Шанс на выживание.

Владивосток

01.12.2018.

Машина медленно выехала из узкой улицы, и город за спиной постепенно растворился в белой, плотной пелене снега. Дорога становилась всё хуже – асфальт исчезал под накатанным льдом и сугробами, колёса временами пробуксовывали, срываясь в короткие рывки, прежде чем снова цепляться за покрытие. Ветер здесь был другим – более резким, открытым, без преград между зданиями, и он гнал снег прямо в лобовое стекло, заставляя дворники работать без остановки. Сначала мы заметили силуэт. Он возник из белой пустоты неожиданно, как ошибка в пространстве – массивная, тёмная форма, поглощённая снегом. Чем ближе мы подъезжали, тем отчётливее становилось, что это не просто здание, а что-то намеренно лишённое всего лишнего. Бетонный медицинский центр без окон стоял посреди заснеженного пространства так, будто его не строили, а отливали из одного цельного блока. Гладкие серые стены поднимались вверх ровными плоскостями, и снег не задерживался на них – ветер срывал его, заставляя кружиться вдоль фасада, как пыль вокруг заброшенного монолита. Машина сбавила ход. Колёса скользнули по льду, и Денис крепче сжал руль, выравнивая траекторию. Мы остановились прямо перед зданием. Я посмотрела наверх. Фасад уходил высоко, теряясь в серо-белой дымке. Ни одного окна, ни одного выступа, за который можно было бы зацепиться взглядом. Только ровный бетон и металлические элементы, утопленные в конструкцию. Миша ничего не говорил, но его взгляд был прикован к дверям. Они были массивные, металлические, почти незаметные на фоне стены, как шов в огромной плите, который можно не заметить, если не знать, что он существует. Денис заглушил двигатель, и наступила тишина, которая сразу показалась слишком громкой. – Ну что, – вздохнул Антон, – медицинский центр мечты. Никто не ответил. Ветер продолжал бить в бетонные стены, проверяя, есть ли у этого места хоть какая-то слабость. Мы оставили «Ниссан» за забором, а сами прошли через открытые ворота на территорию учреждения, где всё буквально кричало, что страна находится в военном положении. Ровными рядами стояли бронированные грузовики, а также внедорожники с установленными в кузовах пулеметами и другая военная техника. А ещё повсюду валялись неподвижные тела военных и заражённых. – Похоже, они отстреливались от орды, – предположил Денис, крепче сжимая в руках автомат. Мы прошли в главное здание через парадный вход. Когда оказались внутри, неподвижно лежащих тел стало чуть меньше. Я беспокойно передернула затвор пистолета и последовала за напряженно идущим рядом Мишей. В воздухе витало ощущение смерти, и это не позволяло расслабиться. Антон замыкал шествие. Хоть он и ободряюще улыбался, когда я оборачивалась, он был сосредоточен и собран. Окон нигде не было, и даже тонкий луч света не рассеивал мрак. С каждым шагом, мне всё сильнее хотелось развернуться и помчаться обратно, к свету. Я уже не видела, куда именно наступаю, лишь механически переставляла ноги. Пришлось включить фонарик, который хоть и немного, но освещал помещение. Глаза стали различать, что находится вокруг, но желание оказаться снаружи никуда не делось. Свет от фонарика вылавливал распростертые на полу тела. Приходилось идти осторожно, чтобы не наступить на чью-то руку или ногу. Я двигалась следом за Мишей, вглядываясь в приоткрытые двери, ведущие из узкого коридора в боковые комнаты. Вскоре мы дошли до конца. Дорогу преградила полупрозрачная стена из плотного целлофана, разодранного в нескольких местах. Денис отодвинул рукой материал и скрылся в образовавшемся проёме. Следом прошли и остальные. Просторное помещение, в котором мы оказались, и правда походило на лабораторию: множество столов с компьютерами, различная аппаратура, о назначении которой я даже и не пыталась догадываться, стенды со схемами и мудреными формулами. А ещё там были цистерны, наполненные мутной жидкостью. Когда Антон направил луч света на стекло, скрытое за ним жидкое вещество стало светлее. Желтая субстанция стала менее плотной, и я резко вдохнула, когда увидела, что внутри плавает человеческий труп. – Они действительно проводили на зараженных опыты, – Денис протер ладонью слой пыли на стекле полукруглой ёмкости. Его зелёные глаза вглядывались в тело, замершее в мутной воде. – Почему тогда центр не подорвался, как остальные? – я встала рядом с ним и напряженно осмотрела содержимое цистерны. – Мне нужен доступ к материалам на их компьютерах, – Лера обвела лучом света помещение. – Нужно подключить питание. – А потом найдем этого Руслана, – вздохнул Антон. – Если он вообще живой, – буркнул Миша, усаживаясь на один из стульев. – И где зомбари, о которых он говорил? – Разбежались, наверное, – пожал плечами Денис. Нам повезло, что лаборатория может функционировать уже после того, как по всей стране перестали работать электростанции. Те, кто здесь трудился, прекрасно осознавали, что им необходим надежный источник питания. Генератор обнаружился в соседней комнате, и после манипуляций Антона пришел в работу. После подачи питания в помещении стало чуть светлее, но из освещения горели только несколько тусклых ламп. Как объяснил Юрченко – топлива в генераторе осталось не так и много, поэтому система перешла в режим экономии энергии. Но компьютеры заработали, и Лере этого было достаточно. Она принялась изучать файлы, записанные на одном из них, в то время как остальные осматривали помещение лаборатории. Денис вышагивал по просторной комнате и переходил от одного резервуара к другому, всматриваясь в содержимое. Я, привыкшая повсюду на вылазках следовать за ним, не отступала ни на шаг. Хоть мне и хотелось бы жить, не видя каждый день изуродованные самой смертью тела, порой всё же приходилось смотреть правде в лицо и покидать свой сказочный, радостный мир. Поэтому, хоть и зная, что некоторые мертвецы будут приходить к ней в кошмарах, я смотрела на то, что плавало в цистернах. Потому что вот она – реальность. И нужно привыкать смотреть на неё такую – пусть даже жестокую и местами отвратительную. В большинстве ёмкостей находились мужчины и женщины, заразившиеся вирусом, но в некоторых были только их части. – Какими больными ублюдками нужно быть, чтобы делать с людьми подобное? – Денис с отвращением смотрел, как в вязкой желтой жидкости плавал человеческий мозг. На пару мгновений стук по клавиатуре прекратился. Я заметила, как Лера дернулась и нервно проговорила: – Чего не сделаешь ради науки. – Ты нашла что-нибудь? – спросила я, отвернувшись от единственного выхода, откуда мы пришли. – Да, милая, просто скачай файлы на флешку и погнали дальше. От этого места волосы дыбом встают, а ведь у меня их почти нет, и от этого ещё страшнее, – Антон попытался неубедительно рассмеяться, но вмиг умолк от резко раздавшегося звука ломающегося пластика. Я дернулась и подняла взгляд. Клавиатура, лежащая на столе, за которой сидела Лера, была разбита вдребезги. Её пальцы сжаты в кулаки, и мне кажется, что я слышу, как в наступившей тишине он с силой стискивает зубы. – Черт... – от её тихого голоса я ощутила, как сжимается сердце. Лера смотрела в экран, но, похоже, даже не видела его, а глядела куда-то сквозь, полностью погруженная в свои мысли. – Что случилось? – тяжело вздохнул Денис. – У нас ничего не выйдет, – отчаянно шептала Лера, но будто бы отвечала не ему, а говорила всё это себе. Дрожащей рукой она коснулась лба. – Лера, – повысил голос Денис, пытаясь привести её в чувство. – Соберись. Лаганова замерла, шумно выдохнула и спокойным тоном ответила: – Помните, что тот военный учёный говорил про иммунитет, без которого не сделать вакцину? Мы тогда ещё решили, что это ерунда, – от её странного поведения не осталось и следа. Перед нами снова была Лера – самая сдержанная из всех нас. – Так вот, это правда. И что самое ужасное, судя по этим записям, таких людей всего четверо. Она замолчала, и вместе с тем, как я сделала шаг в её сторону, погас свет. Полная, непроглядная темнота. Ругань Дениса. Мы шарим по карманам в поисках фонариков, и раздаётся громкий, раскатистый рык. Луч света развеял тьму, но не принес спокойствия, ведь я отчетливо слышала, как что-то приближается. Из коридора доносился тяжелый топот. Звук всё ближе и ближе. Фонарик направлен на единственный выход из лаборатории. К нам уже приближалась толпа зараженных, и спустя полминуты мы оказались в центре дикой мешанины из завывающих ходячих мертвецов. Выстрелы гремели оглушительно. Звук ударялся о бетонные стены и возвращался обратно, превращая лабораторию в огромную металлическую коробку, наполненную эхом, криками и рваным дыханием. Пороховой дым уже смешался с запахом сырости, химикатов и старой гнили, от чего воздух стал тяжёлым и жёг лёгкие. – Слева! – крикнул Денис где-то сбоку. Луч его фонаря метнулся по помещению, осветив фигуру заражённого, который почти перелез через перевёрнутый шкаф. Выстрел, и тело рухнуло обратно, сбивая за собой металлические лотки, которые с оглушительным грохотом посыпались на пол. Но за ним уже двигались другие. Они появлялись из темноты рывками – не сразу целиком, а частями: руки, перекошенные лица, дёрганые силуэты в рваных медицинских халатах. Лучи фонарей цепляли их лишь на секунды, и от этого казалось, что сама тьма выпускает их наружу. Я резко схватилась за край тяжёлого металлического стола рядом с нами. – Помоги! – выдохнула я Мише. Он сразу понял. Мы одновременно навалились на стол, и тот с громким скрежетом перевернулся набок, ударившись о пол так сильно, что по лаборатории прокатился тяжёлый металлический гул. На столешнице что-то разбилось, стекло посыпалось вниз дождём острых осколков. – Сойдёт за укрытие, – бросил Миша. Мы опустились за перевёрнутый стол. Холодный пол больно ударил по коленям, когда я присела, тяжело дыша. Сердце колотилось так быстро, что казалось, его слышно даже сквозь стрельбу. Миша сразу поднялся чуть выше укрытия и выстрелил несколько раз подряд. Вспышки осветили его лицо резкими короткими кадрами – напряжённая челюсть, сосредоточенный взгляд, тени под глазами. С другой стороны лаборатории стреляли Денис, Лера и Антон. Их фонари мелькали среди стеллажей и оборудования, выхватывая из темноты хаотичные силуэты. Лера стояла за каким-то широким лабораторным шкафом. Антон быстро перезаряжал автомат руками. Денис ругался почти без остановки, отступая назад шаг за шагом и одновременно стреляя. – Да откуда вас столько?! – сорвался его голос. Ответом стал только новый рёв заражённых. Один из них внезапно выскочил прямо из-за соседнего стола так близко, что я успела увидеть мутные, почти белые глаза и остатки медицинской маски, прилипшей к щеке. Я выстрелила. Грохот ударил в уши. Тело дёрнулось и рухнуло прямо на перевёрнутый стол, заставив металл содрогнуться под ударом. Я резко втянула воздух. Пальцы дрожали так сильно, что пистолет казался тяжелее обычного. Темнота вокруг продолжала двигаться. Лучи фонарей метались по помещению, разрезая дым и пыль, а за пределами света всё равно что-то шевелилось, скреблось, двигалось ближе. Миша быстро выглянул из-за укрытия и снова выстрелил. – Нам нужно уходить глубже! – крикнул Денис откуда-то слева. – Здесь нас зажмут! – Куда глубже?! – заорал Миша. – Мы вообще в аду, если что! Где-то впереди что-то тяжело рухнуло, и на секунду свет фонарей выхватил длинный коридор лаборатории – бесконечный, тёмный, заполненный движущимися силуэтами. Только тогда стало ясно, что заражённых здесь намного больше, чем мы успели представить, когда вошли в это бетонное, мёртвое здание. Выстрелы продолжали греметь без остановки. Казалось, лаборатория уже полностью превратилась в единый хаотичный шум – грохот оружия, звон падающего металла, рёв заражённых и тяжёлое эхо, которое возвращалось от бетонных стен с задержкой в доли секунды. Лучи фонарей беспорядочно метались по помещению, вырывая из темноты всё новые силуэты. Я снова поднялась над перевёрнутым столом и выстрелила. Вспышка на мгновение осветила помещение: ряды лабораторных шкафов, кровь на плитке, заражённого в военной форме, который рухнул прямо между столами. – Рыжая, справа! – крикнул Миша. Я резко развернулась и нажала на спуск. Отдача ударила в ладонь, пальцы свело напряжением, но тело уже двигалось само, не давая времени на мысли. Рядом Миша стрелял короткими, точными выстрелами. Он держался удивительно спокойно – слишком спокойно для человека, вокруг которого рушился настоящий ад. Его дыхание было тяжёлым, но ровным, движения – быстрыми и уверенными. И вдруг среди этого хаоса он произнёс: – Я хотел кое-что тебе сказать. Я даже не сразу поняла смысл слов. – Очень вовремя! – выкрикнула я, снова стреляя в темноту между стеллажами. Заражённый с диким рёвом бросился вперёд, но Миша выстрелил раньше. Тело дёрнулось и врезалось в металлический шкаф, заставив его заскрипеть и накрениться. – Я серьёзно! – крикнул он, перекрывая грохот выстрелов. – Если мы умрём, не поговорив, я себе этого не прощу. – Ну так говори! Я сорвалась на крик. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы дрожали от напряжения, а вокруг продолжала двигаться темнота. Миша повернул голову ко мне, и среди этого безумия, среди рёва заражённых и непрерывной стрельбы он вдруг сказал: – Я всё ещё люблю тебя. Мир словно споткнулся. Всего на секунду, но этого хватило. Я замерла, резко повернув голову к нему. Шок ударил сильнее любого выстрела, и мозг просто отказался воспринимать эти слова здесь. Не сейчас, не в бетонной тьме заброшенной лаборатории, где вокруг нас бегали заражённые, а воздух пропитан порохом и кровью. Миша смотрел прямо на меня без привычной холодности и попытки спрятаться за равнодушием. Просто сказал это так, словно больше не мог молчать. Где-то совсем рядом раздался рёв. Реальность вернулась резко и жестоко. – Сивацкая! – заорал Денис откуда-то из темноты. Я дёрнулась, очнувшись, и автоматически подняла пистолет. Выстрел. Второй. Третий. Мысли пришлось буквально затолкать куда-то глубоко внутрь. Не сейчас. Не здесь. Потом. Если вообще будет это «потом». Я тяжело дышала, продолжая стрелять в темноту, стараясь сосредоточиться только на выживании и том, чтобы заражённые не подошли слишком близко. Но слова уже прозвучали, и теперь они продолжали греметь в голове так же громко, как выстрелы вокруг. – Их всё больше и больше! – кричит запыхавшийся Антон откуда-то сбоку. – У меня патрики кончаются! – Отходим в комнату с генератором! – приказывает Денис, уворачиваясь от разбушевавшегося мертвеца. В ушах стоял непрерывный звон от выстрелов, а воздух стал настолько густым от дыма и пыли, что каждый вдох отдавался жжением в груди. – Пошли! – бросил Миша. Мы рванули вперёд. Лучи фонарей бешено метались по помещению, вырывая из темноты куски пространства. Всё вокруг двигалось слишком быстро – столы, тени, вспышки выстрелов, силуэты заражённых. Я слышала собственное дыхание. Слышала, как грохочет кровь в висках. И всё ещё слышала в голове его слова. «Я всё ещё люблю тебя». Но сейчас у страха, шока и мыслей не было времени. Только движение. Заражённый бросился на меня сбоку так внезапно, что я успела заметить лишь размытое движение. Миша резко дёрнул меня за рукав назад, и существо пролетело мимо, ударившись плечом о лабораторный стол. Раздался выстрел. Грохот ударил по ушам. Тело рухнуло почти мне под ноги. – Смотри вперёд! – рявкнул Миша. Мы продолжили бежать. Денис уже стоял у двери в подвал, стреляя поверх наших голов короткими очередями. Лера рядом с ним тяжело дышала, прижимаясь спиной к бетонной стене. Её руки дрожали так сильно, что луч фонаря постоянно дёргался. – Быстрее! – крикнула она. Антон отступал последним. Он двигался спиной вперёд, непрерывно стреляя в темноту лаборатории, где заражённые уже буквально перелезали через перевёрнутые столы и тела своих же. – Да вы издеваетесь... – выдохнул он сквозь зубы, снова нажимая на спуск. Патроны почти закончились – это чувствовалось по всем. По коротким очередям Дениса. По тому, как осторожнее стрелял Миша. По панике, которая всё заметнее прорывалась в голосе Антона. Мы забегаем в соседнее помещение и захлопываем металлическую дверь. Тут же по ней с другой стороны зараженные начинают неистово молотить руками, пытаясь сорвать с петель. Я судорожно глотаю ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание и находя рядом дрожащую ладонь Леры. Мы переглянулись. Постепенно до нас доходит весь ужас происходящего – мы в западне, наполненной толпой мертвецов, с которыми едва можем справиться. И с осознанием безвыходности положения накатывает страх, начинают дрожать руки и подкашиваться ноги, что ещё минуту назад слушались и помогали справиться с опасностью. Я отрываю взгляд от запертой двери, которая дрожит, готовая вот-вот сломаться под натиском силы заражённых, и оборачиваюсь к парням, надеясь, что у них есть план. Денис молча отошёл в сторону и открыл другую металлическую дверь. За ней вниз уходила лестница крутым бетонным колодцем, а слабый свет фонарей терялся где-то в глубине. – Пошли, – бросил он и первым шагнул в темноту. Прежде чем пойти за ним, я оглянулась на дверь. Снаружи всё ещё доносились удары. Металл иногда вздрагивал под особенно сильными толчками, и каждый такой звук заставлял невольно напрягаться, но паника понемногу отступала. Адреналин после бегства начал оседать внутри неприятной дрожью в руках и ноющей усталостью. Мы по очереди спустились вниз. В подвале было холодно. Не зимним холодом улицы, а другим – влажным, подземным, въедающимся под одежду. Бетонные стены покрывали тёмные разводы сырости, по трубам под потолком медленно стекала вода, и редкие капли с тихим эхом падали куда-то в темноту впереди. – Ну... – хрипло произнёс Антон. – Поздравляю. Мы живы. – Пока что, – мрачно добавил Денис, проверяя магазин автомата. Щелчок прозвучал особенно громко в тесном пространстве бетонного коридора. Лера устало прислонилась плечом к стене и прикрыла глаза. – Я больше не хочу видеть людей в белых халатах до конца жизни. – Технически это уже не люди, – отозвалась я. – Спасибо, ты очень помогла. Миша молча поднял фонарь выше, освещая коридор впереди. Луч света вытянулся по длинному проходу, уходящему куда-то вглубь здания. По обе стороны тянулись толстые трубы, кабели и редкие металлические двери без обозначений. В воздухе пахло ржавчиной, пылью и чем-то химическим, почти больничным, будто даже спустя месяцы это место не до конца избавилось от запаха лабораторий наверху. – Ладно, – сказал Денис уже спокойнее. – Паниковать будем потом. Сейчас надо понять, куда нас вообще занесло. Я спустилась с последней ступеньки и крепче перехватила пистолет. После лаборатории тишина подвала казалась ненастоящей. Здесь не было рёва заражённых, не гремели выстрелы, и от этого любой звук становился слишком отчётливым – шаги, дыхание, скрип ткани при движении. – Думаете, здесь есть другой выход? – спросила Лера, глядя в темноту коридора. – Должен быть, – ответил Денис. – Такие здания всегда строят с аварийными маршрутами. – Ага. Только обычно ими пользуются люди, а не пятеро идиотов, – фыркнул Миша. Несмотря на слова, голос у него уже звучал спокойнее. Наверное, просто потому что мы наконец перестали бежать. Антон сделал несколько шагов вперёд. – Стоять на месте всё равно хуже, – тихо произнёс он. Мы двинулись за ним. Фонари выхватывали из темноты всё новые куски подвала – старые технические помещения, ржавые тележки у стен, ящики с полустёртыми маркировками. Иногда луч света цеплялся за мутные лужи на полу, и в них дрожали отражения наших силуэтов. Шаги эхом расходились по коридору. После всего пережитого это движение почти успокаивало – просто идти вперёд, не стреляя каждую секунду и не слыша за спиной топота толпы. – Если выберемся отсюда, – начал Антон спустя какое-то время, – я неделю не хочу видеть ни больницы, ни лаборатории, ни даже бетон. – А что хочешь видеть? – спросила Лера, поднимая взгляд на него. – Желательно море. И чтобы никто не пытался меня сожрать. – Запросы скромные, – вздохнула я. Антон слабо усмехнулся. Разговоры были тихими, почти бытовыми, но именно они помогали не думать о том, что происходило наверху. О том, сколько заражённых осталось в лаборатории. Я шла рядом с Мишей, и временами луч его фонаря случайно скользил по моим рукам. Он ничего не говорил о том, что произошло там, наверху. И я тоже молчала. Но напряжение между нами теперь ощущалось физически, как натянутая проволока, которую невозможно не замечать. – Теперь направо, – сказал Антон, освечивая фонарем боковой коридор. – Ты уверен? – недоверчиво уточнил Денис. – Да. – Тогда налево. Левый коридор медленно уходил в ещё более густую темноту, и всё, что нам оставалось – продолжать идти, надеясь, что где-то впереди действительно существует выход из этого бетонного лабиринта. После лаборатории никто больше не рвался вперёд. Каждый шаг сопровождался напряжённым ожиданием нового шума и движения в темноте. Даже дыхание теперь казалось слишком громким. И вдруг справа, из бокового коридора, послышался шорох, словно кто-то случайно задел ногой мусор или провёл рукой по стене. Мы замерли. Фонари резко дёрнулись в сторону звука, лучи света пересеклись в темноте, выхватывая кусок узкого прохода, уходящего куда-то вглубь подвала. Антон нервно сглотнул. – Это что?.. – шёпотом спросил он. Денис поднял автомат чуть выше, не сводя взгляда с поворота. Лицо у него стало жёстким и сосредоточенным. – Здесь есть кто-нибудь? – громко спросил он. Ответа не было. Только тишина. Настолько плотная, что она начинала давить на нервы. – Я проверю, – сказал Рассомахин и шагнул вперёд. – Нет, – резко отрезал Миша. Его голос прозвучал холодно и жёстко. – Вместе пойдём. Денис коротко кивнул. Мы начали медленно приближаться к повороту. Я чувствовала, как пальцы всё крепче сжимают рукоять пистолета. Сердце снова начало биться быстрее – знакомое ощущение перед тем, как из темноты может вырваться что угодно. Коридор справа оставался абсолютно чёрным. Фонари освещали только первые несколько метров, дальше свет растворялся. И снова – шорох, но уже теперь ближе. Мы не успели дойти до поворота, потому что из темноты вдруг вылетела фигура. Все одновременно вскинули оружие, и в ту же секунду в глаза ударил яркий свет чужого фонаря. Белая вспышка ослепила всех нас. – Блять! – раздался незнакомый голос. – Не стрелять! – резко скомандовал Денис. Я зажмурилась от света, чувствуя, как палец уже почти нажал на спуск. Луч фонаря дёрнулся в сторону. Темнота снова обрела форму, и только тогда удалось нормально рассмотреть неизвестного. Это был парень. Молодой – примерно нашего возраста или чуть старше. Высокие скулы, чистая линия челюсти, прямой, почти античный нос. Волосы цвета тёплого золота с пепельным отливом лежали небрежно. Глаза цвета зимнего неба над северным морем. Кожа светлая, покрытая едва заметными веснушками, как пылью от далёкого солнца. Куртка грязная и порванная на рукаве, а руки заметно дрожали – то ли от холода, то ли от постоянного напряжения. Но главное – он был живой. По-настоящему живой, не заражённый. Он переводил испуганный взгляд с одного ствола на другой. – Вы кто? – нервно спросил он. Миша нахмурился, не опуская оружия. – А ты кто? Парень моргнул. – Я первый спросил. – Не умничай, – устало бросил Денис. – Руслан Ларионов? Лицо незнакомца изменилось так резко, словно внутри него вспыхнул свет. Страх смешался с надеждой. – О боже... вы поймали мой радиосигнал? – быстро спросил он. Голос сорвался от волнения. Он шагнул ближе, фонарь в его руке дрогнул. – Пожалуйста, скажите, что поможете мне выбраться. Мы переглянулись. Антон первым нарушил молчание: – Здесь есть другой выход? Помимо того, через который мы сюда попали? Руслан тут же помрачнел и отрицательно мотнул головой. – К сожалению, нет, – его слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Он быстро оглянулся в сторону темноты коридора и снова посмотрел на нас. – Идите пока за мной. И мы пошли за Русланом по узкому подземному коридору. С каждым шагом становилось всё очевиднее, что это место давно перестало быть частью нормального мира. Бетон здесь был влажным, тёмным и местами потрескавшимся, а трубы под потолком тихо гудели, словно под землёй всё ещё жила какая-то старая, забытая система, которая не знала, что над ней уже давно всё изменилось. Руслан шёл впереди. Он больше не держал фонарь так напряжённо, как в начале. Теперь его движения стали немного увереннее, но в них всё равно чувствовалась усталость. Я нарушила молчание: – Давно ты здесь? Руслан замедлил шаг, подбирая слова. – Чуть больше месяца, – ответил он наконец. Лера тихо выдохнула. – Месяц... в подвале? Руслан кивнул, не оборачиваясь. – Я приехал сюда с отцом. Мы знали, что планируется массовый подрыв исследовательских центров. Отец был связан с проектом, он знал систему изнутри, – он замолчал, проходя мимо очередной железной двери. – Мы должны были это остановить хотя бы в одном из них. Я заметила, как Денис слегка нахмурился. – И, видимо, остановили? Руслан кивнул. – Да. Но вирус всё равно пришел сюда из других городов. Эти два слова прозвучали странно просто для того, что за ними стояло. Мы продолжали идти. Коридор расширился, и свет фонарей стал немного стабильнее. Где-то впереди снова послышался слабый гул вентиляции – более живой, чем всё остальное в этом мёртвом подвале. Руслан провёл рукой по стене, будто ориентируясь на память. – Но потом всё пошло не по плану... – продолжил он. – Началась эвакуация, паника. Я потерял отца. Он не стал уточнять, как именно. И никто не спросил. – Ты его не нашёл? – осторожно спросила Лера. Руслан покачал головой. – Нет. Он исчез где-то в верхних уровнях комплекса. Я пытался подняться, но там уже всё было... – он замялся, подбирая слово, – не проходимо. И я остался здесь, – продолжил он. – Один. Сначала думал, что меня быстро найдут. Потом понял, что никто сюда больше не спускается. – И как ты выжил? – спросил Денис. Руслан коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни радости, ни гордости. – Нашёл склад внизу. Консервы, воду, какие-то медикаменты. Старую радиостанцию. Она частично работала, поэтому я и смог передавать сигнал. Он обернулся на нас впервые за весь путь. В его взгляде не было истерики или страха – только усталость и что-то похожее на осторожную надежду, которую он уже разучился испытывать. – Потом я просто закрепился в одной из комнат подвала. Сделал из неё что-то вроде базы и жил там. – Месяц, – повторил Миша негромко. Руслан кивнул. – Месяц. Он развернулся к неприметной металлической двери с потёртой ручкой и толкнул её. Мы вошли внутрь. Комната оказалась небольшой, но неожиданно организованной. Скорее даже не комнатой в привычном смысле, а чем-то средним между складом и временным убежищем. Стены были голыми, бетонными, но по периметру тянулись полки, собранные из металлических каркасов и деревянных досок. На них стояли консервы, бутылки с водой, упаковки сухих продуктов – всё разложено не идеально, но с очевидной системой. В углу аккуратно лежали спальные мешки, сложенные друг на друга, рядом – несколько одеял, явно уже использованных не раз. Чуть дальше стоял старый металлический ящик, переделанный под стол, на котором лежали инструменты, батарейки и разобранная радиостанция с переплетёнными проводами. Руслан вошёл последним и закрыл за нами дверь. Звук замка прозвучал глухо, но надёжно. – Вот... – выдохнул он, обводя комнату рукой. – Это и есть моя база. Антон осматрел полки. – Ты это всё сам организовал? – спросил он. Руслан пожал плечами. – Со временем. Первую неделю было хуже. Лера подошла ближе к ящикам с едой и осторожно провела пальцами по одной из коробок. – Это реально был склад? – Бывший технический узел, – уточнил Руслан. – Я просто использовал то, что осталось. Денис молча осмотрел угол с радиостанцией. – И она работает? – Иногда, – ответил Руслан. – С перебоями. Но сигнал я отправлял регулярно. Я стояла в стороне, чувствуя, как напряжение последних часов постепенно сменяется странным ощущением. Следила за тем, как Миша медленно прошёлся вдоль стены, осматривая комнату так же внимательно, как и все остальные. – О какой информации ты говорил? – спросила я наконец то, что волновало меня больше всего. – Я... – начал Руслан, но Денис оборвал его: – Поговорим, когда выберемся. А сейчас нужно придумать, как это сделать. – Есть у меня одна идея... – протянула Лера, заглядывая в одну из коробок. А потом она принялась вытаскивать содержимое сначала одной полки, затем другой. На пол были свалены банки с чем-то непонятным, металлические запчасти и какие-то мелкие детали, дать название которым я затруднялась. Из того, что показалось мне знакомым, в куче хлама я заметила мотки изоленты и прозрачный скотч. Много, много скотча. Наблюдая за ней, Денис, казалось, понял, что она задумала. И они вместе принялись соединять все детали между собой, подобно маленьким детям, которым подарили на день рождения сборный конструктор. Их движения были стремительные и уверенные, руки двигаются быстро и намертво скрепляют скотчем металлические трубки, баллоны и провода, воплощая странную задумку, которая каким-то образом должна была помочь нам отсюда выбраться. – Готово, – сказала Лера, и они поднялись с пола. В руках Денис держал нечто, смутно походящее на автомат. – Что это за хрень? – спросил с недоверием Миша. – Это лазерная винтовка? Народ, скажите, что это она! Можно я потрогаю? – Антон протянул руку, но Денис отвел их с Лерой общее детище подальше от загребущих пальцев. – Это – то, что поможет нам отсюда выбраться, – ответила Лера, и Денис нажал переключатель на боковой части корпуса. В ту же секунду рядом с кончиком длинной трубки в передней части собранного ими устройства возник небольшой синий огонёк. То, что они собрали за десять минут, оказалось самым настоящим огнемётом. И как только из трубы вырвалась маленькая струя пламени, наши лица озарились улыбкой. Пока шли обратно, обсудили план. Он звучал как самоубийство – открыть дверь, распугать огнем заражённых и пробраться по коридору наружу. Казалось, их не смущало, что для начала нужно пройти через лабораторию, кишащую мертвецами. Но парни, похоже, не сомневались в надежности плана и уже стояли наготове с оружием в руках. Пользоваться огнеметом, несмотря на уговоры, Антону не дали. Перемотанное скотчем детище оставалось в руках у своего создателя. Я с ужасом думала о том, что сейчас мы снова окажемся в темной лаборатории, в окружении смертельно опасных созданий. Оставалось лишь надеяться, что огнемёт действительно поможет, парни смогут расчистить путь, а я при этом как-то сумею не попасться в лапы мертвецов и не оказаться покусанной их зубами. Задача казалась невероятно сложной. Судя по завываниям, что доносились с другой стороны двери, зараженных там собралось непомерно много. Антон оторвал взгляд от созерцания трясущейся двери и повернулся к Лере. – Возьми меня за руку. – Чего? – нахмурилась та. Снова сокрушительный удар по двери, сопровождающийся жалобным скрипом металла. – Возьми меня за руку, иначе я не смогу уследить, чтобы зомби тебя не тронули. Ты же без оружия. Вздохнув, она последовала его указанию. А я, переглянувшись с Мишей, сменила магазин в пистолете – последний. – Я тоже без оружия, – напомнил Руслан, оглядывая нас. – Кто возьмёт за руку меня? Денис протянул ему свой автомат. – Пользоваться умеешь? – А как же, – усмехнулся Руслан, принял оружие и снял его с предохранителя. – Погнали, – сказал Миша, поудобнее перехватив пистолет, и снова покосился на меня. Но отчего-то мы замерли около двери и не спешили её открывать. Антон переводил взгляд с меня на Леру и как-то странно улыбался. Денис с преувеличенным интересом рассматривал самодельный огнемет в руках. Выражение лица Миши было нечитаемо. – Нам надо выбираться отсюда прямо сейчас, пока я ещё уверен в нашем плане, – признался Антон. – Может, есть идеи получше? – неуверенно спросила я. – Да, называется «беги, сломя голову», – хмыкнул Миша и положил свободную от пистолета руку на дверную ручку. – Готовы? – спросил он и, услышав единогласное «да», открыл дверь. Как только образовался проём, пламя осветило темное помещение и метнулось на ближайших зараженных, желающих ворваться в комнату. В мертвецах сохранился первобытный страх перед жаром и пламенем. Тех, что окатило пламенем, заверещали нечеловеческим голосом и начали отступать назад. Казалось, они действительно чувствуют боль. Денис же воспользовался их страхом и, продолжая поливать всё огнем, шагнул из комнаты в помещение лаборатории. Лучи фонарей резали темноту короткими, нервными полосами, выхватывая из мрака обрывки пространства: мокрые стены, перевёрнутые каталки, следы крови, тянущиеся по полу, как не до конца смытые линии. Воздух снова стал тяжёлым, пропитанным гарью и химическим запахом, словно всё здесь продолжало медленно умирать даже после того, как давно умерло. Мы шли плотной группой, почти прижимаясь друг к другу. Слишком близко, чтобы не потеряться в хаосе, и слишком напряжённо, чтобы чувствовать себя в безопасности. Денис шёл впереди, и это сразу меняло всё. Каждый раз, когда впереди появлялось движение, помещение вспыхивало ярким, ослепляющим пламенем. Огонь не просто освещал пространство – он выжигал его, заставляя тени отступать, а заражённых – отшатываться с дикими, неестественными движениями. Пламя ревело глухо, низко, заполняя лабораторию жаром и светом, но даже оно не помогало от всего. Некоторые заражённые, подступающие по бокам, не реагировали на свет вообще. Они двигались медленнее, но упрямо, пробираясь сквозь дым и вспышки, словно уже давно потеряли способность бояться чего-либо человеческого. Мы стреляли. Каждый выстрел звучал как удар по пустому металлическому пространству, отражаясь от стен и возвращаясь обратно с запозданием, из-за чего казалось, что стреляют сразу со всех сторон. Лера дышала тяжело, почти на грани паники, но продолжала идти, не отставая ни на шаг. Антон ругался сквозь зубы, постоянно оглядываясь назад. Руслан не отставал. Миша держался рядом со мной слишком близко. И в этой близости было что-то странное – не утешающее, а якорное, будто если он рядом, то я хотя бы не потеряюсь в этом движущемся хаосе. Но страх всё равно не отпускал. Он был постоянным, фоновым, как шум в ушах, который не исчезает даже когда вокруг тишина. Я ловила себя на том, что считаю шаги, сжимаю пистолет сильнее, чем нужно, и каждый раз, когда из темноты вырывалось движение, тело реагировало раньше разума. Один заражённый выскочил слишком близко. Я успела только дёрнуться назад, и Миша резко закрыл меня собой, одновременно стреляя. Тело упало на пол с глухим ударом, и в коридоре снова стало видно жёлтый свет фонарей, клубящийся дым и бегущие силуэты. Я не сразу поняла, что задержала дыхание. Выдохнула только когда мы уже прошли дальше. – Не отставай, – коротко сказал Миша, не глядя на меня. Я кивнула, хотя он этого не видел. Денис впереди снова активировал огонь. Коридор вспыхнул, как горло печи. Заражённые отступили, растворяясь в темноте, как если бы сама лаборатория моргнула. Но стоило огню погаснуть – они возвращались снова и снова. Мы шли вперёд плотной группой, не позволяя расстоянию разорвать нас даже на пару шагов. И каждый раз, когда страх поднимался слишком резко, я просто смещалась ближе к Мише, как к единственной стабильной точке в этом непрерывно рушащемся пространстве. Лаборатория вокруг нас продолжала дышать темнотой, дымом и рёвом, и единственное, что действительно двигало нас вперёд – это понимание, что оставаться здесь дольше нельзя ни на секунду. Денис уже шел напролом, поливая огнем всех мертвецов, что становились у него на пути. Пламя поджигало остатки их одежды и волос. Они вспыхивали и пытались скрыться от огненной струи, отбегая вглубь и таким образом перекидывая пламя на тех, с кем они сталкивались. Помещение наполнилось запахом горелой плоти. Зараженные расступались под натиском пламени, вырывающегося из огнемета. Наконец, мы сумели выбраться в коридор, где они уже не окружали нас настолько плотным кольцом. Огонь действительно оказался достаточно эффективным оружием. И вот, когда Денис, удостоверившись, что путь впереди чист, развернулся к нам – из огнемета больше пламя не выходило. Баллон закончился. – Бежим на выход! – скомандовал он. Переставший быть полезным огнемёт Рассомахин с силой швырнул в толпу рвущихся за нами мертвецов. Дальше все сорвались на безостановочный бег. Не было больше коридоров, тактики, коротких остановок или попыток держать строй – только движение вперёд, где каждый шаг отдавался в ногах тупой болью, а воздух в груди стал таким холодным и резким, что его приходилось буквально рвать зубами. Мы прорывались сквозь последние переходы лаборатории, и стены вокруг уже не казались стенами – они сливались в серо-чёрный туннель, который то сужался, то расширялся. Лучи фонарей прыгали, цепляясь за двери, таблички, провода, и всё это мелькало так быстро, что мозг переставал фиксировать детали. Позади нарастал шум. Сначала это был просто рёв, но теперь в нём появилось что-то новое. Зараженные больше не двигались, как раньше – они нас догоняли. Выход появился резко, как разрыв в пространстве. Металлическая дверь, распахнутая наружу, и за ней – ослепительный белый свет. Мы вылетели наружу одновременно, будто нас выбросило из одного мира в другой, и тут же всё изменилось. Белый снег ударил по глазам так, что глазам стало больно. Холодный воздух обжёг лицо, лёгкие сжались от резкой разницы, и земля под ногами оказалась скользкой. Лаборатория осталась позади, но ненадолго. Из темноты дверного проёма, из разорванного нутра здания, начали вываливаться заражённые. – Какого хрена?! – заорал Антон, резко утягивая Леру за собой. Она споткнулась на снегу, но удержалась, тяжело выдыхая сквозь сжатые зубы. – Они уже мутировали! – крикнула я в ответ, не до конца осознавая, как вообще умудряюсь говорить в этом хаосе. Снег под ногами скрипел и проваливался, мешая бежать быстрее, но останавливаться было нельзя. Я чувствовала, как сердце стучит где-то в горле, руки дрожат от адреналина, и всё тело уже живёт не по моей воле, а по одному простому правилу – не останавливаться. И в этот момент я поняла, что Миша схватил меня за руку и потянул вперёд. Я не успела даже подумать, но уже побежала вместе с ним, чувствуя, как снег летит в лицо, свет режет глаза, а за спиной продолжают вырываться из здания мутировавшие мертвецы, не боящиеся света. «Ниссан» впереди уже не выглядел просто машиной – он был единственной точкой, за которую ещё можно было зацепиться в этом белом, слепящем хаосе. Казалось, что если мы до него не добежим сейчас, то всё вокруг просто сомкнётся обратно и поглотит нас вместе с лабораторией, снегом и криками. Мы рванули к нему, не чувствуя ног. Снег поднимался вихрями из-под ботинок, забивался в одежду и бил в лицо, превращая каждый вдох в обжигающий холод. – Лера, за руль! – крикнул Денис, на ходу доставая ключи. – Я не умею водить! – резко, на грани срыва ответила она, едва успевая бежать. Дыхание у неё сбивалось на каждом слове. – Ты – гений, который не умеет водить?! – неверяще бросил Рассомахин. – Если бы ты знал то, что знаю я, ты бы тоже не водил! – огрызнулась она, и в этом крике уже слышалась не только паника, но и злость, удерживающая её на ногах. – Я умею, – спокойно сказал Руслан и поймал ключи прямо в воздухе. Мы буквально ввалились в салон так, что плечи сталкивались, локти упирались в двери, а оружие мешало дышать свободно. Воздух внутри машины мгновенно стал горячим от дыхания и адреналина, с запахом мокрой одежды и металла. Руслан уже повернул ключ. Двигатель отозвался хриплым рыком и почти сразу стало понятно, что мы не успеваем спокойно уехать. Заражённые успели окружить машину. Они стояли плотным, неровным кольцом, не полностью замкнутым, но достаточно близким, чтобы любой рывок мог стать последним. – Надо стрелять, они не дадут проехать, – жёстко сказал Денис, и в его голосе мгновенно включился холодный тон. – Сивацкая, давай в люк. Я поняла сразу без уточнений и вопросов. Дёрнулась к задней части салона, вытаскивая винтовку из багажного отсека. Металл был ледяным на ощупь, пальцы скользили по нему от напряжения. Люк открылся с резким щелчком, и я выпрямилась, поднимаясь в него почти полностью, опираясь одной ногой на спинку сиденья, второй – на край конструкции внутри машины. Машина уже двигалась медленно, пробираясь сквозь снег и хаос. Удержать равновесие в этом движении было сложнее всего – тело постоянно пыталось сорваться назад, но адреналин держал крепче любых опор. – Лер, помоги ей! – крикнул Денис, не отрывая взгляда от окружения. Я почувствовала, как она схватила меня за бёдра, удерживая и не давая вылететь наружу при каждом рывке машины. Её руки дрожали, но хватка была крепкой. Денис уже держал два пистолета, один передал Антону. Они заняли боковые позиции, готовые стрелять по любому прорыву. Мир сузился до нескольких метров вокруг машины. Заражённые начали выстраиваться в линию прямо на дороге. Их было не так много, как казалось сначала. Пятнадцать, может чуть больше. Но в этой тесноте и на этой скорости даже пятнадцать превращались в стену. Я прищурилась, ловя первую цель. Вдох. Выстрел. Отдача ударила в плечо, но тело уже не реагировало на боль. Голова заражённого дёрнулась, он рухнул в снег, и машина тут же продвинулась вперёд. За ним следующий, и ещё один. Выстрелы Дениса и Антона шли рядом с моими, перекрывая друг друга, но не мешая, как единый рваный ритм. Тела падали на дорогу, но мы уже не могли останавливаться. Руслан вёл машину прямо через них, и даже когда колёса начали наезжать на тела, подвеска лишь глухо отрабатывала удары – «Ниссан» действительно держался так, будто ему было всё равно, что под ним. – Рыжая, в машину и держитесь крепче! – крикнул Миша сзади, морщась от боли в покалеченной несколько дней назад ноге. Я резко нырнула вниз, уходя обратно в салон и падая за кресло впереди за долю секунды до того, как машина дёрнулась вперёд еще сильнее. В следующий момент мы уже ехали через то, что ещё минуту назад пыталось нас остановить. Снег, кровь и тьма остались позади.

∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°

Руслан по указанию Дениса аккуратно припарковал «Ниссан» рядом с домом, который мы заняли ещё время, и заглушил двигатель. Фары погасли, и темнота вокруг дома стала плотнее. Мы выбрались наружу – усталые, заторможенные, с тяжестью в ногах после дороги и всего, что осталось позади. Снег уже не падал так густо, как у медицинского центра, но холод всё равно пробирался под одежду, напоминая, что расслабляться нельзя даже здесь. Оказавшись в доме, Лера первой нашла выключатель, и свет вспыхнул, заставив всех на секунду прищуриться. Усталость накрыла сразу же, как только мы переступили порог. – Что это за место? – спросил Руслан, осматриваясь и задерживаясь взглядом на каждой детали. Лера даже не повернулась к нему, скидывая пуховик прямо на диван. – Заброшенный дом одного богача, – ответила она отрешённо. – Прости, что не подвал, но тоже очень интересно, – съязвил Денис и сразу направился на кухню. Все потянулись за ним. Дом начинал наполняться звуками – шагами по паркету, открывающимися шкафами, глухим звоном посуды. Антон и Лера занялись ужином: сковорода зашипела, и по кухне поплыл запах еды. Антон, не отрываясь от готовки, вдруг бросил: – Сколько тебе лет-то? Руслан поднял взгляд. – Девятнадцать. Антон коротко усмехнулся, даже не удивившись. – О, мы ровесники. – Расскажите мне о себе, – попросил Руслан, переводя взгляд с одного на другого. – Я даже имён ваших не знаю. И... спасибо, что спасли. За столом повисла пауза. Я вздохнула. – Каждый из нас играет какую-то роль в нашей команде, – начала я, устало проводя пальцами по краю стола. – Денис у нас главный – стратегии, планы, решения. Всё, что помогает нам не умереть в первые пять минут. Денис даже не отреагировал, но наклонил голову, продолжая слушать. – Лера умнее всех нас вместе взятых, – продолжила я. – И в технике разбирается так, что иногда страшно. Если что-то работает – это, скорее всего, потому что она это починила. Миша хорошо ориентируется на местности и разбирается в картах, – я перевела взгляд на него. – Если мы где-то не потерялись – это его заслуга. Миша коротко кивнул, не отрываясь от стола. – Антон в оружии шарит. – А ты? – неожиданно прервал Руслан, прищурившись. – Снайпер? Я усмехнулась, качнув головой. – Нет. Медик. Руслан уже открыл рот, но не успел ничего добавить. – Медик она, – хмыкнул Денис, наконец оторвавшись от стола и бросив на Руслана короткий взгляд. – А ты у нас тогда кто? Тот не отвёл взгляда. Голос у него стал тише, но увереннее: – Человек, который знает, где находится вакцина. Я закашлялась, подавившись не воздухом, а самой фразой. Все замерли. Миша медленно поднял взгляд. – Так вот о какой информации ты говорил, – произнёс он задумчиво. Я так резко отодвинула стул, что ножки скрипнули по паркету. – Я сейчас, – бросила на ходу и почти вылетела из-за стола. Моя комната была в начале коридора второго этажа. Рюкзак стоял у стены. Я потянула его на себя, почувствовав привычную тяжесть, и вернулась обратно. На кухне за это время ничего не изменилось, но ощущение стало другим, словно воздух стал плотнее, а взгляды за столом чуть внимательнее. Разговоры стихли не до конца, но теперь они звучали осторожнее. Я подошла к столу и поставила рюкзак прямо перед собой. Замок щёлкнул. Я достала блокнот, карту России с отмеченными точками, которые давно перестали быть просто географией и превратились в нашу траекторию выживания. Следом – списки городов и людей, что охотились за нами. Руслан взял блокнот в руки, провёл пальцами по обложке, задержался на потрёпанном крае и замер. – Это... – тихо выдохнул он. – Это принадлежало моему отцу. – Это мы и так поняли, – сказал Денис. – Расскажи нам то, чего мы не знаем. Руслан сглотнул и крепче сжал блокнот. В комнате повисло напряжение. – Отец передал этот блокнот своей знакомой перед тем, как всё окончательно вышло из-под контроля. – Нашему школьному завучу, – уточнила я, чувствуя, как по спине пробежал холод. – Мы нашли этот блокнот и карту у неё в кабинете. Руслан пролистнул пару страниц, но почти не читал – он и так, кажется, знал, что там написано. – Я почти ничего не знаю о вирусе, – признался он, и голос у него стал заметно тише. – Отец никогда не рассказывал мне подробности, только обрывки. Он был правой рукой Сычёва. Имя прозвучало тяжело, как что-то слишком большое для этого тесного пространства. Я заметила, как Миша напрягся. Руслан продолжил: – Сычёв разработал сам вирус. Отец был одним из тех, кто стоял рядом с ним в самом начале, но потом что-то пошло не так. Или наоборот – всё пошло по плану, просто не по тому, который бы нам понравился, – он провёл пальцем по странице, щупая бумагу. – Отец в последний момент успел сбежать. Не чтобы спастись... а чтобы продолжить работу. Лера обернулась на него: – Продолжить? Руслан кивнул. – Он хотел создать вакцину, но не обычную. Он понял, что стандартный подход не работает, и что вирус слишком быстро меняется, – он посмотрел на нас, проверяя, готовы ли мы слушать дальше. – Вакцина должна была работать только в одном случае: если её смешать с кровью людей, у которых есть иммунитет к вирусу. – Про это мы тоже уже слышали, – хмуро проговорил Денис, сильнее сжимая кулаки на столе. – Отец поручил своей знакомой – вашему завучу – найти нескольких людей с устойчивым иммунитетом и ввести им другой препарат. – Какой? – резко спросила я. – Экспериментальный. Он должен был закрепить иммунитет полностью и сделать его постоянным, но синтезировать удалось только четыре порции. Эти слова повисли в воздухе. Четыре. Не тысячи, не сотни. Даже не десятки. Четыре. Я невольно посмотрела на карту на столе, на списки и имена. Всё это вдруг перестало быть просто информацией. Миша первым нарушил тишину: – И где эти люди сейчас? Руслан покачал головой. – Я не знаю. – А что ты знаешь о Сычёве? – спросил Денис, не поднимая голоса, но так, что в его тоне сразу появилось привычное напряжение, будто разговор снова перешёл в режим анализа угрозы. Руслан отвёл взгляд в сторону, словно вытаскивал информацию не из памяти, а из чего-то более глубокого и неприятного. – Амбициозный говнюк и глава корпорации «Генезис», – ответил он сухо. – Человек, который считал, что может переписать правила мира. Он запустил исследовательский проект «Север», который потом расползся по всему СНГ. Главный центр был в Новосибирске. – И о чём этот проект? – спросила я, хотя уже чувствовала, что ответ мне не понравится. Руслан пожал плечами: – О вирусе, конечно, – он сказал это так просто, будто речь шла о погоде. – Я не знаю всех подробностей, – продолжил он, опуская взгляд в стол, на разложенные бумаги. – Отец никогда не посвящал меня в детали. Как я понял из его рассказов, идея была не только в вирусе. Это был инструмент. Многие страны постепенно готовились к сокращению населения. Не открыто, конечно. Под видом контроля, стабилизации нового баланса и созданию мира, где останутся только те, кто был заранее включён в систему, – Руслан сделал паузу, переводя дыхание, и продолжил: – Все исследовательские центры мира были связаны между собой. Координация, обмен данными, закрытые цепочки... Но у Сычёва получилось первым довести формулу до рабочей стадии, и он разослал её остальным. Но она была обусловлена тем, что полученные химикаты взрывались, и из-за этого началось заражение. – Ничего не понятно, но очень интересно, – выдохнул Антон, чтобы разрядить атмосферу, и начал расставлять еду на столе с нарочитой деловитостью. Я быстро собрала бумаги обратно в рюкзак. Мы ели в полной тишине – слова перестали иметь смысл, потому что тело и голова уже перегружены всем, что произошло за день. Пар от еды лениво поднимался, смешиваясь с тёплым воздухом кухни. Сковорода ещё тихо потрескивала, где-то капала вода из крана, и эти бытовые звуки странно контрастировали со всем, что мы только что обсуждали – вирус, Сычёв, вакцина, иммунитет. Каждый ел автоматически, словно еда была не удовольствием, а обязанностью, которую нужно выполнить, пока есть возможность. Руслан почти не притрагивался к своей порции, только иногда делал пару механических движений вилкой и снова замирал, глядя в пространство перед собой, где ещё оставались невидимые следы его рассказа.тНаконец, он нарушил тишину: – Завтра я отведу вас в место, где хранится вакцина. Ложка у Антона замерла на полпути ко рту. Денис медленно поднял взгляд. Лера перестала жевать. Руслан больше ничего не добавил, и на этом разговор закончился так же просто, как начался. После ужина всё начало распадаться на отдельные направления. Лера первой поднялась из-за стола, потянулась, скинула с плеч остатки напряжения и молча ушла куда-то вглубь дома – искать либо душ, либо тишину, либо просто стену, к которой можно прислониться и не думать. Антон задержался на кухне, помогая убирать посуду, что-то тихо обсуждая с Денисом, но их разговор быстро стал фрагментированным и рваным, больше похожим на обмен короткими фразами, чем на диалог. Миша ушёл молча, как обычно, забрав с собой своё оружие и привычку не объяснять, куда именно он идёт. Руслан тоже вскоре поднялся и исчез в коридоре, оставив после себя ощущение недосказанности, которое никто не решился развивать. Дом постепенно начал затихать. Шаги стихли. Голоса растворились. Остались только редкие звуки – скрип половиц, дальний шум воды, слабое потрескивание дома, который не привык к тому, что в нём снова живут. Я поднялась позже всех. Лера уже ждала меня в комнате. Мы одновременно рухнули на кровать. Одеяло смялось под нами, матрас тихо прогнулся. Лера выдохнула и уставилась в потолок. Комната была почти тёмной – слабый свет из коридора пробивался под дверью, растягиваясь тонкой полосой по полу. Лера повернулась набок, подперев голову рукой. – А я вчера к Антону ходила, – сказала она буднично. Я приоткрыла глаза. – И? Она усмехнулась, но в этой усмешке было что-то мягкое и тёплое, совсем не похожее на привычную её резкость. – Он уже ждал меня, – Лера улыбнулась и продолжила, глядя прямо на меня: – Мы поговорили без всей этой ерунды вокруг... просто как люди, которые наконец-то перестали делать вид, что им всё равно, – она помолчала, вспоминая. – И решили, что теперь мы вместе. Последнее слово она произнесла тише. Я невольно улыбнулась краем губ, не перебивая. Лера повернулась ко мне. – А потом был первый поцелуй, – добавила она уже почти шёпотом, и в её голосе впервые за долгое время не было ни иронии, ни защиты. Я выдохнула и отвела взгляд к потолку. – А Анисимов... – начала я спустя пару секунд. Она сразу повернулась ко мне. – Он сказал, что всё ещё любит меня. Там, в лаборатории, когда мы отстреливались. Лера замерла, даже дыхание у неё стало почти незаметным. Я повернула голову в её сторону и увидела её взгляд – прямой, удивлённый, даже неверящий. Она моргнула и ещё минуту просто смотрела на меня, не находя слов. – Он странный, – сказала она негромко, не глядя на меня и уставившись в потолок. – Ну, Анисимов. Он либо молчит так, будто его здесь вообще нет, либо говорит что-то, от чего потом становится сложно дышать. И при этом он всё время рядом. Даже когда его как будто нет. Я слушала и ловила себя на том, что это описание слишком точно ложится на него. На его привычку держаться в тени, на то, как он смотрит мимо людей, но всегда оказывается там, где нужен. – Он не умеет по-другому, – произнесла я. Лера повернулась ко мне. – А ты? – спросила она вдруг. – Ты вообще понимаешь, что он к тебе... Она не договорила, но и не нужно было. Я отвела взгляд к окну, где за плотной темнотой ничего не было видно. – Понимаю, – ответила я после паузы. – Просто... с ним всё всегда как на грани. Лера усмехнулась. – У нас тут вся жизнь на грани. – Это другое. – Знаешь, – сказала она уже тише, – иногда мне кажется, что ты рядом с ним всё время ждёшь чего-то плохого. – Просто я даже не знаю, чего ожидать от него в будущем. – Будущее – это уравнение с практически бесконечным числом переменных, – она пожала плечами. Я посмотрела на неё с недоверием. Заметив это, подруга отмахнулась: – Не парься. Тишина снова легла между нами, мягкая, как ткань, в которую можно просто завернуться и не думать дальше. Лера зевнула, прикрыв рот ладонью. – Слушай... – протянула она, – я могу остаться здесь на ночь. Я повернулась к ней. Она лежала, повернувшись ко мне и уже закрывая глаза. Я покачала головой. – Иди к Антону. Он тебя, наверное, уже заждался. Лера приоткрыла один глаз и посмотрела на меня с лёгкой усмешкой. – Ты меня выгоняешь? – Я тебя направляю, – уточнила я. Она фыркнула, но без обиды. Потом медленно села на кровати и задержалась, всё ещё сомневаясь, уходить или нет. – Если ты так уверена... – проговорила она. Встала, поправила одежду и подошла к двери. Уже на пороге обернулась. – Спокойной ночи, – пожелала она ласково. – Спокойной, – ответила я. Дверь закрылась почти без звука, и комната снова стала полностью моей – с темнотой, тишиной и ощущением, что весь мир на время отступил за стены дома. Дверь открылась, и в проёме появился Миша. Сначала показалась тень потом он вошёл полностью, задержавшись в дверях, проверяя, не разбудил ли он меня своим появлением. В коридоре за его спиной ещё оставался слабый свет, но стоило ему закрыть дверь, как комната снова стала замкнутым островком в темноте. Я приподнялась на локтях, наблюдая за ним. Он выглядел так же, как и всегда после вылазок – вымотанный, с тяжёлым взглядом, который он не пытался прятать, но и не задерживал ни на ком дольше трёх секунд. – Долго же вы сплетничали, – устало усмехнулся он голосом, в котором больше было привычки поддевать, чем настоящего упрёка. Я откинулась обратно на подушки, чувствуя, как ткань приятно холодит затылок. – Мы не сплетничали, – отрезала я спокойно. Он приподнял бровь. – Тогда как это называется? – Обмен подробностями. Миша тихо хмыкнул и подошёл ближе. Его шаги по полу были практически бесшумными – он всегда двигался так, будто не хотел занимать больше пространства, чем необходимо. Он сел рядом, не слишком близко, но и не отстраняясь. Между нами осталось ровно столько расстояния, сколько обычно оставляют люди, которые слишком хорошо знают, когда лучше не давить.Он протянул мне открытую бутылку вина. Стекло холодило пальцы. Я взяла её без лишних слов, обхватила ладонью и сделала несколько глотков. Вино было терпким, тёплым, и мне даже показалось, что оно помогает разгладить внутреннее напряжение, которое копилось весь день. – Хочешь поговорить? – спросил Миша после паузы. Я повернула голову в его сторону. – Честно? – выдохнула я. – Не особо. В голове слишком много мыслей, чтобы можно было вычленить хоть одну. Миша кивнул: – Понимаю. Я сделала ещё один глоток. – А как твоя нога? Он повёл плечом, проверяя сам себя. – Нормально. Больше он не добавил ничего, и на какое-то время мы действительно просто сидели: я – полулёжа на кровати с бутылкой в руках, он – рядом, откинувшись назад и глядя куда-то в сторону. Вино снимало остроту вечера, делая мысли менее резкими, но не менее глубокими. И именно в этой тишинеьиз меня вырвалось: – Я тоже люблю тебя. Слова прозвучали тише, чем я ожидала, и мне показалось, что комната их не приняла. Я поехала, как натуральная дура. Сумасшедшая дура, у которой предел, у которой последний круг ада и рая – его глаза, от которых слабеют колени и темнеет в глазах. Миша лениво усмехнулся, но без злости. – Это говоришь ты или вино в тебе? Я подняла на него хмурый взгляд и снова опустила глаза на бутылку в своих руках. – Это я разговариваю с вином. Он тихо прыснул. Я сделала ещё глоток и, помедлив, всё же спросила: – Зачем ты сказал мне те слова в лаборатории? Миша перестал улыбаться. Не резко, просто как будто внутри него переключился другой режим. – Я думал, что мы там умрём, – ответил он. – И это была правда? – Да. Тишина стала плотнее. Я смотрела на него дольше, чем следовало бы, чувствуя, как вопрос, который давно сидел внутри, наконец получает возможность выйти наружу. – Тогда почему ты бросил меня год назад? Миша не ответил. В этой паузе, которая повисла между нами, слишком ярко ощущалась тяжесть прошлого, которое он не собирался разбирать вслух. Я уже не помнила, в какой момент перестала держать бутылку в руках. Вино ещё где-то рядом, но мысли о нём стали слишком далёкими. Комната расплывалась в полумраке. Свет в коридоре уже давно погас, и теперь единственным ориентиром оставались только силуэты и ощущение тепла рядом. Холод снаружи больше не существовал. Я помню только, как усталость вдруг стала не просто усталостью, а чем-то плотным и окончательным – таким, что невозможно больше держать глаза открытыми, даже если бы очень хотелось. Миша рядом изменил положение – его плечо оказалось ближе, чем было раньше. Я не отстранилась и сама не заметила придвинулась ближе к нему. Дальше всё стало размытым. Тепло одеяла, его дыхание где-то рядом и тишина, которая перестала быть пустой. А ещё странное ощущение безопасности, которое не было логичным. Оно просто появилось, словно в этом хаосе наконец нашёлся один устойчивый угол. Я не помню момента, когда глаза закрылись окончательно. Только то, что уже в полусне моя рука каким-то образом оказалась ближе к Мише, и он тоже не отодвинулся. И всё, что было между нами – разговоры, недосказанности, вопросы без ответов – перестали существовать. Осталось только наше дыхание и тёплая близость, в которой мы уснули, так и не заметив, как это произошло.