Шанс на выживание.

Владивосток

30.11.2018.

Денис плавно нажал на педаль тормоза, и машина мягко остановилась у высоких ворот, металлические прутья которых переплетались друг с другом затейливой вязью. За кирпичным забором высилась черепичная крыша трёхэтажного особняка. – Тох, – Денис оторвал взгляд от лобового стекла и обернулся назад, – тебе действительно туда надо? – Очень-очень надо, бро! – отчаянно закивал тот. – За комиксами? – Да! – Антон... – Денис тяжело вздохнул и покачал головой. – Не думаю, что поиск комикса является достойной причиной остановки. – Не просто комикса – а самого последнего, так и не успевшего выйти, выпуска. – И почему ты считаешь, что найдешь его здесь? – нахмурилась Лера. – Потому что это – дом создателя! Автор как раз работал над последним номером, когда началась эпидемия, и не успел сдать в печать. Так что единственный во всём мире экземпляр находится здесь. Второй такой нигде не найти! – Может, тогда начнёшь читать другие? – я скептически изогнула брови. – Те, что собрал на последней вылазке? – Вы не понимаете! – Антон начал отчаянно жестикулировать и вертеться на сидении. – Я ночами спать не смогу, пока не узнаю, чем история закончилась. Ну пожалуйста, давайте обшарим дом! Я скосила глаза на Дениса. Негласный лидер, казалось, готов был поддаться уговорам Антона, но колебался и какое-то время не озвучивал решение. – Нам всё равно нужно где-то переночевать. – Да-да! – радостно закивал Антон. – Я точно знал, что ты меня поймёшь! Такого фанатичного интереса к комиксам я не понимала, хотя некоторые выпуски из коллекции Антона показались мне довольно занятными. Конечно, с учётом того, что других вариантов чтения особо и не было. В результате пришлось листать комиксы и корить себя за то, что на вылазках я всегда забывала поискать походящее собственному вкусу чтиво. Может, раз мы теперь окажемся в доме творческого человека, то внутри найдётся пара интересных книг? В итоге спустя пару минут Антон оказался за кирпичным забором и с помощью инструментов вскрывал у въездных ворот замок. Ворота, молчаливо выслушав ругательства парня и получив яростный пинок, наконец, открылись. Машина проехала по асфальтированной дороге внутрь частной территории и двинулась между ровными рядами остроконечных деревьев в сторону дома. Даже на расстоянии он казался махиной, а с приближением и вовсе предстал огромным особняком. Цилиндрические колонны подпирали круглые балконы второго этажа. Выполненная из каменного материала широкая лестница вела к двустворчатым резным дверям. Два этажа заканчивались покрытой красной черепицей крышей. – Неплохо авторы комиксов зарабатывают, – присвистнул Миша, когда Денис припарковал «Ниссан» у входа. Выбравшись наружу, все замерли у порога дома, архитектурой похожего на итальянские виллы. – Ну, у него очень хороший и успешный комикс был, – как-то неуверенно ответил Антон и, пожав плечами, двинулся ко входу. – Погнали внутрь. Однако, всё оказалось не так просто. – Боже, Антон. – Лера отдернула руку от заискрившегося щитка, в котором на протяжении более десяти минут безрезультатно ковырялась отвёрткой. На всех окнах особняка оказались решетки с толстыми прутьями, так что мы решили вломиться через парадную дверь. Вот только та совсем не хотела пропускать незваных гостей и плевала на неубедительные попытки взломать с помощью грубой силы. – Ты уверен, что здесь жил именно художник, а не какой-нибудь гений с тайной лабораторией? Здешняя система безопасности может дать фору любому стратегически важному объекту. – Да-да, художник, – неубедительно проговорил Антон. – Заперто изнутри, – отметил Миша, подперев стену спиной. Он всё ещё похрамывал после произошедшего в театре, но уже мог уверенно стоять на ногах. – Там точно нет живых? – Нет, – Денис отрицательно покачал головой. – Не думаю, что кто-то из выживших был тут до нас. Территория кажется нетронутой, да и признаков взлома нет. – Значит, внутри только мертвяки? – я положила ладонь на рукоять пистолета и, прищурившись, взглянула на издавшую щелчок дверь. Электрический замок сдался под натиском технических умений Леры. – Не те мертвяки, рыжая, – ехидно произнёс Миша, проходя мимо меня, – а мёртвые мертвяки. Холл с широкой лестницей, уводящей на второй этаж, встречал тишиной. Но то была тишина не зловещая, а спокойная и умиротворяющая. Дом спал безмятежным сном, не представляя, что за катастрофа творилась за его пределами. Ничто из внутреннего убранства не указывало на то, что миру пришёл конец. Хрустальная люстра ожидала, когда электричество оживит лампочки, и та сможет своим светом даровать помещению жизнь. Расписные вазы, горделиво выпятив глянцевые бока, выстроились в ряд возле перил. У противоположной от входа стены лев с картины смотрел надменно, выжидая, когда гости соизволят пройти дальше порога. Лишь красный ковёр, пересекающий пол просторного холла, толстым слоем пыли указывал на то, что по нему давно никто не ступал. Дом не знал, что происходило снаружи. Он принадлежал другому времени – времени до начала эпидемии. По привычке распушив свой роскошный павлиний хвост, он с гордостью показывал, что на банковском счёте хозяина лежит не один миллион долларов. И что сам хозяин не скуп на траты, раз настолько богато и вычурно украсил жилище. Миша, стоящий сбоку, склонился ко мне: – Это ж блядский дворец, а не дом, – прошептал он на ухо, однако фраза эхом отразилась от увешанных картинами стен и многократно усилилась. – Не могу не согласиться с тобой, – произнёсла Лера, и в ту же секунду раздался резкий, звонкий шлепок. Миша ахнул и схватился за плечо. – Девушки, как правило, не любят, когда при них сквернословят. Запомни это, Анисимов, – сверкнув серыми глазами, добавила она. – Но она выражается и похуже меня! – Лучше не спорь с ней, – хлопнув Мишу по плечу, Антон двинулся вглубь особняка. Я склонила голову, чтобы никто не заметил мою улыбку. Мне бы не хотелось объяснять, отчего порицания подруги показались мне забавными. Как Миша и сказал – это был дворец, а не дом. От главного входа в две противоположные стороны простирались коридоры с комнатами. Среди них нашлись просторная столовая, соединенная с кухней, не менее скромная по размеру гостиная, тренажёрный зал и даже бильярдная. Следуя за Лерой, я поднялась на второй этаж, в то время как остальные продолжали исследовать дом на первом. Сжимая пистолет в одной руке, я повернула ручку первой попавшейся двери. Как мы и предполагали, комната оказалась спальней. Просторное помещение, как и остальное жилище, с самого порога показывало, что здесь жил человек который стремился окружить себя богатством: платяной шкаф с резными дверцами, тяжелые шторы пяти метров в высоту, украшенный позолотой камин. Не сомневаюсь, что и медвежья шкура на полу была самой что ни на есть настоящей. Дом всё больше напоминал музей или площадку для съёмок фильма про эксцентричного миллионера. Я повернулась к Лере, чтобы в шутку поинтересоваться, не хочет ли она вместе с мной поискать потайную комнату, в которой богач спрятал всевозможные вещи, подходящие его специфичному вкусу. Вот только всё внимание подруги было направленно вглубь комнаты, где стояла широкая, увенчанная тёмно-синим балдахином, кровать. Переливающееся серебром покрывало было заправлено аккуратно, и будто приглашало поскорее учинить беспорядок, сбросить узорчатые подушки на пол, переворошить одеяло и забраться прямо с ногами, в одежде. – Как думаешь, кровать подо мной и Антоном не сломается? Непредсказуемость Леры одновременно радовала, поскольку ввиду этого с ним не было скучно, и бесила, так как иногда она говорила совсем не то, что я ожидала. – Что? – она вызывающе оглядела меня, складывая руки под аккуратной грудью. – Я хочу сегодня предложить ему вместе переночевать. А там, может, и до поцелуев дойдёт... – Не торопись ты так, – нахмурилась я. – Мы в любой день можем умереть, каждое здание кишит заражёнными. И нас пытаются убить люди, которые хотят продолжения геноцида. А мы все равно едем дальше, чтобы спасти мир. И я не хочу умирать девственницей. – Думаю, половина из нас продолжает путь ради забавы, – я вскинула брови. – Ради забавы, – со вздохом повторила она, немного погрустнев. – Определенно. – Пойдём остальные комнаты осматривать. Я развернулась и поспешно двинулась по коридору, оставив Леру недоумённо смотреть себе вслед. Где-то в груди начал формироваться комок обиды, но, сделав тяжёлый вздох, я, как могла, попыталась от него избавиться и не дать неприятному чувству разрастись. Мы остаемся в особняке на ночь. Новость озвучил Антон, когда с радостным визгом пронёсся мимо. Я сжалась в комок ужаса, когда увидела стремительно приближающегося парня, который со второго этажа съезжал по перилам на скейте. Я ожидала неминуемого столкновения, уверенная в том, что никому не по силам будет собрать наши с Лерой разбитые вдребезги кости. Но Антон оттолкнулся от полированного дерева, перекувыркнулся в воздухе, придерживая доску рукой и, приземлившись на пол, с хохотом помчался дальше, маневрируя между тумбами с вазами. Наши кости, к моей величайшей радости, остались целыми. Зато пришло осознание, что, если я хочет, чтобы с нами и дальше ничего не случалось, нужно всеми силами избегать этот бушующий энергией поток безбашенности, именуемый «Антон на скейте». Вон, уже одной вазе не повезло – она разбилась на несколько частей. Лера ногой отодвинула осколки к стене, в пустоту извинившись перед автором произведения искусства, которое наверняка стоило больше её годового жалования официанта. Как выяснилось, Антон говорил правду. После непродолжительных уговоров, и утвердительного кивка со стороны Дениса, было решено остаться на территории особняка до утра. Дом действительно хранил секреты, но не те, которые, вспоминая фильм про эксцентричного миллионера, думала я. Выяснилось, что Антон всё же ошибся, и дом принадлежал вовсе не автору комикса, а русскому олигарху, имевшему страсть к коллекционированию. Скейт какого-то известного спортсмена Антон утащил прямиком из его коллекции. В одной из комнат находился склад предметов искусства, в другой – некогда принадлежавшие знаменитостям вещи, в третьей – холодное оружие, заинтересовавшее Дениса и Мишу. И, как и предполагала Лера, под землёй действительно что-то находилось. Только вот не лаборатория безумного учёного, а парковка с покрытыми пылью спорткарами – к восторгу Миши и Антона, винный погреб, к моей неприкрытой радости, и самый настоящий бункер, доверху набитый долго не портящейся едой. Лера с энтузиазмом перебирала товары, выискивая то, что собирался забрать собой, и вслух размышляла о вариантах приготовления блюд на ужин, если разберётся с тем, как включить на кухне плиту. Проблем не возникло, поскольку в подвале обнаружился генератор. Впервые за полтора месяца мы сможем пользоваться электричеством. Если не обращать внимание на пыль, то особняк действительно производил впечатление, будто его жильцы ненадолго уехали в отпуск и собирались вскоре вернуться. Всё лежало на своих местах, никакого хаоса и разрухи. Заражённых мы не нашли. Дом был готов к возникшей напасти и до поры мог работать автономно. К нашему искреннему восторгу, из кранов текла горячая вода, а установленное в ванной комнате джакузи намекало, что сегодня она может подарить мне неземное блаженство. Притащив из машины и разместив в комнате наши с Лерой вещи, я вышла в коридор, чтобы спуститься на кухню. Но стоило мне спуститься с лестницы, как внимание привлекла приоткрытая дверь. Я осторожно толкнула её рукой и заглянула внутрь. Библиотека! Стоит рассказать о ней Лере, но я не могу больше трепеть, и потому, потирая от предвкушения руки, проскользнула внутрь и начала неторопливо изучать корешки. Здесь было всё: от зарубежных фэнтези и фантастики до русской классики и детективов Агаты Кристи. Я лениво провела пальцем по корешкам верхней полки, где были собраны энциклопедии. Рука замерла, когда взгляд зацепился за название: «Анатомия человека», и вытянула средних размеров том. Книга оказалась справочником с картинками. С первой страницы она обещала помочь читателю разобраться в строении скелета. Сделав мысленную отметку, я раскрыла книгу на середине и тут же захлопнула. Сделав вдох, открыла вновь. «В среднем, размер мужского полового органа может достигать до двадцати сантиметров», – гласила первая строчка под цветной фотографией. Не то, что бы меня смущали такие подробности, я скорее не ожидала увидеть фотку члена в энциклопедии. Обычно для таких целей берут изображения голых скульптур, а тут... Я захлопнула книгу. – Я бы не сказал, что похоже, – раздалось у самого уха. Я подскочила на месте и испуганно вскрикнула. Книга полетела на пол, с хлопком ударилась о паркет. Резко обернувшись и пытавшись успокоить отчаянно бьющееся сердце, я нос к носу столкнулась со смерившим меня насмешливым взглядом Миши. Он стоял чересчур близко, и улыбался так, что мне сразу стало понятно – от него не скрылся охвативший моё лицо румянец. Но он не сможет смутить меня тем, что поймал на рассматривании члена – не на ту напал. Стоически вытерпев его взгляд, я попыталась придать себе невозмутимый вид. Вроде как даже жар с щёк схлынул. – Ты ведь умеешь стучаться, – я кривлю губы, скрещиваю руки под грудью, вдавливая острые ногти под кожу, и упрямо смотрю в лицо. Миша издал неопределенный звук. Схватив книгу с пола, я поставила её на место. Чтобы снова не сталкиваться с ним взглядом, продолжила изучение книг на полке. – Не волнуйся, все на кухне, – он развеял опасения, что нас могут подслушать. – Поэтому сейчас самое время задать вопросы, которые тебя волнуют. – Да меня ничего не волнует, – ответила я, снимая с полки две книги в белых твёрдых обложках – «Скелет человека» и «Строение и функции внутренних огранов». Осталось найти что-нибудь из художественной литературы. – Кроме книг, судя по всему, – Миша проследил тёмным взглядом, как я перемещаюсь по библиотеке в поисках парочки добротных детективов. – Анисимов, я бы, пожалуй, на этом закончила наш неловкий разговор. Я провела ладонью по лицу, прогоняя раздражение от охватившего смущения, и кинула взгляд на единственно возможный путь побега. До двери рукой подать, нужно только обогнуть стол и проскочить мимо Миши к выходу. – Постой, – окликнул он, когда я сделала пару шагов по направлению к двери, и схватил за рукав толстовки. Я замерла, не зная, что и думать. То Миша отталкивает и всячески пытается показать остальным, что между нами ничего нет, то, как сейчас, подходит ближе, наплевав на свои же глупые принципы. Будто хочет быть со мной, но в то же время избегает. Я повернула голову и озадачено посмотрела на него, пытаясь понять ход его мыслей. Мы столкнулись взглядами. От теплоты в его чёрных глазах внутри меня разрасталось странно-приятное чувство. Затем он слегка развернулся корпусом, приблизил лицо и прижался к моим губам в лёгком поцелуе. Мне казалось, все вокруг слышат, как быстро забилось моё сердце, хотя на самом деле все были заняты на кухне. Поцелуй не длился долго, и вскоре Миша отстранился. – Спасибо, – хрипло произнёс он. – Ты спасла мне жизнь. – Один-один, Анисимов, – на грани слышимости ответила я и скрылась за дверью библиотеки. Я спустилась на первый этаж, держась рукой за перила. После театра, стрельбы и бесконечного напряжения последних дней внутри всё ещё оставалось неприятное ощущение звона, словно организм никак не мог поверить, что сейчас вокруг нет криков, выстрелов и топота. На кухне горел тусклый жёлтый свет. Он был неярким, немного дрожащим, но после серых улиц Владивостока и казался уютным. Запах еды растекался по дому, смешиваясь с лёгким дымком и холодным воздухом, который всё равно пробирался через щели в окнах. За окном уже начинало темнеть. Сумерки опускались на улицу, окрашивая снег в холодный синеватый оттенок. Большие хлопья кружились в воздухе, совсем не так, как во время бури у театра – он выглядел мирным. Антон стоял у плиты и с крайне сосредоточенным видом помешивал что-то в кастрюле, будто от этого зависела судьба человечества. На столе рядом лежали открытые банки консервов, нож, куски хлеба и рассыпанная крупа. Денис сидел у окна, опираясь локтями о стол, и молча чистил найденный где-то картофель, складывая очистки в металлическую миску. Лера, закутавшись в тёплый свитер почти до подбородка, нарезала что-то на доске, время от времени сдувая упавшие на лицо волосы. Они сразу заметили меня. Лера первой подняла голову. – Ну наконец-то, – улыбнулась она, и в голосе прозвучало облегчение, которое она даже не попыталась скрыть. Антон обернулся через плечо. – Идеально вовремя, между прочим. Ещё минут пять, и ужин официально сгорел бы. – Не драматизируй, – устало бросил Денис. – Ты просто воду кипятишь. – Это называется «процесс приготовления», вообще-то. Я медленно подошла ближе. Тепло кухни сразу коснулось замёрзших рук и лица, и только сейчас я поняла, насколько сильно успела устать. После бесконечных пустых городов, заброшек и холодных дорог эта кухня с тусклой лампой, паром над кастрюлей и скрипящими половицами казались нереальными. Снаружи ветер тихо шуршал снегом по стеклу. Темнота за окном постепенно сгущалась, пряча улицу, деревья и соседние дома под белёсой дымкой снегопада. Иногда хлопья подхватывало порывом ветра, и они начинали кружиться быстрее, ударяясь о стекло мягкими влажными точками. Денис коротко посмотрел на меня. – Ты как? Вопрос прозвучал спокойно, но слишком прямо, чтобы от него можно было просто отмахнуться. Я пожала плечами и опустилась на свободный стул у стены. – Нормально. Антон фыркнул: – У нас всех это слово уже давно означает что угодно, кроме «нормально». Лера тихо усмехнулась, но взгляд у неё всё равно оставался внимательным. На кухне снова стало тихо. Не напряжённо, просто спокойно. Слышно было только, как кипит вода, как нож Леры стучит по доске и как за окном медленно падает снег, постепенно скрывая мир снаружи под мягкой зимней темнотой. Через несколько минут на лестнице послышались шаги, тяжёлые от усталости. Миша спустился на кухню последним. Он оглядел кухню, задержал взгляд на столе и только потом сказал: – Пахнет нормально. – Ничего себе комплимент, – тут же отозвался Антон, не отрываясь от кастрюли. – Я вообще-то старался. – Не преувеличивай, – фыркнул Денис. – Ты просто высыпал всё найденное в одну посудину. – Это авторская кухня постапокалипсиса. Миша едва заметно хмыкнул и сел за стол рядом со мной. Стул тихо скрипнул под ним. Лера поставила на стол тарелки, и кухня окончательно наполнилась ощущением чего-то домашнего. Пар поднимался над горячей едой, запотевали стёкла, а за окном тем временем становилось всё темнее. Мы начали ужинать. Несколько минут слышны были только тихий звон ложек, шорох одежды и редкие порывы ветра за стеклом. После последних дней эта простая тишина ощущалась непривычно. Никто никуда не бежал, никто не стрелял. Не приходилось прислушиваться к шагам в коридорах заброшенных зданий. Антон первым нарушил молчание: – Короче, – начал он, откинувшись на спинку стула с таким видом, будто он еле пережил великую битву у плиты, – после ужина предлагаю культурный вечер. – Это какой? – уточнила я. – Мы с Денисом нашли в гостиной рабочую плойку, – довольно усмехнулся Антон. – Старый хозяин дома явно был мужиком со вкусом. Денис спокойно пожал плечами, продолжая есть. – Генератор тянет. Телевизор тоже включается. Лера хмыкнула, убирая волосы за ухо. – Я, пожалуй, пас. Хочу попробовать настроить радиопередатчик. Может, поймаем кого-нибудь кроме бесконечных помех. – Если поймаешь президента России – передай ему, что у вас суп пересоленный, – фыркнул Миша. – А ты? – спросила Лера, поворачиваясь ко мне. – Наверное, почитаю, – ответила я. – Если найду что-нибудь нормальное в этом доме. – Только не очередную папку про вирус, – простонал Антон. – У меня после твоих чтений уже паранойя. – Поздно. Она у тебя давно. Денис посмотрел на Мишу. – А ты чем займёшься? – Не знаю. Дом постепенно погружался в тихий вечерний полумрак. После ужина кухня ещё какое-то время хранила тепло и запах еды, но мы перебрались в гостиную – просторную тяжёлыми шторами, светлыми обоями и большим окном, за которым продолжал медленно падать снег. Темнота снаружи уже окончательно вступила в свои права, и теперь улицу освещал только одинокий фонарь во дворе. Его тусклый жёлтый свет расплывался в снежной пелене, превращая хлопья в бесконечный медленный поток. Я сидела в большом кресле у окна, поджав под себя ноги и укрывшись пледом, найденным где-то наверху. В руках была книга в твёрдом переплёте – белые страницы пахли клеем, а некоторые углы были загнуты так, будто кто-то до меня тоже сидел вечерами и читал её в этом доме. На подлокотнике стоял бокал с вином. Терпкий сладковатый вкус растекался теплом по телу, расслабляя напряжённые плечи и постепенно приглушая постоянную тревогу, которая уже давно жила где-то под рёбрами. Сбоку, ближе к телевизору, сидели Денис и Антон. Экран мерцал голубоватым светом, отражаясь на их лицах и временами выхватывая из полумрака мебель и стены. Антон развалился на диване почти горизонтально, закинув одну ногу на край журнального столика, и с таким азартом жал на кнопки джойстика, словно от результата матча действительно что-то зависело. – Да ты издеваешься! – возмущённо выдохнул он. – Это был чистый пенальти! – Это был твой кривой удар, – спокойно ответил Денис, не отрывая взгляда от экрана. – Судья куплен. – Ты играешь против искусственного интеллекта. – Тем более. Я невольно улыбнулась, не отрывая взгляда от книги. Рядом с диваном, чуть в стороне от телевизора, на полу сидела Лера. Она устроилась за низким столиком, заваленным проводами, батарейками, какими-то деталями и раскрытым радиоприёмником. Свет лампы падал на её каштановые волосы и сосредоточенное лицо, пока она с серьёзным видом крутила настройки и время от времени тихо цокала языком от раздражения. Из динамика доносились только помехи, шипение, редкие обрывки чужих голосов и снова шум. – Если я ещё хоть раз услышу этот звук, у меня начнётся нервный тик, – пробормотала она, ударяя пальцем по корпусу приёмника. – Попробуй поговорить с ним ласково, – не оборачиваясь, сказал Антон. – Вдруг техника любит заботу. – Ты сейчас договоришься, и я выключу приставку. – Ладно, беру свои слова обратно. В углу комнаты, дальше от света лампы, сидел Миша. Он устроился в кресле-мешке у стены, почти утонув в нём, и казался отдельной частью комнаты. На коленях у него лежал разобранный пистолет. Металлические детали тускло поблёскивали в полумраке, пока он методично и спокойно чистил оружие, протирая его тряпкой и проверяя каждую часть так внимательно, словно весь остальной мир на время перестал существовать. Он, как и я, не участвовал в разговоре. Лишь иногда поднимал взгляд на шумную игру Дениса и Антона или коротко косился на Леру, когда радиоприёмник начинал особенно громко шипеть. В комнате смешивались звуки. Тихий треск помех, щелчки кнопок джойстиков, редкие комментарии Антона, шуршание страниц в моих руках, металлический звон деталей пистолета Миши. И за всем этим – приглушённый шум ветра за окном, где снег всё продолжал медленно кружиться в темноте, укрывая улицу, деревья и весь мир снаружи толстым слоем зимней тишины. Лера уже почти полчаса сидела на полу, склонившись над радиоприёмником так сосредоточенно, будто пыталась не просто поймать сигнал, а буквально вытащить чей-то голос из мёртвого эфира. Провода, батарейки и отвёртки были разбросаны вокруг неё по низкому столику и ковру, а из динамика продолжало доноситься раздражающее шипение, временами прерываемое короткими обрывками помех. Антон давно перестал обращать на это внимание и снова увлёкся игрой, споря с Денисом из-за виртуального матча. Экран телевизора мерцал голубоватым светом, отражаясь на стенах и потолке, а я сидела в кресле у окна, медленно перелистывая страницы книги и время от времени делая маленькие глотки вина. Миша продолжал сидеть в углу с пистолетом на коленях. Металлические детали тихо звякали в его руках, пока он спокойно и методично собирал оружие обратно. И вдруг шум изменился. Шипение в динамике дёрнулось, стало резче, затем на секунду прорезалось коротким треском. Лера сразу замерла. – Подождите... – тихо произнесла она. Денис недовольно сморщился, не отрываясь от экрана. – Если это снова помехи, я клянусь... – Замолчи. Её голос прозвучал так напряжённо, что даже Антон убрал палец с кнопки джойстика. Лера медленно повернула регулятор, и шипение оборвалось. На секунду наступила абсолютная тишина, а потом из радиоприёмника раздался молодой мужской голос. Хрипловатый, уставший и настолько напряжённый, словно человек говорил уже на грани паники, стараясь из последних сил сохранять контроль. – Меня зовут Руслан Ларионов, и мне нужна помощь... Я нахожусь в центральном исследовательском медицинском центре Владивостока. У меня есть важная информация, но я не могу покинуть здание из-за заражённых… В динамике что-то коротко треснуло. На заднем фоне послышался далёкий металлический грохот, а затем голос, уже заметно тише, произнёс: – Прошу, помогите мне... Запись оборвалась. Несколько минут слышались только помехи, а потом всё повторилось сначала. Тот же голос, те же слова и тот же страх, который невозможно было скрыть даже сквозь помехи и зацикленную запись. Лера подняла взгляд на нас. В её глазах впервые за долгое время появилось не просто напряжение, а что-то похожее на надежду. Антон первым нарушил тишину: – Охренеть... Денис молчал, глядя на радиоприёмник так, будто пытался понять, реальна ли вообще эта запись. Миша перестал чистить оружие, пистолет так и остался лежать у него на коленях. А я смотрела на мигающий индикатор радиоприёмника и чувствовала, как внутри медленно поднимается странное ощущение, потому что впервые за очень долгое время голос из темноты не звучал как угроза. Он звучал как цель. – Ларионов?.. – повторила я. – Родственник того самого Ларионова? В комнате стало совсем тихо. Денис провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул: – Твою ж мать. Его голос прозвучал негромко, но в нём было слишком много сразу – усталость, напряжение и то неприятное осознание, которое появлялось каждый раз, когда судьба подкидывала нам ещё одну нитку к вакцине. Миша сидел неподвижно в своём кресле-мешке, глядя на радиоприёмник так пристально, словно кроме него в комнате больше ничего не существовало. Пистолет всё ещё лежал у него на коленях, разобранный наполовину. – Нам нужно туда, – решительно сказал он без лишних эмоций, но именно поэтому слова прозвучали особенно жёстко. Антон выдохнул сквозь зубы и откинулся на спинку дивана. – Да понятно, что нужно, – буркнул Денис. – Но уже стемнело. По улицам бродят толпы заражённых. Лера кивнула, всё ещё не сводя взгляда с приёмника. – И их там явно больше, чем в медицинском центре. Миша ничего не ответил, но по тому, как напряглась его челюсть, было ясно: ждать до утра ему совершенно не хочется. Антон покрутил джойстик в руках, потом всё-таки положил его рядом с собой. – Поедем, как только встанет солнце, – предложил он и перевёл взгляд на Леру. – Ты сможешь с ним связаться? Лера помолчала пару секунд, снова осторожно тронув регулятор. В динамике зашипело сильнее. – Вряд ли, – ответила она. – Это просто зацикленная запись. Автоматическая передача. Я взяла бокал с вином и сделала маленький глоток. Терпкий вкус показался неожиданно холодным. Денис первым отвёл взгляд от радиоприёмника и снова взял в руки джойстик. – Ладно, – устало отозвался он. – До утра всё равно ничего не изменится. Антон коротко кивнул и снова включился в игру, хотя теперь делал это уже без прежнего энтузиазма. Лера продолжила возиться с приёмником, время от времени ловя обрывки чужих сигналов среди помех. Миша молча начал собирать пистолет обратно. А я снова открыла книгу, хотя ещё долго не могла прочитать ни строчки, потому что в голове продолжал звучать один и тот же голос: «Прошу, помогите мне». Вскоре все устали настолько, что принялись разбредаться по комнатам. Лера дёрнула Антона в сторону, когда тот направлялся к лестнице. – Ты где будешь спать? – подождав, пока Денис пройдёт мимо, спросила она. – Да где-нибудь там, – Антон зевнул, мотнул головой в сторону и почесал подбородок. – М-м-м... – Лера прикусила внутреннюю сторону щеки, сомневаясь, как предложить ему то, что она хочет. – А я буду в самой первой спать. Там, знаешь, джакузи есть... и кровать большая... – Да тут в каждой комнате кровать гигантская, – отмахнулся он, зевнул ещё раз во всю ширь челюсти, затем чмокнул Леру в щёку. – Ну, спокойной ночи. И ушёл. А Лера подавила желание схватить ближайшую к ней вазу, коих в доме было с избытком, и запустить в сторону бредущего по лестнице парня, хотя желание было очень сильным. – Не расстраивайся, – бросила я, подойдя ближе. – Я и не расстраиваюсь, – отмахнулась она и, вздохнув, посмотрела на меня. – Просто ввалюсь к нему в комнату посреди ночи, и у него не останется выбора. – Действуй, подруга, – усмехнулась я, и мы вместе направились на второй этаж к спальням. – Потом расскажу, как все прошло. – Я уж надеюсь. Захлопнув дверь в спальню громче, чем требовалось, я прошла в середину комнаты и осмотрелась. Было довольно прохладно, а узорчатый камин намекал, что он может подарить помещению больше уюта. Я пожала плечами. Почему бы и нет? Вскоре пламя осветило спальню и тишину разбавил треск поленьев. Теперь ванна. После стольких дней, проведённых в походных условиях, не было ничего приятнее, чем с комфортом полежать в горячей воде. Я тщательно вымыла голову, просушила волосы полотенцем, надела сменное бельё и одежду. Когда я подошла к комоду около входа, чтобы забрать книгу и вино, дверь резко распахнулась, и в комнату влетел Антон. Пару секунд озираясь по сторонам, он, наконец, заметил, что комната не пуста и остановил ошалелый взгляд на мне. – Что-то случилось? – с беспокойством спросила я. – Пойдём покурим, – сходу предложил он и сразу же направился к балкону. Я пошла следом, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы не выпустить тепло из дома наружу. Балкон оказался неожиданно просторным, с низкими перилами. Пол был холодным, шероховатым, местами покрытым тонким слоем инея, который хрустел под ботинками. Над городом уже окончательно опустилась темнота. Крупные хлопья снега кружились в воздухе, меняли направление от лёгких порывов ветра и ложились на перила. Иногда ветер подхватывал их и уносил в сторону улицы, где они терялись в темноте. Где-то далеко, за домами и переулками, в глубине города, слышался низкий, протяжный рёв. Он поднимался волнами – сначала один, затем другой, потом ещё несколько, сливаясь в тяжёлый, глухой фон, от которого становилось понятно: город не спит, он просто изменил форму жизни. Я нахмурилась, прислушиваясь. – Их там всё ещё много, – заметила я. Рёв снова усилился, будто толпа сместилась ближе. Стало особенно ясно, что ночь теперь не просто время суток. Она была территорией, в которой что-то другое окончательно чувствовало себя хозяином. Антон молчал дольше обычного. Он достал сигареты, прикрывая огонёк ладонью от ветра. Маленькое пламя осветило его лицо без привычной показной лёгкости. Я тоже закурила, и на мгновение стало теплее просто от этого короткого, привычного действия. Мы одновременно выдохнули дым. Он растворился в холодном воздухе и тут же смешался со снегом. Несколько секунд мы стояли рядом, слушая далекий рёв, и только потом я всё-таки посмотрела на него. – Ты ведь не просто покурить сюда пришёл, да? Антон усмехнулся, но как-то неуверенно. – Меня так легко раскусить? – Когда ты молчишь дольше одной минуты – да. Он затянулся, отвёл взгляд в темноту и какое-то время просто смотрел на снег, пытаясь подобрать правильные слова в этом бесконечном белом шуме. Рёв где-то вдали снова поднялся волной, но теперь он почти не отвлекал. – Я хочу сказать Лере о своих чувствах, – Антон потёр затылок свободной рукой. – Типа... я и так понимаю, что это очевидно. Для всех, наверное. Но когда доходит до момента сказать это вслух – я как полный идиот. И я не знаю, как это сделать нормально. Я сделала ещё одну затяжку и наклонилась к перилам, глядя вниз, туда, где снег превращал двор в белое, безликое пространство. – Не усложняй, – отозвалась я. Антон повернул голову. – В смысле? Я пожала плечами. – Ты сейчас думаешь, что тебе нужно идеальное признание, правильные слова, момент, как в фильме. Но Лера не из тех, кто ждёт спектакля, – я затянулась и выдохнула дым в сторону, где он сразу растворился в снегу. – Тебе нужно не слова продумать. Тебе нужно просто расслабиться. Он нахмурился. – Расслабиться? Я кивнула. – Да. Лере всего лишь нужно место, где можно не думать о том, что происходит за окном. Антон посмотрел на меня так, словно пытался понять, не шучу ли я. – И ты думаешь, это сработает? – Конечно. А дальше разговор сам пойдёт без твоих идеально выстроенных фраз. – Ладно... – выдохнул он. – Это звучит проще, чем я ожидал. – С Лерой всегда проще, чем кажется, – ответила я. Он кивнул, докурил сигарету и затушил её о перила. Мы ещё немного постояли рядом, слушая, как город продолжает издавать свой далёкий, глухой рёв, перемешанный с ветром и снегом. Потом Антон поправил куртку, бросил короткое: – Спасибо. Он развернулся к двери. Я смотрела, как он уходит внутрь, и дверь тихо закрывается за ним, оставляя меня одну на балконе под падающим снегом, в холодном воздухе и под звуками далёкого, живого кошмара, который никогда не умолкал до конца. Комната постепенно погрузилась в ночную темноту, когда я наконец легла на широкую кровать. Матрас был непривычно мягким после всех последних ночей – после машин, заброшенных зданий, холодных полов и короткого сна в напряжении, когда любое шороховое движение могло означать опасность. Здесь же всё казалось слишком тихим и подозрительно безопасным. Я натянула одеяло до подбородка и повернулась на бок, чувствуя, как тепло постепенно вытесняет остатки холода, въевшегося в кожу за день. Я закрыла глаза, но сон не приходил сразу. Мысли цеплялись друг за друга, не давая провалиться в темноту полностью. Миша. Его лицо всплывало перед внутренним взглядом слишком чётко – спокойное, закрытое, даже отстранённое. И это странное движение между нами, которое я так и не могла до конца понять: то он отталкивал меня так резко, будто ставил стену, то в следующий момент оказывался ближе, чем кто-либо другой. Я вспоминала его прикосновения – не частые, но запоминающиеся своей противоречивостью. И тот короткий момент, когда он первым сделал шаг навстречу, позволяя себе забыть обо всём, что обычно держал внутри. И сразу за этим – другое воспоминание. Гораздо тяжелее. То, о чём не говорили вслух, но что уже нельзя было стереть. Человек, которого я убила ради его спасения. Мысли об этом всегда приходили одинаково – не как картинка, а как чувство. Сжатие внутри, холодное и вязкое, которое поднималось откуда-то глубоко и медленно расползалось по груди. Я не возвращалась к деталям, но и не могла их забыть. Просто знала, что этот выбор уже был сделан, и назад к моменту, где его можно было не делать, дороги больше нет. Я перевернулась на другой бок, плотнее закутавшись в одеяло. Из окна мягко падал слабый свет от уличного фонаря, пробивающийся сквозь шторы. Комната казалась неподвижной и застывшей, как кадр, в котором никто не должен появляться без причины. И всё же где-то глубоко внутри было глупое желание, чтобы дверь тихо открылась, и Миша вошёл в спальню. Так же, как Лера сегодня ночью пойдёт к Антону – просто потому что так сложилось, потому что так можно, потому что в этом хаосе возникали редкие моменты, похожие на нормальность. Я прислушалась, но дом молчал. Тяжёлая, плотная тишина лежала вокруг, не нарушаемая ничем, кроме ветра за окном и отдалённого завывания зараженных. Никто не шёл по коридору, никто не останавливался у двери. Я закрыла глаза снова, уже не ожидая шагов, и постепенно тишина стала единственным ответом, который остался в комнате.