денис высунул голову из ванной. – Какого хрена ты опять свои окровавленные ошмётки оставила? – Отвали, – крикнула я в ответ. – Это никому не мешает. – Мне мешает. – Тебе всё всегда мешает, – закатив глаза, я посмотрела на Леру и с несвойственной для себя нежностью спросила: – Ты чего? – Хочу домой. Она замолкает, и первые слёзы катятся по её щекам. Пристально глядит своими большими глазами, безмолвно кричащими о том, что её душа прямо сейчас разбивается вдребезги, и кусочки этой души вытекают из глаз солеными каплями. Тяжесть, подобно свинцу повисла под потолком. Я тяну к ней руку. Лера перехватывает запястье, опускает её вниз и падает в мои объятия. Она тёплая-тёплая, только трещит по швам, боль скользит наждачкой по тонким венам жизни.  – Я так скучаю по родителям, – судорожно, шёпотом прямо в ухо. Всхлип. Вздох. Ещё один всхлип. Я глажу её по спине, положив подбородок на плечо, и еле держусь, чтобы не разрыдаться самой. Лера повторяет «Всё будет хорошо», и мне хочется верить. Но от чего-то я знаю, что из чёрного омута наших бед не вырваться, и ступаю прямо в центр, кружась в круговороте поражений. На дне оказывается действительно хорошо, один вальс заменяется другим, и черти перестают бить душу на осколки. Я сама становлюсь его частью, полностью потонув в своих бедах, и лишь тёплая ладонь Леры держит меня, не позволяя упасть ниже.