Шанс на выживание.

Свердловская область, Екатеринбург

06.11.2018

Я чувствовала – враг рядом. Дышал со мной одним воздухом, выжидая наилучшего момента для нападения. Притаился возле кровати, маскировал едва слышимые вдохи под мое дыхание. Биение сердца медленное, размеренное, как у спящего. Ублюдок не испытывал волнения. Наверняка думал, что оружие в руке послужит залогом успешного убийства спящей девчонки. Нет, так просто я не сдамся. Под подушкой – нож, пистолет под кроватью. Действуя осторожно, я пошарила рукой. Пусто. Придётся справляться своими силами. Заломлю ему руку, пока не почувствую, как кости под пальцами трескаются и распадаются на тысячи фрагментов. Он совершил ошибку, раз пришёл один. Его дружки наверняка сейчас скручивают парней в соседней комнате. Я перебью всех, кто вломился в квартиру, пока мы спали. И начну с ублюдка, пристроившегося на краю кровати. Рывок. Тело приняло вертикальное положение, одеяло комком полетело к ногам, рука метнулась к тонкой шее. Пальцы уже были готовы впиться в молочного цвета кожу, сжать резко, до хруста, но замерли в паре сантиметров до цели. Врага не было. На краю широкой кровати тихо сопела Лера. Мерно вздымалась прикрытая шёлковой пижамой грудь, подрагивали длинные ресницы; под тонкими, будто прозрачными, веками бегали зрачки. Она безмятежно спала, даже не зная, что я чуть не вцепилась ей в горло мёртвой хваткой. Холодок прошёл по шее, затем проник внутрь, прямо под кожу, сжав ледяной рукой лёгкие и сдавив горло так, что стало больно дышать. Блять. Мне срочно надо покурить. Кое-как скинув оцепенение, я неуклюже перекатилась на свою сторону кровати, опустила ноги на пол и встала. Помятая пачка и зажигалка нашлись в правом кармане джинс, валяющихся на кресле вместе с остальной одеждой. Я вытащила желаемое, занырнула в толстовку, кинула беглый взгляд на хмурющуюся во сне подругв, и, испытав желание как следует вмазать себе по лицу, поспешно выскользнула из комнаты и ушла на лоджию, забыв даже прикрыть за собой дверь. Чиркнула зажигалка, вспыхнул огонёк, над которым завис кончик сигареты. Пламя лизнуло бумагу, подожгло табак, когда я обхватила зубами фильтр и втянула дым в лёгкие. Выдохнула, пуская в ночь сизое густое облако. Сигарета подрагивала в трясущейся руке. Блять. Я провела ладонью по лицу, желая смыть мерзкое чувство чуть не свершенной непоправимой ошибки. Давно мне спросонья не мерещился кто-то. Ещё до эпидемии я периодически кидалась на каждого, кто подбирался к кровати. Наученная горьким опытом, мама с детства привыкла к моим закидонам, поэтому предпочитала швырнуть в меня чем-нибудь, а не подходить вплотную и будить. Да и в крайнем случае, она могла крепко взять меня за плечи и быстро привести в чувства. Лера же ничего даже понять бы не успела. Я вцепилась в деревянную раму и сделала глубокую затяжку. Забыла, что со мной такая херня бывает. Идиотка. Нужно было уйти спать на кухню. Хотя нет, я бы тогда беспокоилась, как там Лера одна. Моя задача – охранять её, уничтожать любого, кто представляет опасность. Защита от жестокости внешнего недружелюбного мира – то немногое, что я способна ей дать. Табак жёг лёгкие. Они молили вобрать свежего воздуха вместо дрянной отравы, которая клубилась в груди. Жаль, что сигареты не способны хотя бы ненадолго притупить удушающее чувство вины. Я кашлянула, выгоняя дым из лёгких. За вином в машину метнуться, что ли..? Я тряхнула головой. Нет. Мне следует вернуться в спальню и сделать вид, что ничего не было. И, конечно же, больше не засыпать. Лере знать о той дичи, что творится у меня в голове, не следует. Я выкинула окурок в окно. Красный огонёк стремительно отдалялся, пока не потух в луже. В итоге всё обернулось наилучшим образом, и я была бы вне себя от счастья, если б меня всё ещё не потряхивало от самого стрёмного в жизни пробуждения. После курения стало чуть легче. Стоило мне вернуться в комнату и, убрав вещи, расположиться в кресле, как раздался сонный голос Леры: – Почему не спишь? – она оторвала голову от подушки и приподнялась на локтях. Хмурая складка обосновалась между тонких бровей. Захотелось подойти и разгладить её пальцем. – Сколько времени? – Рано ещё, только светает. Спи. Ну вот, разбудила. Громко хлопнула дверью? Ёрзала в кресле? Чёртова мебель скрипит так, что беззвучно пошевелиться не выходит. – А ты почему не в кровати? – Пить ходила, – соврала без труда. Жизнь с матерью под одной крышей вынудила меня научиться сносно врать, иначе её удар хватил, если бы та узнала, как часто я без спроса покидала ночью дом. Однако лгать Лере отчего-то казалось неправильным. Но и говорить, что именно послужило причиной пробуждения, не хотелось. Испугается ведь. Я и сама сейчас себя побаивалась. – Врёшь, – обиженно бросила подруга. Вот ведь! Женская проницательность, не иначе. – Курила, да? – Курила. – я не стала отпираться, с сожалением думая, что, похоже, напускала в квартиру дыма от сигарет, раз она уловила запах. – Ну и чего в кресле сидишь? Иди сюда, – позвала она, приподнимая край одеяла. Мягкая улыбка легла на полные, чуть припухшие губы. – Тебе не понравится. – я снова поерзала в кресле. Хотелось, чтобы предмет мебели меня поглотил и сделал невидимым. Лера смотрела слишком пристально. – От меня куревом несёт так, что ты даже с кровати учуяла. Посижу тут. – Дурная ты, Насть, – бросила она и обезоруживающе улыбнулась. Вялые аргументы исчерпаны, да и противиться приглашению желания не было. Если не кривить душой, мне больше всего на свете хотелось залезть под одеяло, прижаться к чужому телу и хотя бы ненадолго почувствовать тепло. Но произойти этому было не суждено – дверь медленно, со скрипом открылась и из-за неё показалась коротко подстриженная голова Антона. Только завидев его, Лера нырнула под одеяло. Я вздохнула, глядя на парня в ответ. – Денис уже встал? Он кивнул. – Да. Тебя зовёт. Я недовольно промычала что-то нечленораздельное и вытащила себя из кресла. Похоже, пора ехать на поиски вакцины. Денис обнаружился в коридоре – Антон прошёл мимо него, лавируя в узком пространстве, и подошёл к двери ванной, но та не поддалась. Методом исключения можно сказать, что там заперся Миша. Ни чуть не разочарованный Антон пожал плечами и ушёл на кухню. Денис окинул насмешливым взглядом мои серые пижамные штаны с зайцами. – Я смотрю, ты на весенние цвета перешла. – Завали, Рассомахин. Чего надо? Воровато оглянувшись, он схватил меня за руку и затащил в комнату парней, плотно закрыв дверь. Я потерла ноющее запястье, как только он меня отпустил. – Мог бы просто попросить зайти, – обиженно сказала я. Денис обернулся и снова посмотрел на меня, а после заговорил в полтона: – Что там со вчерашним заражённым из минимаркета? Ты уверена, что это не тот, которого мы встретили в первый раз? Я изменилась в лице. – По твоему, что хуже – что один заражённый не умер от выстрела в голову, или что второй спокойно переносил дневной свет? Денис скривился. – Я серьезно тебя спрашиваю. – Я уверена, что это был другой заражённый, – заверила я. – Он зашёл, когда ты уехал, и схватил меня через разбитое окно. Если бы он был там и до этого, мы бы поняли это намного раньше. Он помолчал, что-то обдумывая, а потом снова спросил: – Значит, это его мы видели в городе? – Даже если нет, все равно ситуация дерьмовая. – на автомате закатываю глаза. – Получается, что информация из блокнота подходит не ко всем заражённым. Возможно, в его организме и правда произошла какая-то мутация, иначе я не могу объяснить отсутствие светобоязни. Ещё какое-то время Денис молча смотрел на меня, в зелёных глазах читалась озадаченность. Как только я подумала о том, что разговор окончен, он решил посветить меня в свои планы: – В церковь вдвоём поедем, – заметив моё непонимание, он добавил: – Миха ранен, Лерка болеет, так что Антон останется за ними приглядывать. Оставим им тачку на всякий случай, а сами на мотике поедем. На мотике, значит. Вот что они с Лерой вчера искали. А я-то думала, день будет скучным. – Завтракай и собирайся, – продолжал Денис. – Через полчаса выходим. А потом, когда мы возвращались к остальным реальность окунала меня в грязь, стоило Мише завидеть нас вместе. Судя по выражению его лица, он понял, что только что мы с Денисом были наедине. Только этого мне не хватало. Я поспешила поскорее оказаться на кухне под тяжёлым взглядом Миши. Он приходит через десять минут, когда я курю уже третью или четвёртую по счету сигарету, небрежно стряхивая пепел в обрезанную банку от энергетика. Пачка почти опустела, но я тянусь к ней снова и снова, удто без сигарет не смогу дышать, будто только они сейчас позволяют оставаться в сознании. Окинув присутствующих взглядом, Миша схватил со стола кружку с чаем и залпом его выпил. – Э, – возмущается Антон, – охренел, что ли? У меня пальцы так сильно дрожат от волнения, когда я затягиваюсь, а дым попадает в глаза, разъедает. – Да я проебался жестко, – оповестил Анисимов. Я поднимаю на него глаза, и мне хочется достать свое сердце и отдать, бросить ему под ноги. – Почему я не удивлена? – вскинув брови, я потянулась вперёд и потушила сигарету. – Ты же такой неосторожный. – я говорю спокойно, смотрю равнодушно, не дергаюсь, не моргаю. Я не делаю ничего, лишь смотрю, пытаясь проникнуть в чужое сознание. Мы играем в эту игру уже давно. Он опускает глаза и тихо усмехается, потом опять смотрит на меня. Его губы едва открываются, но слово бьет жертву по легким, лезет в мозг, отдает импульсы. – Куда уж мне. Для начала вырасти хотя бы на пару сантов, а там и поговорим. Стерва. Антон вздрогнул, когда по комнате разошелся звонкий звук удара. Миша ошарашенно коснулся своих губ и посмотрел на свои пальцы, на которых осталась кровь. Денис схватил со стола полотенце и бросил его в друга. – Не делай так больше, – пригрозил он, обращаясь ко мне. Я отрешенно смотрела на то, как от костяшек отодралась корочка запекшейся крови, из-под которой начала выступать кровь. – Никогда. Миша громко фырчит и пихает меня в плечо: – Ты ведь в курсе, что я перережу тебе горло, пока ты спишь? И всё снова по кругу. Снова продираться сквозь ненависть, терпеть презрение и ярость, что он сваливает на гудящую голову, снова выкручивать себя наизнанку, чтобы выискать хотя бы кроху былой прыти, былой гордости, что не даёт упасть на колени перед жестоким врагом, имя которого – четыре самых любимых буквы. Я усмехаюсь, а Денис укоризненно взглянул на него и зло произнес: – Ты когда-нибудь угомонишься? – Нет. – Я не собираюсь тебя просить. – Вот и правильно, я всё равно не поддамся. – А если дам взятку? – Я тебе не по карману. – А вымогательство? – У тебя ничего нет на меня. – Миха. – Что? Похоже, он откровенно недоумевал, почему Денис на моей стороне. Мысленно отвешиваю себе подзатыльник, заставляя отвернуться. – Хватит пиздить друг друга, – произнёс он, а после посмотрел на меня. – На улице тебя жду. Как только он ушел, Антон поднялся из-за стола и направился в сторону ванной. Я выскочила из кухни, как ошпаренная, закрылась в нашей с Лерой спальне и принялась собираться, пока она спала, укутавшись в одеяло с головой. Дело завершено, галочка поставлена напротив обязательного пункта, можно дальше заниматься привычными вещами. Например, можно думать о Мише, потому что это так же привычно, как и чистить зубы, но здесь появляется ощутимая загвоздка: я не хочу о нём думать. Всячески отгоняю от себя любые мысли, в которых отражается его дебильное имя, стараюсь загубить на корню теплое чувство в груди, заманивающее куда-то в пропасть. Я убедила себя, что раздражение в его глазах – достаточный результат. Что больше ничего не надо. Оказывается, внутри меня живёт и наполняется смыслом одна большая и опасная тайна: я всё ещё в него безумно влюблена. И от этого с каждым днем всё сложнее спрятаться, а сбежать и вовсе невозможно. Куда бежать от самой себя? Некуда. Как и от этого вездесущего Анисимова. – Собралась на свидание с Денисом? Я сжимаю пальцы в кулак и крепче сцепляю зубы настолько, что раздражение мгновенно отзывается дробью в висках. – Я задал вопрос. Выше вздергиваю подбородок, выхожу из комнаты и задерживаю дыхание, когда шагаю через дверной проем, где снова это ровное: – Оглохла? Ни за что, я не поддамся. Последний метр до входной двери, хватаю ручку и резко тяну на себя. Шаг за порог, и... Я охаю негромко, а перед глазами на сотую долю мгновения вспыхивают противные точки от боли, когда Миша цепляет за запястье и одним рывком втягивает меня обратно в квартиру. Раз – вертит вокруг оси, лицом к себе. Два – громко хлопает дверью за моей спиной. И три – упирается свободной ладонью в центр живота, больно вталкивает меня лопатками в стену. Вот так на счёте три я теряюсь в собственных выдохах и шкалящем пульсе. – А теперь начнем сначала, Сивацкая, – говорит тише, поднимая глаза. – С Денисом на свидание собираешься? Что-то щелкает у меня в голове, больно бьёт наотмашь по затылку, впивается шершавыми краями в загривок и взрывается яркой вспышкой в голове. – А тебе не всё равно, Анисимов? – он держит, продолжает упрямо держать руку на моем животе, когда от раздражения дрожь, словно вирус, растекается по всему телу. – Каждый день я слышу от тебя одни и те же слова – тебе плевать. А теперь отпусти меня, я опаздываю. Он медлит семь секунд. Смотрит на меня и вдруг растягивает губы в той самой усмешке, от которой у меня сдавливает глотку каждый чёртов раз. Нагибается, почти касается кончика моего носа своим и, наверняка, замечает в моих глазах отблески этих крошечных взрывов, что вспыхивают в моей голове. – А мне, – с нажимом начинает он, – всё равно. Ему все равно. Я ненавижу то, как толкаюсь к нему навстречу, как хватаю за ворот толстовки, тяну к себе и чувствую, как мучительно, сокрушающе медленно его ладонь скользит вверх по животу, к рёбрам. Как, чуть надавливая, он ведет большим пальцем по косточке лифа прямо под грудью. Я, наверное, медлю. Потому что он отпускает моё запястье и обхватывает пальцами шею, притягивая к себе. Каждый проклятый раз я клянусь себе, что это не повторится. А потом комната кружит перед глазами. Он чувствует, будто я вот-вот рухну на пол, и крепче прижимает к себе свободной рукой, что-то выдыхая мне в ухо. Что-то важное, я это знаю, что-то такое, о чём буду думать ещё много ночей, что-то жизненно важное, что я никак не могу осознать и услышать. Я не знаю, сколько стою вот так, вжимаясь в него всем телом, шумно вдыхая и касаясь губами кожи на его шее. Может, не больше пары секунд, а, может, прошла не одна сотня лет, и теперь я могу умереть в этот самый момент, чувствуя, как он гладит рукой мою спину. Я не знаю, сколько стою вот так. Знаю только, что простояла бы вечность. – Передавай привет Денису. Он отстраняется. – Зачем ты это делаешь? – Делаю что? Бьет наотмашь своими чёрными глазами, я прижимаю ладони к горящим щекам и дрожу под его взглядом, вспоминая, как всего пару минут назад умирала от его касаний губами к виску. – Ты ведь опаздываешь, – усмехается он, – и не забудь рассказать ему, от кого у тебя так коленки дрожат. – Ненавижу тебя. Расправляю плечи, кручусь на каблуках ботинок и хватаюсь ослабевшими пальцами за дверную ручку, когда он бьёт мне в спину негромким: – А мне все равно. Я вылетаю за порог. Девять пролётов вниз, подошва ботинок громко стучит по ступеням и, наконец, долгожданный свежий воздух. Утреннюю улицу окутывает тенистая прохлада. Утягивает в свои объятия едкий страх и одиночество, раздавливая на крупицы, и веет в лицо покоем, надеждой. Денис стоит прямо у подъезда, облокотившись спиной о чёрный мотоцикл марки «Сузуки», на плече болтается автомат. Завидев меня, он выкинул бычок от сигареты в сторону и отошёл от байка на шаг. – Садись. – он указал на наш сегодняшний транспорт. – Покажу, как им пользоваться. На всякий случай. – На какой такой случай? – с подозрением уточнила я, подходя ближе. Затаила дыхание, как перед прыжком в воду, но все-таки заставила себя положить ладони на рукоятки байка. Собралась с духом и перекинула ногу через сиденье. – На любой, – грозно ответил он и за мгновение оказался почти вплотную. – Стартер, – коротко пояснял Денис, щелкая соответствующими тумблерами. – Фара. «Драйв-нейтраль». Ехать-не ехать, если тебе так понятней. Сердце ухнуло вниз, когда я увидела перед собой кучу датчиков и переключателей. Справа красный, слева белые. Хромированные скобы ручного тормоза. Рассомахин незаметно повернул ключ, и приборная панель засияла, как новогодняя елка. – Всё остальное не трогай. Лучше вообще ничего не трогай. Подъехала, вот сюда ткнула – и ключ из замка. А ещё не забывай про стояночный тормоз, иначе моц сам себя угонит. Въезжаешь? Я не «въезжала». Все моё внимание было поглощено звуком двигателя. Его утробное урчание отзывалось снаружи сдержанной вибрацией. Попробуй с таким совладай... – Тахометр, одометр, спидометр, штучки-дрючки и прочие манатки, – не меняя тона, сострил парень и остановился, только когда я в ужасе на него уставилась. – Шучу, не напрягайся. Можешь не запоминать. И вообще, меньше слов – больше дела. Разгон – торможение. Давай. Ладони потные, сердце выпрыгивает из груди. Даже вздохнуть страшно. И кажется, что впереди – не дорога, а полоса препятствий. Нет домов, нет неба, нет ничего за пределами дороги. И зверь, только и ждущий, чтобы отомстить самозванке. Рывок. От неожиданности я сжала оба ручных тормоза сразу. Мотоцикл встал, как вкопанный. Чуть через голову не кувыркнулась. – Супер! – выкрикнул Денис. – Давай ещё раз, только аккуратнее. Теперь уже не рывок, а плавный широкий шаг. Порыв ветра в лицо. Набрать бы скорость и отпустить себя в полёт... Отпустить себя. Хотя бы раз в жизни. – Стоп. Лучше! Уже не так резко. Кажется, я начинала понимать его одержимость дивным механическим зверем, грозным с виду, но удивительно покладистым на деле. – Ну как тебе? – спросил Денис, подбежав ко мне. – Годится, – со вздохом сказала я и отодвинулась назад, чтобы он смог сесть вперёд после того, как уберет оружие в сумку на багажнике. Пришлось даже обхватить руками его торс, потому что больше держаться не за что. Я прижалась к широкой спине, зашуршала его дутая куртка. – Не дрейфь, – напутствовал он напоследок, и мотоцикл рванул вперёд. Путь занял больше получаса. Я точно уверена, потому как ехали мы не быстро из-за отсутствия шлемов и необходимой экипировки, а ещё всё тело затекло так, что пришлось разминать мышцы, как только мы остановились посреди поля. Задница болит от кочек и пробоин на просёлочной дороге, а ветер треплет волосы и лезет под расстегнутую парку. Небо затянуто тучами, которые создают пасмурную атмосферу. Трава вокруг выглядит сухой и пожухлой. Пальцы привычно тянутся к сигаретам, и приходится приложить усилия, чтобы её поджечь. Денис подходит близко, закрывает своими ладонями кончик сигареты, я снова чиркаю зажигалкой и, наконец, закуриваю. Короткий кивок вместо обычного «спасибо». Забрав из сумки автомат, Денис снова повесил его на плечо и хмуро осмотрел обветшалую церковь, в которую нам предстояло зайти. Выполненная из кирпича и оштукатуренная белой краской, местами она утратила облицовку, обнажив красный кирпич. У неё две башни: одна с чёрным ветхим куполом луковичной формы, а другая – с конической крышей, и обе увенчаны крестами. Общий вид церкви указывает на её заброшенное состояние и постепенное разрушение. В родном городе я облазила каждую вторую заброшку, но в покинутой церкви мне побывать пока что не удавалось, и я была настроена получить новые, незабываемые впечатления. Мы прошли внутрь через высокий и пустой дверной проем. Стены и потолок церкви в значительной степени разрушены, оголяя кирпичную кладку, в некоторых местах видны остатки штукатурки и фресок, большинство колонн немного разрушены у основания в полу. Сверху куполообразная конструкция с круглыми окнами по периметру, через которые проникает тусклый свет. Прямо с потолка свисает железный канат. – Для чего это? Денис проследил за моим взглядом. – Не знаю. Может, кадилом размахивать? – Совсем дурак? – сморщилась я и повернулась к обшарпанным ликам святых. Сфотографировать бы, чтоб потом зарисовать, но придется запоминать самой. Пока я пялилась на остатки фрески, Денис прошел дальше, в прямоугольное помещение с колоннами. Арки поддерживают потолок, также сделанный из кирпича. По бокам большие арочные окна, в центре дальней стены находится еще одно окно, которое выглядит, как проем в стене. Пол покрыт землей и щебнем. Повсюду валяются куски кирпича и обломки. В некоторых местах стояли манекены, укрытые простынями и выглядящие, словно карикатурные призраки в старых фильмах ужасов. Где тут можно было спрятать вакцину, остается лишь гадать. – Что, боишься? – насмешливо вопросил Денис, когда я подошла к нему. – Нет, – бросила я в ответ. – Не боюсь. – А я просто в ужасе, – честно произнёс он со вздохом. Мы разбрелись в разные стороны, заглядывая во все углы. Интересно, если бы бог существовал, как бы он отреагировал на апокалипсис? Хотя, наверное, ему плевать, как и много веков до. Краем глаза заметив, что Денис идет мимо, я незаметно толкнула локтем манекен, что полетел прямо на парня. С громким и испуганным вскриком «Блять!» он отскочил в сторону, направляя дуло автомата на упавший на пол манекен в простыне. Церковь наполнилась моим искренним хохотом. Лицо Дениса в этот момент – что-то очень редкое, почти невозможное, но смешное до жути. – Ненормальная, – буркнул он, поняв, в чем дело, и опустил оружие. – Не волнуйся, новые штаны достать будет проще, чем покрасить твои поседевшие волосы, – сквозь смех проговорила я. Он схватился за прядь своих волос и нелепо на них посмотрел – слишком коротки, чтобы разглядеть, но достаточно длинные, чтобы взглянуть. – Пойдём, нет здесь нихрена, – окрикнул меня Денис спустя некоторое время. – Зря время потратили. В последний раз взглянув на лики святых перед тем, как уйти, произнёсла: – Не сказала бы. ∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠° Я взялась за ручку подъездной двери, ка вдруг та открылась сама собой, и я испуганно пошатнулась в сторону. Поначалу подумала, что это был Миша. Но нет. Увидев испуганное лицо молодой женщины, высунувшееся из подъезда, Денис чуть было не уронил мотоцикл на асфальт. – Вы не заражены? – дрожащим голосом спросила женщина, крепко держась за железную дверь. – Нет, – заверила её я. – У вас всё нормально? Она печально улыбнулась, на лице ярче проявились мелкие морщинки. – Хороший вопрос, милая. – женщина покачала головой с русыми кудрями. – Вам что-нибудь нужно? Еда, вода, одеяла? – Я знаю, что где-то в городе есть лагерь для выживших, – заговорила она вместо ответа на вопросы. – Пожалуйста, отвезите нас туда и берите всё, что вам нужно. Вы же мародёры? – «Нас»? – с какими-то странным омерзением переспросил Денис и поставил мотоцикл на подножку. Удивительно, что его больше волновало количество выживших, а не то, что рас ошибочно приняли за мародёров. – Моя трёхлетняя дочь сейчас в квартире. Я посмотрела на Дениса. По его лицу хорошо видно, как он собирается принять важное решение. Посмотрев на меня в ответ и, видимо, заметив мольбу в моих глазах, согласился: – Хорошо. Собирайтесь, я вас отвезу. – Спасибо! – с облегчением поблагодарила женщина. – Огромное спасибо! Мы быстро! И скрылась за дверью, что громко ударилась после её ухода, но не примагнитилась. Денис снова посмотрел на меня: – Что б тебя, Сивацкая. – А я-то чё? – изумилась я, даже не пытаясь этого скрыть. – Да ничё. – он перевёл озадаченный взгляд на дверь. – Скажешь ведь Лере, что я отказался, и она меня загрызет. – Да отвези ты их. Сложно, что ли? – Не сложно. Скорее небезопасно. – Не ссы, нормально всё будет, – вернув ему его же слова, я всё же зашла в подъезд и принялась подниматься на девятый этаж. Не успела я и шага ступить за порог квартиры, как услышала ровное: – Где Денис? Скидывая с ног ботинки, я посмотрела на Леру. Она стояла у противоположной стены, закутанная в плед и с лёгкой испариной на лбу. – Женщину, которую ты видела, в лагерь для выживших повез вместе с ребёнком. – Ого, – сухо бросила она, когда мы зашли в нашу спальню. – Да уж, «ого». – я вскинула брови. – Сказал, не хочет, чтобы ты его загрызла. – не увидев ожидаемой реакции, спросила: – Ты чего? – Смотри. Она взяла из-за спины папку, которую мы нашли вчера, и достала из неё один из листов. Тонкий палец с ногтем, покрытым прозрачным лаком, уткнулся в одну из фотографий. Сначала я не поняла, что именно она имеет ввиду, а потом до меня дошло. – Ох, ё-ё... – ошеломленно протянула я. – Это же парень из оружейного, который напал на нас на заправке. – Да. А как тебе вот это? – Лера указала на его имя и фамилию. – Дмитрий Сычёв. Мы пересеклись взглядами. Что-то щелкнуло в голове, и я сорвалась с места, чтобы найти блокнот. Когда он оказался в моих руках, я села обратно и открыла на нужной странице. – У учёного, который разработал вирус, тоже фамилия Сычёв. Родственники? – Например, он его сын, – предположила Лера. – Две тысячи первый год рождения. Ваш с Мишей ровесник. – Надо парням рассказать, когда Денис вернётся. – я задумалась. – Он мог поехать за нами, потому что узнал о наших намерениях? – Мог, но как он узнал? – мрачно отозвалась подруга, не спуская глаз с фотографии. – Я думала, он хотел отомстить за случай в оружейном. – Я тоже. Денис объявился спустя полтора часа – злой и уставший. Мы узнали о его приходе немного заранее – через приоткрытые окна был отчетливо слышен рёв мотора. В голове созрел вопрос: «Как он завел машину, если при мне утром отдал ключи Антону?». Поначалу представились сцены из американских фильмов про преступников, где главные герои заводят автомобили с помощью проводов под рулём, но потом я решила, что всё это время у Дениса было две пары ключей. – Это дичь, народ. Из размышлений меня вырвал слишком эмоциональный голос Дениса, и я тут же взметнула на него вопросительный взгляд. Он сидел за кухонным столом и грел ладони над дымящейся чашкой с чаем, уставшие зелёные глаза с интересом разглядывают плавающие в нём чаинки. Взбудораженный вид парня намекал, что по дороге в лагерь произошло что-то поистине необычное. – Мы с этой Еленой нашли граффити с адресом лагеря для выживших. Весь город такими изрисован, – Денис начал свой рассказ, как только Лера села рядом с ним на стул. А после перевёл взгляд на меня, сидящую в стороне на подоконнике. – Короче, лагерь этот выглядит, как огромное укрепление: заборы из каких-то массивных железных листов, здания за ним активно отстраиваются, чтобы увеличить место для размещения людей, а по периметру стоят военные с автоматами и снайперы. И, что самое интересное. – он резко замолчал и, поджимая губы, чтобы не расплыться в улыбке, забарабанил указательными пальцами по лакированному покрытию стола. – У них есть танки! А ещё БТРы и гаубицы. – И нас должно было это впечатлить? – голос Леры звучал хрипло и хладнокровно, но по лицу хорошо видно её разочарование. Лёгким движением она смахивает с лица длинную каштанувую прядь, что выбилась из высокого хвоста, и смотрит на Дениса в ответ. – У меня есть новость получше. – Вообще-то, я не прочь послушать про гаубицы, – выдавив усмешку, на кухню зашёл Антон. Он выглядел... не очень. Какой-то слишком бледный, со слишком выделяющимися темными венами, со слишком впалыми глазами. Ещё пару дней назад его улыбка, казалось, могла осветить самую тёмную улицу, но после произошедшего в заброшенном городе, я всё реже видела его хотя бы довольным. – Вы не поверите, что мы узнали! – возмутилась Лера и инстинктивно отвернулась от Антона, что пристроился у кухонного гарнитура, ведь до сих пор не может ему простить несанкционированную стрижку. И бедолаге приходится ходить с волосами, торчащими в разные стороны, словно иглы ежа. – На ноль делить нельзя? – Миша появляется вместе с запахом спирта и отчаяния. Его одежда насквозь пропиталась медикаментами, что ему необходимо ежедневно принимать, да и бинты с зелёнкой пахнут характерно. Находясь рядом с ним, складывалось ощущение, что мы находимся в больнице. Хотя каждый из нас выглядит так, будто мы сидим в очереди в травматологию. Миша обогнул стол, умело уйдя с линии атаки, – Лера хотела треснуть его по бедру, – и уселся на диван рядом с Денисом, ожидающим продолжения. – Всё утро я просматривала списки, которые мы вчера украли. – Лаганова высунула руку из пледа и передвинула поближе к Денису заранее приготовленную папку. – Ты встала в одиннадцать, – глянув на неё исподлобья, ядовито напомнил Миша. – Если я вышла из комнаты в одиннадцать, это не значит, что я встала в то же время. – она смерила его тяжёлым взглядом, при этом сохраняя холодный тон. – Да? Если не ошибаюсь, примерно в то же время я перестал слышать твой потрясающий храп. – Слушай ты, ошибка человечества, если так скучаешь по своему папаше, нам нам об знать не обязательно. Лица Дениса и Антона не выражали ничего, кроме ошеломления, а я лишь тихо усмехнулась и отвернулась к окну. До этого момента Рассомахин, похоже, высчитывал нужный момент, когда этих двоих будет пора разнимать, а Антон до последнего был готов словесно заступиться за Леру. Но она справилась сама. Вот так, без криков и упрашиваний, одной фразой заткнула охеревшего в край Анисимова. Она выражений не выбирает, лишь размыкает свои губы в улыбке-ухмылке, надеясь исправить ситуацию. Только её эти улыбки-ухмылки не помогут. – Ладно, вернёмся к спискам. – Лера опускает голову, и голос у нее чуть надломанный. А я с какого-то хера чувствую себя виноватой. Денис открыл папку и почти в то же мгновение понял, что так взволновало девушку. – Охуеть можно. – О чём и речь. – Что там? – Антон с заинтересованным видом подошёл к столу. Мишу, кажется, ничего не волновало, и он упёрся пустыми глазами в списки, не обращая на меня ровно никакого внимания. Один раз он всё же смотрит в мою сторону. Долго, пристально, и от этого я чувствую себя так, словно меня облили грязью. – Этот чувак следил за нами, а потом чуть не застрелил девчонок. – Денис бросил на меня короткий взгляд и, видимо, решил не озвучивать, каким образом мы его обезвредили. – Значит, он знал о списках. От Леры посыпался поток вопросов: – Почему тогда не напал прямо в оружейном? Зачем нужно было переться за нами до другой области? – И кем он приходится разработчику вируса? – добиваю я и мгновенно собираю на себе все взгляды. В лицо через приоткрытую балконную дверь дует прохладный ветер, треплет волосы и вызывает мурашки по всему телу. Я беру из красной пачки одну сигарету и поджигаю, краем тыльной стороны ладони поправляя спавшие на брови волосы. Глаза хаотично следят за тучами, затянувшими небо, пока мысли в бешеном количестве клубятся, заполняя черепную коробку напряжением, которое рвёт изнутри. Голова кружилась и хотелось блевать. Неистово, правда. К горлу подступала кислота с привкусом кофе, и я сплевываю вязкую слюну в засохший цветок. – У него фамилия, как у того учёного, но мы не знаем его имени, так что отчество этого Димы нам ничего даёт, – первой оцепенение прервала Лера, переключая на себя внимание остальных. – Они могут быть однофамильцами. – Странное совпадение, – хмыкнул Антон и снова прислонился поясницей к столешнице, сложив руки на груди. – Нужно где-нибудь поискать информацию о Сычёве, – предлагает Лера, не задумываясь. – Ну, или найти автора дневника. Как его... – Ларионов, – вставила я и затянулась. – Он может быть где угодно, – мрачно отозвался Денис. – Например, в могиле. Не вслушиваясь в разговор о лагере, что видел Денис, и разглядывая трещины на пластиковом подоконнике, я совершенно случайно заметила что-то, спрятанное в поддоне кашпо с засохшим цветком. Подцепив желаемое ногтем, я вытащила на свет небольшой зиплок, в котором покоился коричневый камень со специфическим запахом. – Ты где это взяла? – Антон тут же подскочил ко мне, забрал зиплок и принялся с интересом его рассматривать. – Да вот в цветочном горшке лежало. Покрутив наркотик в руках, он положил его на стол и произнёс: – Я предлагаю это скурить. Денис сидел, уперев руки в бока, и пристально смотрел на камень, что лежал перед ним. Они с Мишей переглянулись, и второй еле заметно пожал плечами. – Возражений не слышу, – констатировал Антон, сел на свободный стул и придвинулся ближе. – Я разделю, Мих, найди бутылку пустую. Насть, а ты сигарету давай. Как, однако, легко мы перешли от обсуждения важных зацепок для раскрытия тайны мирового масштаба к курению гашиша. И, на удивление, возражений и правда не было. Даже от Леры. Я с хмурым видом выудила из пачки ещё одну сигарету, подкурила и протянула Денису. Дальше мне оставалось лишь смотреть на то, как Антон на пару секунд направляет пламя зажигалки на камень, и от него тут же вздымается струя дыма. Парень глубоко вдыхает: – А как пахнет. Миша дал ему пустую «нольпяшку» и сел обратно, а Антон прожег в ней небольшую дырку ближе к дну – такую, чтобы сигарета пролезла. Сдув пепел с сигареты, Денис передал её другу. Они действовали молча, но слаженно, словно снова находятся на очередной вылазке. Только одна Лера не понимала, что происходит, завороженно наблюдая за Юрченко, который насаживал раскатанный кусочек камня на тлеющий кончик сигареты, а после засовывает её в бутылку. – Запах на любителя, – отметил Миша и нахмурился, когда Антон втянул в лёгкие всё, что надымило в бутылку. Сигарета так и осталась тлеть между длинными подрагивающими пальцами. – По шкале от одного до дохрена много, насколько долго я буду блевать? – Не переживай, – заверил его Денис и вручил Мише заполненную дымом бутылку. – Словишь бледного – откачаем. Антон посмотрел на Леру. – А тебе нельзя. У тебя горло болит. – Да я и не планировала, – отмахнулась она и покосилась на меня, когда настала моя очередь курить. За один резкий вдох всё содержимое бутылки оказалось в лёгких, и горло обожгло, покрывая рецепторы горечью. Скривившись и прождав пару секунд, выдохнула. – Ну как? – спросил Денис. – Зачёт, – вместо меня ответил Миша, который уже успел растечься на диване с умиротворенным лицом. – Дэн, когда мы последний раз дули? – В последний раз я курил твёрдый, когда носил короткие штаны, – ответил тот, выдыхая плотный клуб дыма. – Правда? Летом, что ль? – усмехнулся Антон, замечая, как Лера заходится в приступе кашля и прикрывает ладонью рот. – Иди в комнату, а то мы здесь надымили. Лица остальных перед моим взором резко поплыли. Из головы совсем вылетел тот факт, что полчаса назад я закинулась сильными успокоительными, и теперь эффект будет похлеще, чем у парней. У меня уже поплыли стены, окрашиваясь из белого в серый. Помахала рукой перед лицом, отмечая, что фризы стали плавнее и мягче. Внутри будто открылся водоворот, утягивающий в себя все мысли, и я не помню, о чём думала десять секунд назад. – Музла не хватает. – вслед за Лерой Денис, слегка шатаясь, вышел из кухни, надеясь найти что-то нужное ему. Что – мне уже не важно. Комната закрутилась на сто восемьдесят градусов и обратно. Спустя бесконечно долгие минуты наедине с Анисимовым, Денис вернулся с современным портативным проигрывателем винила, который питается от встроенного аккумулятора или батареек. Я склонила голову, вспоминая, есть ли вообще в этом квартире пластинки. Миша, словно прочитав мои мысли, вытащил из-за дивана коробку. – Наутилусы? – спросил он, подняв голову на Дениса, тот согласно кивнул, и через пару минут кухню заполнила музыка. Внутри появилось ощущение, будто меня сейчас вырвет, поэтому я быстро соскользнула с подоконника и побежала в сторону туалета. Затем сдался и Антон – из-за приоткрытой двери слышались ужасающие звуки. – О-ох. – пока я пялилась на крутящийся перед моими глазами унитаз, до моих ушей донёсся сочувствующий вздох Дениса. – Бедный Антося. – Скорее бледный, – поправил Миша. – Да он сейчас все выблюет и прочистится. Придётся ещё раз курить. – Когда я первый раз курил, не отпустило, – угрюмо оповестил Антон. – Пойдем подышем, – позвал Денис. – Мне тоже плохо в первый раз было, года три назад. Пара пацанов наших тогда к барыге пошли, меня с собой потащили. Я никогда так быстро от ментов не бегал. Когда за ними захлопнулась балконная дверь и монолог Дениса стих, я поняла, что блевать мне попусту нечем. Кроме кофе и желудочного сока, конечно. Да и от вида толчка тошнота как-то отошла на второй план, уступая брезгливости. Встав на ноги, я поняла, что если хочу выжить без последствий, придётся постараться. Держась за стены, я медленно поплелась в комнату парней, чтобы прийти в себя и не слушать недовольные высказывания Леры по поводу употребления наркотиков. Всё равно мы покурили всего раз, хоть это и звучит, как типичное оправдание наркомана. И вообще, я хочу прилечь и расслабиться, проваливаясь в безмятежность под отголоски песен Наутилусов. – На, попей воды. – Миша появился передо мной, словно чёртик из табакерки, и протянул бутылку воды. – Первый раз? – Вообще-то, второй, – промычала я, опустошив перед этим четверть содержимого бутылки. – У меня голова кружится. – Это нормально, – заверил он. – Давай, с тобой посижу. Под недоуменный взгляд он уселся на пол напротив меня, сидящей в углу, оперевшись плечом и головой о холодную стену. – Ты чего как маньяк себя ведёшь? – я нахмурилась и неуверенно встала на ноги, покачиваясь. – Я больше не хочу блевать. Но меня вкурило. – Это хорошо, – механическим голосом сказал Миша и тоже встал. – Чем займёмся? Я смутилась и повела плечами, не зная, как реагировать на его резкую смену поведения. В последнее время он обычно только огрызается и ворчит, а сейчас вот стоит прямо передо мной и лыбу давит. – Поцелуемся? – Что? – Что? – я не выдержала и засмеялась, откидывая голову и обнажая шею. – Да я проверяла тебя. – На что? – смутение на лице Миши сменилось на привычную усмешку. Он, похоже, не опасался, что я могу натворить в столь неадекватном состоянии. Кто ещё за кем следить будет, чтобы ничего не случилось. Он опёрся ладонью о стену, чтобы не упасть.– На моё отношение к тебе под наркотой? – Может быть. – я скрыла ехидную улыбку за волосами, плюхнувшись на кровать. Миша сполз по стене на пол и склонил голову, глядя прямо на меня, из-за стало даже страшно. Рядом с ним и так боязно находиться на постоянной основе, но с накуренным – ещё страшнее. Сердце вот-вот выпрыгнет прямо в ладони. – Всё ещё не понимаю, почему вы потащились с нами. – с еле заметной улыбкой он покачал головой. В его глазах читалась явная насмешка. – Хуже долбанутых девок только зомбари. – Кто бы говорил. У тебя проблемы с психикой на лицо. – Маленькая испугалась? – он жутко улыбнулся, обнажая ровные зубы. – Успокойся, ничего я тебе не сделаю. На него нужно повесить метку «опасно», а лучше закопать под землю, где его никто не найдет. Мне нужно чертово спокойствие и знание, что мои близкие будут живы и здоровы, что однажды всё это прекратится, и мы наконец-то заживём хорошей жизнью, а не этой, в сумасшедшем ритме. – Ты мудила, тебе кто-нибудь говорил об этом? – Надутая ты слишком разговорчивая, – беззлобно заметил Миша. Затылок упирается в твёрдую стену, а под веками жжет от дыма, недосыпа, попыток разглядеть что-то там – далеко за гранью. Дальше, чем кончается земля, дальше, чем начинается небо. – А что? Мне хотелось его проучить – сделать так же больно, как и он мне. Все светлые воспоминания унеслись куда-то. Сейчас думалось, будто их и не было вовсе. На самом же деле, они испуганно сбились в кучку где-то в закромах сознания и не желали вылезать. Им тоже было больно. На выдохе с дымом и горечью в горле, почти с сожалением: – Пошёл ты нахуй, Анисимов, вот что. Его глаза блеснули в полумраке комнаты. Учитывая его вспыльчивый нрав, он должен меня как минимум ударить, как максимум – убить. Я вдруг утопаю в страхе, который растекается по телу, заполняя его, и глушит голос разума. Все внутренности скручиваются в неприятный комок. Миша с удивлением разглядывал, как я задержала дыхание, испуганно уставившись на него. Судя по его лицу, он ощутил что-то нечто очень странное. Неужто стыд в перемешку с отвращением к самому себе? – Ты что, – начал он, положив руку на своё согнутое колено, – правда думаешь, что я тебе врежу? Я на секунду задумалась и выдохнула: – Тебя разве что-то останавливает? Мне кажется, что вокруг непроглядная темнота, которую можно пропустить сквозь пальцы, лизнуть, ощущая приторно-горький вкус, очень напоминающий водку. Он резко поднимается на ноги, хватает за локоть и нависает надо мной. По его глазам поняла – он был рассержен и испуган одновременно. – Ты и правда конченая сука, если думаешь, что я подниму на тебя руку, – ядовито прошипел Анисимов мне прямо в лицо. – Ты несколько раз давал мне понять, что тебе на меня насрать. Играешь со мной в свои тупые игры, – не менее яростно ответила я, не сводя пристального взгляда с его глаз – он так близко, что я чувствовала его дыхание. Рука всё ещё сдавливала, но уже чуть ниже локтя – почти касаясь пальцами запястья. – Отвали уже. – Да больно надо, – выплюнул он и отстранился. Выдохнул и снова набрал воздуха в лёгкие, хотел сказать ещё какую-то гадость, но вдруг передумал. Голова кипит неприятно, как будто кто-то решил сварить тошнотворное месиво. И эта гадкая жидкость бурлит на медленном огне, источая свой неповторимый запах, от которого желудок сводит омерзительной судорогой. Хочется воды. Миша вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью.