Шанс на выживание.

Владивосток

02.12.2018.

Когда я проснулась, рядом уже никого не было. Простыня рядом со мной успела остыть, но ещё хранила след чужого присутствия – смятую ткань, вмятину на подушке и запах одеколона. Я лежала неподвижно, пытаясь понять, сколько вообще проспала. Комната тонула в сером утреннем свете. За окнами было пасмурно – небо нависло тяжёлым, мутным полотном, из-за которого весь мир снаружи казался выцветшим и холодным. Снег отражал этот свет обратно, и из-за этого спальня наполнялась мягким белёсым полумраком. Я выбралась из вихря белых простыней, окончательно запутавшихся вокруг ног за ночь. Тело неприятно ломило после последних дней. Даже пальцы ныли от постоянного напряжения и оружия. Дом уже просыпался. С первого этажа доносились приглушённые голоса Леры и Антона, прерывающиемя звоном посуды и короткими смешками. Откуда-то тянуло запахом кофе и чем-то жареным. Натянув парку, я спустилась вниз, но до кухни так и не дошла. Вместо этого свернула к выходу и вышла наружу. Холод встретил мгновенно. Улица, деревья, крыши соседних домов – всё укрыто белым слоем снега, сглаживающим острые углы мира. Небо было хмурым, свинцовым. Я достала пачку сигарет. Даже сам этот процесс сейчас приносил странное удовольствие – шуршание упаковки, холодный картон под пальцами, короткий щелчок зажигалки. Первая затяжка обожгла лёгкие. Я прикрыла глаза, медленно выдыхая дым в холодный воздух и чувствуя горький вкус табака. Никаких разговоров о вирусе, вакцине или людях, которые решили поиграть в богов. Только утро и дым, растворяющийся в сером воздухе. Позади тихо скрипнула дверь. Я обернулась через плечо. Руслан вышел на крыльцо, кутаясь в чужую куртку, явно найденную где-то в доме. Волосы у него после сна торчали в разные стороны, а сам он выглядел намного свежее, чем вчера. Он остановился рядом, сунув руки в карманы. Несколько секунд смотрел на снег, а потом кивнул на сигарету: – Можно? Я молча протянула её ему. Руслан осторожно взял сигарету, затянулся и сразу же согнулся от резкого приступа кашля. – Блин... – хрипло пробормотал он, возвращая сигарету обратно. Я невольно усмехнулась. – Так ты вообще куришь? Или это внезапный порыв? Он морщился, всё ещё прокашливаясь. – Раньше курил. Видимо, отвык. На губах у него появилась виноватая улыбка. Он остался стоять рядом, больше не пытаясь закурить. Я снова затянулась и выдохнула дым в небо. – Выспался? – голос вместе с дымом прозвучал чуть ниже и грубее обычного. Руслан кивнул. – Впервые за долгое время спал как убитый, – слабо улыбнулся он, не отрывая взгляда от улицы. – Не представляешь, как приятно наконец-то выйти на улицу и просто подышать свежим воздухом. Я тихо хмыкнула. Мы ещё какое-то время стояли рядом молча. Снег слегка поскрипывал под ветром. Дым медленно растворялся в холодном воздухе. А затем мы так же молча вернулись обратно в дом, где уже начинался новый день. Кухня встретила нас запахом растворимого кофе. Лампа под потолком мерцала неровным жёлтым светом, и от этого лица остальных казались уставшими сильнее обычного. – По-моему, ты слишком милая, чтобы убивать зомби, – улыбнулся Антон. Он сидел на краю стола, беспечно покачивая ногой. На его губах играла привычная насмешливая улыбка, а в глазах блестело упрямое веселье, которым он пытался разгонять напряжение последние несколько недель. – Хотя я вообще не понимаю, как ты собираешься обольстить меня. Я тут мир спасаю, а ты... – А-а-а, понятно. Я порочная соблазнительница и должна обольстить тебя! – фыркнула Лера и ткнула его пальцем в грудь. Она стояла рядом и смотрела на него так, словно уже заранее знала каждую его следующую реплику. Антон театрально схватился за сердце. – Прекрати. – Ещё чего, – она прищурилась, не сдерживая хитрой улыбки. – Я тебя обольщаю. Даже в этой полутёмной кухне, где на столе лежали разобранные патроны вперемешку с пачками лапши быстрого приготовления, их перепалка вдруг показалась чем-то удивительно живым и нормальным. Сидящий за столом Миша молча наблюдал за ними поверх своей чашки кофе. Под глазами у него залегли тени, чёрные волосы растрёпаны, будто он опять почти не спал. Он перевёл взгляд на меня и, ничего не говоря, пододвинул по столу вторую чашку. Я пробормотала слова благодарности и обхватила чашку ладонями. От неё шло слабое тепло, приятно обжигающее замёрзшие пальцы. Миша лишь коротко кивнул и отвёл взгляд, делая вид, что его больше интересует трещина на стене напротив. Денис, до этого возившийся с картой и какими-то записями, шумно выдохнул и закатил глаза. – Хватит ворковать, – проворчал он, постукивая карандашом по столу. – Сегодня займёмся важным делом. Его голос сразу сделал атмосферу тяжелее. Смех затих сам собой. Антон спрыгнул со стола, Лера перестала улыбаться, а Руслан заметно напрягся. На плите тихо булькала каша в закопчённой алюминиевой кастрюле. Лера начала помешивать её деревянной ложкой с таким сосредоточенным видом, будто занималась чем-то по-настоящему важным и сложным. И, наверное, так оно и было. В мире, где люди всё чаще дрались за еду, даже обычный завтрак становился почти роскошью. – Если она опять подгорит, я есть не буду, – предупредил Антон, лениво развалившись на стуле. – Тогда сдохнешь голодной смертью, – пробурчал Денис. – Какой ты всё-таки жестокий. – А ты слишком разговорчивый. Миша тихо хмыкнул в чашку. Лицо у него было хмурым, напряжённым. С самого утра он почти не разговаривал. Лера разложила кашу по глубоким тарелкам. Тёплый пар поднялся вверх, наполняя кухню запахом овсянки и сухого молока. Не самая вкусная еда на свете, но после последних дней желудок был готов радоваться чему угодно. Я устроилась рядом с Русланом. Он сидел необычно тихо, задумчиво вращая ложку между пальцами. Тусклый свет из окна скользил по его уставшему лицу, подчёркивая резкие тени под глазами. Некоторое время слышались только стук ложек о тарелки и далёкий шум ветра за окном. Потом Руслан вдруг поднял взгляд. – Отец спрятал вакцину в бывшем бункере НКВД. Это старый подземный комплекс ещё с советских времён, но я не уверен, что смогу вспомнить дорогу. – Не страшно, – Денис подался вперёд. – У нас есть карта Владивостока. Может, ты помнишь, что находилось рядом? – Банк Приморье, – ответил Руслан. – В него можно выйти прямо из бункера. Денис кивнул и снова вернулся взглядом к карте, а спустя пару минут поставил на ней точку чёрным маркером. Миша поставил чашку на стол. – А если вакцины там нет? Руслан напряжённо молчал. За окном снова завыл ветер, качнув ветви деревьев так, что они царапнули стекло. – Тогда вы хотя бы перестанете жить надеждой на чудо. – Хватит нагнетать, – бросил Денис и вновь повернулся к Руслану. – Там есть заражённые? Тот отрицательно мотнул головой: – В бункере – сомневаюсь. А вот насчет банка ничего сказать не могу. – Патронов хватит, чтобы отбиться от пятидесяти мертвецов, – устало оповестил Миша, уткнувшись взгядом в тарелку. – Тогда нужно найти оружейный, – предложила я, пожав плечами. – После бункера займёмся этим, – кивнул Денис. – Сейчас в приоритете вакцина. – К слову, вакцина – это не одна пробирка, – сказал Руслан. – Это целый ящик с десятками доз и записями с подробной формулой. – Превосходно, – отозвался Антон. – А если нам достать ПБ? – не унималась я, обращаясь к Денису. – Многие заражённые уже начали мутировать и больше не боятся света. Если мы будем стрелять, как вчера в медицинском центре, они все сбегутся на звук. И тогда нам конец. Денис немного подумал и со вздохом сказал: – Как бы не хотелось признавать, ты права, – он оглядел всех нас по очереди. – Тогда сначала заедем в оружейный. Сразу после завтрака всё закрутилось в привычной уже, отработанной до автоматизма спешке. Ещё минуту назад мы сидели за столом с тёплыми тарелками каши, а теперь кухня превратилась в пункт сбора перед вылазкой. Лера первой поднялась, резко отодвинув стул так, что тот тихо скрипнул по плитке. Миша молча убрал чашку в раковину и начал проверять магазин пистолета, будто это было таким же обычным действием, как завязать шнурки. Антон уже стоял у стола, перекидывая через плечо ремень автомата и что-то тихо бормоча себе под нос про «самые худшие идеи в истории человечества». Денис свернул карту одним резким движением и засунул в рюкзак. – Десять минут и выдвигаемся, – коротко сказал он. Никто не спорил. В этом мире споры обычно заканчивались слишком быстро и слишком плохо. Когда мы вышли из дома, холод стал выстуженным. Снег лежал плотным, слежавшимся слоем, искривлённым нашими следами. Город вокруг выглядел так, будто его забыли на середине фразы: недостроенные движения, оборванные жизни, пустые окна домов, в которых не горел свет уже слишком давно. Машина стояла во дворе, где мы её и оставили. Денис сел за руль, проверил зажигание. Двигатель завёлся с хриплым рыком. Миша сверился с направлением на карте и коротко кивнул Рассомахину. – Поехали. Машина дёрнулась и медленно выехала со двора, скрипя шинами по плотному снегу. Город встречал нас пустотой. Мы двигались по улицам, где витрины магазинов выбиты и затянуты льдом, фонари стояли кривыми, а на перекрёстках снег лежал нетронутым, и казалось, что никто уже давно не решается его тревожить. Иногда между домами мелькали нечёткие силуэты, и сложно было понять, живые ли это люди или то, во что они превратились. На дальних улицах, где ветер становился сильнее, их было больше. Там, где портовые склады тянулись к воде, как сломанные ребра огромного зверя, тени шевелились чаще. Иногда можно было заметить, как целая группа заражённых собирается у пролома в заборе или у входа в подземные помещения – не как стая, а как случайное скопление одиночеств. – Ближе к центру города будет хуже, – произнес Руслан, провожая взглядом ожившего мертвеца, медленно плетущегося по тротуару. Денис фыркнул, не оборачиваясь. – Конечно будет. Было бы странно, если бы вдруг стало лучше. Машина ускорилась, оставляя позади очередной пустой район, и заснеженный город начал медленно растворяться в серой дымке, как воспоминание, которое никто не хочет удерживать, но которое всё равно не отпускает. Первый оружейный магазин встретил нас глухой тишиной. Вывеска висела перекошенной, как сломанный знак предупреждения, а витрина выбита изнутри. Снег намело в помещение, и он лежал прямо на перевёрнутых стеллажах, на пустых коробках и обрывках упаковки. Миша держал пистолет наготове, Денис шёл впереди, прислушиваясь к тишине. Я задержалась у перевёрнутой стойки, где когда-то лежали магазины и патроны, а теперь только пыль, осколки и следы чужой спешки. Мы нашли немного: несколько россыпей патронов, один повреждённый магазин, ржавеющий нож в разбитом ящике. Сущая мелочь, но в этом мире даже она означала выживание. Антон молча сгребал всё в рюкзак, бросая короткие взгляды в темноту коридора за складом. Во втором оружейном картина была почти такой же, только хуже. Дверь выломана полностью, а внутри стоял запах сырости, старого металла и гнили. Там мы нашли ещё меньше: несколько коробок с патронами, один почти целый магазин к АКА-47 и пару обойм, рассыпанных по полу, которые Денис аккуратно собрал. Никто не говорил лишнего. С каждым таким местом становилось только очевиднее: кто-то был здесь раньше и этот «кто-то» тоже отчаянно искал оружие. К третьему оружейному мы подъехали уже в напряжённом молчании. После первых двух надежда выглядела скорее упрямством, чем реальным планом. Город методично вычищал сам себя, оставляя нам только пустые полки, сломанные замки и следы того, что кто-то всегда был на шаг впереди. Здание стояло чуть в стороне от основной улицы. Стекла в окнах были целыми, но мутными от инея и пыли, и из-за этого внутри всё казалось утопленным в сером, густом полумраке. Мы остановились у входа. Двигатель ещё не успел заглохнуть, а Денис уже смотрел на дверь так, словно пытался понять не то, что за ней находится, а то, что там могло остаться. – Если и тут пусто, я официально предлагаю переименовать наш квест в «поиск мифических предметов», – вздохнул Антон. Никто не ответил. Денис кивнул Мише: – Заходим. Дверь поддалась неожиданно легко, и это было даже хуже, чем взлом. Первый зал оказался пустым. Голые олки вдоль стен, стеклянные витрины разбиты или открыты. На полу остались следы спешки: коробки, разорванные упаковки, редкие гильзы, которые кто-то не стал подбирать. Всё выглядело так, будто магазин уже давно перестал быть магазином и стал просто ещё одним заброшенным пространством в мёртвом городе. Мы прошли дальше. Второй зал был темнее. Свет сюда почти не попадал, и фонарики выхватывали из темноты рваные фрагменты: металлические стойки, пустые крепления для оружия, следы от снятых крепежей. Здесь кто-то работал аккуратно. Не ломал – забирал. – Чисто, – коротко сказал Миша, и в этом было больше разочарования, чем в любом крике. Я шумно выдохнула, опуская пистолет ниже. – Похоже, мы опоздали. Денис остановился у бокового стенда и присел. Под слоем пыли и обрывков бумаги что-то блеснуло – металлический кейс, потёртый по углам, с царапинами, словно его не раз двигали с места на место, но так и не открыли. Он проверил замки. Щёлкнули они настолько неожиданно громко, что Лера мгновенно подняла взгляд, а Антон замолчал на полуслове. Крышка открылась. Внутри, в плотных ложементах, лежали ПБ. Тёмные, компактные, почти незаметные на фоне серого света фонаря. Они выглядели не как находка, а как нечто, что просто ждало своего часа. Антон присвистнул без привычной легкости. – Вот это уже похоже на удачу. – Тут патроны под них есть, – громко сообщил Миша, что рылся на полках у противоположной стены. – Отлично, – отозвался Денис и проверил магазин в одном из пистолетов. – Они заряжены. Он протянул оружие мне. Металл был холодным до боли. Я обхватила рукоять замёрзшими пальцами, чувствуя, как шероховатая поверхность неровно ложится в ладонь. Я с интересом покрутила его в руке. Длинный, хищный силуэт вытянут в одну смертоносную линию. Тяжёлый, матово-чёрный цилиндр глушителя плавно перетекает в строгий корпус, рождённый от классического Макарова, но переродившийся в нечто куда более зловещее. Дерево рукояти тёплого орехового оттенка контрастирует с ледяной чернотой стали, на которой вырезан аккуратный ромб. Флажок предохранителя застыл в молчаливой готовности. Курок слегка взведён, словно зверь, затаившийся перед прыжком. Только после этого я отошла к Лере и протянула пистолет ей. Она недоверчиво посмотрела сначала на оружие, затем на меня. – А ты? – У меня есть глушитель. Лера настороженно взяла пистолет. Её пальцы сомкнулись на рукояти, проверяя вес. Свет фонаря скользнул по металлу, и на мгновение стало видно тонкую пыль, осевшую в щелях механизма. Она прищурилась и с усилием передёрнула затвор. Щелчок прозвучал резко и слишком громко для этого помещения. Эхо пробежало по стенам и растворилось где-то в глубине тёмного зала. – Молодец, – сухо похвалила я и протянула руку ближе, указывая на корпус. – Предохранитель вот здесь. – Если всё-таки придётся стрелять, куда лучше целиться? Я хмыкнула, не сдержав нервной усмешки. – Только не в меня, – ответила я, наблюдая, как Денис в это время молча раздаёт оставшиеся ПБ остальным, проверяя, чтобы каждый получил своё. Лера не улыбнулась, но уголок её губ едва заметно дрогнул. – Я серьёзно. – В голову, – ответила я уже тише. – Главное – не паниковать. В этот момент щёлкнули ещё несколько затворов, и мы засобирались на улицу. Наконец, мы доехали до бункера. Денис остановил машину на узкой дороге у небольшого холма. Бетонная стена уходила прямо в склон. На ней едва различался старый рисунок – человеческая фигура, выцветшая и призрачная, каа воспоминание о ком-то давно исчезнувшем. Склон над домом зарос голыми деревьями и сухими кустами. Их ветви дрожали под ветром, покрытые хрупким снегом. Между стволами тянулась старая труба, чёрная и массивная, словно ржавый позвоночник этого холма. Наверху, за деревьями, стояло современное здание банка. Руслан подошел к зелёной металлической двери, врезанной в бетонную стену. Она выглядела особенно странно среди этого безмолвия. На её металлической поверхности лежал тонкий слой инея, а ручка поблёскивала от льда. – Нам сюда, – сказал он, коротко указывая дулом пистолета на дверь. – Естественно, нам все подходит, где написано «запрещено», –съязвила я, глядя на потертую табличку над дверью. – Похоже, придется её взламывать. – Или... – протянул Руслан и дернул дверь на себя. – Просто открыть её. – Это лень в тебе говорит, – проворчала я. Нас встретила плотная темнота. Лучи фонарей сразу утонули в ней, выхватывая лишь куски: бетонные стены, металлические направляющие, капли конденсата, стекающие вниз. Пахло холодом, пылью и ржавчиной. Коридор узкий, прямой, с редкими лампами под потолком, которые давно не работали. На стенах – выцветшие таблички, стрелки направлений, остатки предупреждающих знаков. Руслан остановился на мгновение, оглядываясь. – Дальше лабораторный сектор, – проинформировал он. Его голос в этом пространстве прозвучал непривычно глухо. – Вакцина там. Коридоры тянулись один за другим – одинаковые, выверенные до бездушной геометрии. Бетонные стены покрыты тонкой сеткой трещин, в которых застряла вековая пыль. Где-то под потолком свисали ржавые крепления кабелей, и иногда, когда фонари задевали их светом, казалось, что они чуть шевелятся, как мёртвые нервы огромного организма. – В сравнении с этим местом подвал Фредди Крюгера выглядит, как фабрика Вилли Вонки, – хмуро произнёс Антон, коротко оглянувшись на нас. Лера шла рядом со мной, держала пистолет низко и немного уверенно. Миша замыкал группу, постоянно оглядываясь. Я нервно водила фонарём по стенам, выхватывая из темноты то старые таблички с советскими надписями, то закрытые металлические двери без ручек. – Если выжить не получится, хоть в историческом месте умрём, – вздохнула я. – Помолчи, – буркнул Денис, не оборачиваясь. Я фыркнула, но замолчала. Руслан самым первым. Он был слишком сосредоточен, чтобы реагировать на шутки. Время от времени он останавливался, смотрел на стены, отметки и едва заметные символы, словно сверялся с чем-то внутри памяти. – Здесь должен быть поворот, – сказал он наконец. Мы свернули, и коридор изменился. Он стал шире, потолок выше, а стены – чище. На одной из дверей ещё сохранилась табличка: «ЛАБОРАТОРНЫЙ СЕКТОР». Буквы выцветшие, но всё ещё читаемые. Лера напряглась. – Это оно? Руслан кивнул. – Да. – Отлично, – скептически отозвался Миша. – Заброшенная советская лаборатория. Что может пойти не так? Лера посмотрела на него. – Всё. Он пожал плечами. Лаборатория встретила нас рядами металлических столов, стеклянными колбами, покрытыми пылью, и мониторами, которые давно погасли, но всё ещё выглядели так, будто могли включиться в любой момент. Фонари скользили по стенам, выхватывая фрагменты перчатки, оставленные на столе, разбросанные папки с засохшими страницами, маркировки на стекле, где ещё угадывались обозначения образцов. – Охренеть! Голос Дениса разорвал тяжёлую тишину бункера так резко, что эхо мгновенно ударилось о бетонные стены и ушло куда-то в глубину коридоров. Он сорвался с места. Мы последовали за ним. Коридор, ведущий в дальний отсек, был не лабораторным, а скорее служебным: более узким, с низким потолком и аварийными лампами, которые горели пульсирующим красным светом. И именно там, на входе в последнюю комнату, стоял Рассомахин. Обычно сдержанный, почти бесцветный в эмоциях, сейчас он выглядел так, словно застыл между движением и осознанием. Его фонарь опущен вниз, а взгляд прикован к тому, что находилось внутри. Мы подошли ближе. Комната оказалась небольшой, и красный аварийный свет заливал её густым, тревожным оттенком, из-за которого всё внутри выглядело одновременно реальным и неправильным, как в полусне. В центре стоял стол, на нём – металлический ящик слишком чистый для этого места. – Если это действительно та самая сыворотка, то даже забавно, – хмыкнула я. – В смысле? – не понял Руслан, подходя ближе, но всё ещё не решаясь переступить порог. – Твой отец бы ещё светящиеся стрелки над ней повесил. Руслан нахмурился, пытаясь понять, шутка это или нет. – И старца поставил, – лениво добавил Антон, заглядывая через плечо Дениса. – Эдакий Форт Боярд зомби-режима. Миша криво усмехнулся и шагнул внутрь, легко оттеснив Дениса, который всё ещё стоял в проходе, будто не до конца верил, что имеет право входить. Я пошла следом. И чем ближе мы подходили к ящику, тем сильнее становилось ощущение, что он не просто предмет, а центр этого помещения – точка, вокруг которой всё остальное потеряло смысл. Внутри ящика оказались аккуратно выстроенные штативы. Пробирки стояли ровно, а в них – мутноватая жидкость, тускло отражающая красный свет. Рядом, к внутренней стенке, был приклеен тонкий блокнот. Бумага пожелтела, но страницы всё ещё держались, цепляясь за этот мир из последних сил. Лера протянула кулак Руслану, и тот замер, вопросительно глянув сначала на руку, а затем и на саму Лаганову. – Ты должен ударить своим кулаком по моему, – спокойно пояснила она спокойно, наклонив голову. – Зачем? – уточнил он, всё ещё не двигаясь. Лера закатила глаза с усталой терпеливостью. – Это широко распространённый жест совместного успеха. – Люблю, когда вы оба играете в обычных людей, – усмехнулся Антон, глядя на них. Руслан привалился плечом к дверному косяку. На его лице впервые появилась тёплая улыбка. – Надеюсь, вы всё же сможете спасти мир, – тихо произнес он. – Ага, если нас не съедят по дороге, – хмуро проговорил Денис, подходя ближе ко мне. Его взгляд быстро скользнул по страницам блокнота, который я уже раскрыла. – Что там? – спросил он. Я медленно провела пальцем по строчке, вчитываясь в плотный, выверенный почерк. – Формула вакцины и подробное описание каждой стадии, – ответила я и перевернула страницу. – Ошибиться невозможно. Денис задержал взгляд на блокноте и резко выдохнул. – Это хорошо, – отозвался он, и голос у него стал снова тем, каким он был всегда: собранным и жёстким. – А теперь уходим, пока какая-нибудь ересь из-за угла не выскочила. Он не стал долго раздумывать, а сразу шагнул к столу. Металл заскрежетал, когда он поднял ящик. Мы двинулись обратно тем же путём. Коридоры уже не казались такими чужими, но от этого не менее тревожными. Шаги звучали быстрее, чем раньше. Когда мы добрались до главного шлюза, напряжение стало физическим. Миша первым подошёл к массивной двери, ведущей наружу, и толкнул её. Она не поддалась. Он повторил попытку уже резче, но результат был тем же. – Не открывается. – В смысле не открывается? – спросила Лера. Антон выдохнул через нос без привычной шутливости. – Нас заперли? – Или она просто захлопнулась, – предположил Миша. – Или нет, – добавил Денис. Я посмотрела на Руслана. Он стоял в стороне, у стены, и теперь выглядел не уверенным проводником, а человеком, который тоже не знает, что будет дальше. – Выйдем через банк, – произнёс он после паузы. – Тогда идём, – вздохнул Денис, крепче прижав к себе ящик. И мы развернулись назад – уже не к выходу, а вглубь. Где именно был выход в банк, Руслан не знал. Поэтому нам пришлось потратить не больше пятнадцати минут, чтобы осмотреть все коридоры. Вскоре бетон бункера постепенно сменился более хрупкими стенами, а запах металла и сырости уступил место затхлому воздуху, в котором чувствовались пыль и кровь. Мы вышли в банк. Высокий потолок с потемневшими декоративными панелями нависал над залом, где когда-то стояли очереди и звучали голоса. Огромные стеклянные перегородки, отделявшие кассы, частично разбиты. За ними виднелись пустые рабочие места: мониторы, покрытые серым налётом, клавиатуры, вросшие в грязь и пыль, перевёрнутые стулья. Пол усыпан бумагами и деньгами. Купюры лежали повсюду – на плитке, под стойками, в углах, словно их выбросили в спешке. Ветер, пробивавшийся сквозь разбитые окна, слегка шевелил их. Но это движение не приносило облегчения, потому что среди этого хаоса лежали тела. Редкие, разбросанные, как случайные точки на карте катастрофы. Один – у входа в зал, почти у самой границы с коридором. Сидит, прислонившись к колонне, с запрокинутой головой, словно просто устал и решил отдохнуть. Второй – ближе к кассам, лицом вниз, руки вытянуты вперёд, словно он пытался доползти до чего-то, что уже исчезло. Третий – у стены, наполовину скрытый обрушившейся рекламной панелью. Кровь на полу давно потемнела, впиталась в плитку, образуя неровные, засохшие пятна и полосы. Она тянулась к кассам, пересекала зал, исчезала под обломками, будто в момент паники люди двигались не хаотично, а по какой-то страшной, общей логике. Антон встал, как вкопанный, из-за чего Лера врезалась в его спину. – Чёрт... – выдохнул он, и привычной насмешки в голосе не было. Лера обошла его сбоку, оглядывая зал. Руслан стоял позади, у самого выхода из коридора. Его лицо было бледнее обычного. Где-то в глубине банка, за рядами колонн, что-то скрипнуло. Не громко, но достаточно, чтобы мы одновременно перестали дышать. Затем с улицы внезапно прорезался звук – сигнализация «Ниссана». Мы настороженно переглянулись. – Может, птица? – нахмурился Антон, неуверенно глядя в сторону выхода. Лера повернула голову к нему. – Разве что дохлая. Миша хмыкнул, не отрывая взгляда от окон. Сигнализация снова завыла, но уже настойчивее и длиннее. Он выдохнул и провёл рукой по лицу. – Кто пойдёт проверять и драться с армией зомби? – пробормотал он. – Решим эту проблему по-взрослому, – сказал Денис. Пауза повисла ровно на секунду, а потом они с Мишей и Антоном начали играть в «су-е-фа». В тишине разрушенного банка, среди крови на плитке и рассыпанных купюр, это решение выглядело настолько абсурдно, что даже напряжение потеряло форму. Я вскинула брови: – Парни, вы ебанулись? Лера рядом со мной тяжело вздохнула, но в её взгляде тоже мелькнуло что-то вроде усталого согласия. – Может хватит? Антон уже собирался что-то сказать, но махнул рукой. – Ладно-ладно, не кипятитесь. Денис обвёл нас взглядом, снова возвращаясь к своему привычному, жёсткому состоянию контроля. – Тогда так, – начал он. – Тох, вы с Лерой остаётесь здесь. Следите за вакциной. Он передал ящик Юрченко. Металл блеснул в тусклом свете, и Лера автоматически проверила, как он его держит, словно даже в этом жесте могла быть ошибка. Антон согласно кивнул, принимая ответственность, которая казалась тяжелее самого ящика. – Мих, – продолжил Денис, – пойдёшь на верхние этажи банка с... – Настей, – перебил Миша спокойно. Все вопросительно посмотрели на него, и он немного смутился. – Ну, я чувствую ответственность, – добавил он, будто это объясняло всё. – Чем? Нижним поясом? – поддела Лера, прищурившись. Миша не ответил. Денис устало выдохнул: – Ладно. Тогда мы с Русланом посмотрим, что с машиной, – он перевёл взгляд на нас, оценивая реакцию. – Возражения есть? – он нахмурился. – Сивацкая, руку опусти. Я тяжело вздохнула, и все разошлись. Мы с Мишей поднялись на второй этаж по лестнице. Каждый шаг отдавался в пустоте здания глухим эхом. Перила холодные, липкие от старой пыли и конденсата, а на ступенях местами оставались тёмные следы, въевшиеся в бетон. Второй этаж встретил нас тишиной другого рода. Если внизу это была тишина хаоса и смерти, перемешанная с купюрами и кровью, то здесь – тишина забытости. Коридор тянулся ровной линией, вдоль которого шли стеклянные кабинеты. Вокруг валялись перевёрнутые стулья, разбросанные папки, старые кружки с засохшими следами кофе. Мы остановились у одного из кабинетов. Миша толкнул дверь носком ботинка, и она открылась с тихим, болезненным скрипом. Внутри – рабочее место. Монитор, покрытый тонким слоем пыли. Клавиатура, сдвинутая в сторону. На столе – стопка документов, разлетевшихся веером. Мы прошли внутрь. Невесомая пыль поднималась от каждого движения, но в свете фонаря она становилась густой, как дым. На одной из стен, во всю высоту, раскинулось граффити роз. Огромные, переплетённые, почти живые в своей красоте. Лепестки уходили в стороны, стебли закручивались в узоры, напоминающие решётку. Я подошла ближе и осторожно провела кончиками пальцев по рисунку, пачкая пальцы в свежей краске. – «Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет», – тихо произнесла я, не сразу осознавая, что говорю вслух. – «Ромео и Джульетта». Акт второй, – вздохнул Миша, стоящий позади. – В этой фразе кроется конфликт пьесы, смысл которой я, кстати, не понял. Я повернулась к Мише, и только тогда заметила его взгляд. – У тебя руки в краске. Я опустила глаза. Пальцы были испачканы. Тёмное, густое, почти чёрное вещество въелось в кожу так, словно я держала их на рисунке дольше, чем мгновение. Я медленно поднесла руку ближе к лицу. Металлический запах ударил в нос. – Анисимов, это кровь... – выдохнула я. Миша не успел ответить – с улицы донеслись глухие хлопки. Мы замерли. Следом – ещё один. И уже потом, через долю секунды, пространство разорвали выстрелы. – Что это? – голос сорвался, стал тоньше, чем я хотела. В этот же момент за спиной раздался сухой щелчок – кто-то передёрнул затвор. Я застыла, очень медленно повернулась на пятках и увидела его. Рома Савельев стоял в дверном проёме, сжимая в руке пистолет. Рыжие волосы беспорядочно падают на лоб, лицо казалось высеченным из бледного мрамора, с высокими скулами и мягкой линией губ. На нём было всё то же строгое чёрное пальто, идеально сидящее по стройной фигуре, под которым угадывалась чёрная водолазка, плотно облегающая шею и грудь. Но особенно приковывал его холодный, пронзительный взгляд карих глаз. Дуло пистолета смотрело прямо на меня. – Руки, чтобы я их видел, – рявкнул он и громче добавил: – Руки! Я подняла ладони в смирительном жесте. Ноги превратились в бетонные глыбы. Усилием воли я заставила себя вдохнуть. Сердце колотилось, как басы в колонках, отчего все тело сотрясала дрожь. И тут я заметила, как Миша чуть сместился, пытаясь встать так, чтобы оказаться между мной и стволом, но Рома уже смотрел на него. Дуло уверенно переместилось на грудь Миши. – Ты это заслужил, – хрипло произнёс он и щёлкнул предохранителем. Звук показался оглушающим. – Нет… – выдохнула я. Голос сорвался. – Нет, стой... Нет! Но слова не имели веса. Земля под ногами перестала быть устойчивой, мозг отказывается принимать реальность. Пространство дрогнуло и стало размытым, как отражение в воде. Я видела всё фрагментами. Плечо Миши, дуло пистолета, движение пальца Ромы и розы на стене – слишком спокойные для того, что происходило здесь. Время растянулось до болезненного предела. А затем раздался выстрел. Он резко разорвал пространство, и Миша дёрнулся так, будто его ударило током. Мгновение он ещё стоял, не понимая, что произошло, словно тело отказывалось признавать случившееся. Его взгляд скользнул вниз, к груди, и в нём мелькнуло короткое удивление. Миша рухнул на пол. Земля уходит из-под ног уже буквально – трещинами расходится с характерным звуком, что бьет по перепонкам хлеще, чем писк сирены. Потрескивает, шуршит и песком разлетается по поверхности. Я вижу все размыто, вне фокуса; скорее ощущаю кожей начало конца, его неминуемость, и падаю на колени. Впервые мне настолько страшно. Руки сами нашли рану, надавливая и недавая крови хлестать наружу. Всё вокруг стало слишком громким и одновременно глухим: выстрелы с улицы, дыхание, собственный пульс в ушах. – Нет... нет, нет... – вырвалось у меня сбивчиво и бессмысленно. Я прижимала ладони к нему, будто могла удержать этим саму реальность от распада. Холод пола через колени, дрожь в пальцах, и чувство, что время перестало подчиняться обычным правилам – всё смешалось в одно. Я начинаю дышать только когда вижу свое отражение в его глазах – чёрных, мутных, остекленевших. Дышу, когда кончики моих волос мажут по его белым, абсолютно бескровным губам. Вспоминания захлестывают разум – такие яркие, горячие, горчащие под небом гарью, черной угольной пылью и серебряным крошевом. Я давлюсь ими, ни проглотить, ни выплюнуть. Не выдрать уже, они напитали душу плотно, под завязку, душат. – Беги, – до моих ушей доносится хриплый шепот Миши, и он целует мое запястье, обжигая кожу, клеймя каленым железом. – Пожалуйста... Вокруг сгущается ли тьма, или солнце из-за туч тянется слабыми лучиками – потому что истинные жертвы требуют достойного ответа, но я не могу даже слова сказать. Нервы ни к черту, выдержка катится-катится-катится – едет закономерно по фазе. Влажность рук отрезвляюще-холодная, хватка мертвая, ледники его зрачков пугающе обдают морозом под минус тридцать. Боль пестрит красками. «Бежать» бледнеет на фоне собственного желания остаться. Нервная дрожь сковывает движения, страх пожирает хорошее, сеет раздор и боль. Где-то рядом раздались шаги. Я не успела поднять голову, только почувствовала движение за спиной и удар по голове. Мир вспыхнул белым шумом. Звук рассыпался на осколки, тело стало лёгким и чужим. Последнее, что я успела уловить – это то, как красный цвет роз на стене дрогнул и поплыл, теряя форму. За этим всё оборвалось, утонув в темноте.

∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°∘⁠˚⁠˳⁠°

Сознание возвращалось медленно. Где-то далеко, за пределами комнаты, монотонно завывал ветер. Он проходил сквозь разбитые окна банка, цеплялся за пустые коридоры и гнал по полу лёгкий мусор с сухим шорохом. За звуком пришёл холод, пробирающий до костей. Он поднимался от пола, впитывался в кожу, одежду и дыхание, будто всё это время бетон подо мной терпеливо ждал момента, когда сможет окончательно вытянуть из меня тепло. Я открыла глаза. Мир расплывался. Потолок надо мной качнулся, словно здание плыло куда-то в сторону вместе со мной. Перед глазами всё было мутным и серым, как старая фотография, оставленная под дождём. Несколько минут я лежала, не понимая, где нахожусь и почему так тяжело дышать. Память ударила резко, как пуля, вошедшая в грудь Миши из пистолета Ромы. Я дёрнулась, пытаясь подняться, и тут же зажмурилась от боли. В затылке вспыхнуло что-то раскалённое. Голова закружилась так сильно, что пришлось снова опереться ладонью о пол. Я провела рукой по затылку и поднесла её к глазам. Кровь. Я огляделась. Комната была пуста, только граффити с розами всё так же растекалось по стене, ещё более жуткое в тусклом вечернем свете. Ни Миши. Ни Ромы. Никого. За окном постепенно темнело. Синий зимний вечер заполнял город, просачивался внутрь через разбитые окна и ложился на пол длинными холодными полосами. Я попыталась вдохнуть глубже, и именно тогда пришло осознание. Боль и страх накрыли с головой, не оставляя пространства ни для воздуха, ни для здравого смысла. Меня сжало изнутри, вырывая что-то важное вместе с дыханием. Перед глазами снова всё поплыло. Меня начало трясти. Я согнулась, прижимая ладонь к груди, словно могла физически удержать внутри это невыносимое чувство. Впервые за всё время после начала эпидемии я почувствовала не страх перед заражёнными, не ужас перед смертью, а настоящее одиночество, как этот заброшенный банк, в котором меня оставили одну среди темноты, крови и нарисованных роз. Нужно подняться. Найти остальных. Я попыталась опереться ладонью о пол, но руки предательски дрогнули, и перед глазами снова потемнело. Голова раскалывалась – боль пульсировала в затылке тяжёлыми ударами, расходясь по вискам и шее. Казалось, череп изнутри медленно сжимают металлическими тисками. Я заставила себя вдохнуть. Холодный воздух обжёг лёгкие, и после этого смогла подняться на колени. Комната качнулась. Боль вспыхнула с новой силой, и пришлось ухватиться за край стола, чтобы не рухнуть обратно. Я медленно выпрямилась. Ноги были ватными и чужими. Сердце билось слишком быстро, отдаваясь где-то в горле. Я вышла в коридор почти бегом, насколько хватало сил. Подошвы скользили по пыльному полу, плечо несколько раз задело стену, но я не остановилась. Коридоры банка теперь казались бесконечными – одинаковые двери, разбитые лампы, серый сумрак, медленно заполняющий пространство. Я побежала к лестнице. Ступени мелькали перед глазами неровными пятнами. Приходилось держаться за перила, чтобы не сорваться вниз. Каждый шаг отдавался болью в голове, но остановиться было страшнее. На первом этаже оказалось пусто. Совсем. Огромный зал банка теперь выглядел ещё более жутким в наступающих сумерках. Через разбитые окна внутрь проникал синий вечерний свет, ложился на рассыпанные купюры, засохшую кровь и неподвижные тела у стен. – Денис! – голос прозвучал хрипло, надломленно. – Лера! Ответа не было. Эхо прокатилось по этажу и умерло где-то в пустых кабинетах. Я резко огляделась, но никого рядом не было. Даже ящика с вакциной. Удушающая паника поднялась внутри. Я сорвалась на бег ещё до того, как полностью осознала решение. Двери банка распахнуты настежь. Вечерний Владивосток встретил меня серым снегом, ветром с моря и страшной пустотой, которая бывает только в вымерших городах. Небо окончательно темнело, растворяясь в тяжёлых тучах. Я побежала туда, где мы оставили машину. Ботинки скользили по льду и снежной каше, дыхание вырывалось рваными облаками пара. Сердце колотилось так сильно, что казалось – ещё немного, и оно просто не выдержит. Я постоянно оглядывалась. Каждый силуэт между зданиями заставлял тело напрягаться. Заражённые бродили где-то вдалеке тенями людей, которыми они когда-то были. Один из них стоял посреди дороги, покачиваясь из стороны в сторону, пока ветер трепал остатки его куртки. Другой медленно брёл вдоль витрин, волоча ногу. Я даже не смотрела на них, продолжая бежать, потому что впереди ещё оставалась надежда, что остальные живы. Что это ещё не конец. Что если я доберусь до машины, то увижу фары, услышу голоса, и всё произошедшее наверху окажется просто очередным кошмаром, который нам вновь удалось пережить. Я остановилась, пытаясь перевести дыхание. Тени, принявшие человеческие очертания, замирать не собирались. Мертвецы были рядом. Волоча ноги, шагали по тротуару. Один из них, завидев меня, склонил голову набок. Неестественно вывернутая рука потянулась в мою сторону, раздалось утробное рычание. Моя ладонь тут же скользнула за ремень джинс и выудила пистолет. Я прицелилась в голову, дёрнула за спусковой крючок. Пуля рассекла воздух и вонзилась в плечо. Существо дёрнулось, но даже не сбавило шаг. Дико взревев, оно кинулось вперёд. Следующая пуля пролетела мимо. В голове понеслась единственная мысль – бежать. Обогнуть первого не составило труда, но едва я преодолела десяток шагов, в свете луны показались ещё несколько. Пошатывающиеся фигуры выбирались на дорогу, заполонив собой всю проезжую часть. Я понеслась в сторону. Пробежала мимо ещё одного мертвеца, ушла из-под рук второго. Кровь стучала в висках, ноги начали уставать, лёгким не хватало кислорода. Прогрохотал выстрел. За ним – следующий. С третьим что-то влетело в мою ногу. Боль возникла не сразу. Я даже сделала пару шагов, но потом... потом голень обдало кипятком. Это как схватиться за противень в духовке, забыв о кухонных рукавицах. Разница в том, что, отдёрнув руку, почти сразу чувствуешь облегчение, хотя обожженные пальцы дают знать о себе ещё какое-то время. Здесь же было чувство, будто к ноге прижали раскалённый прут, вот только отодвинуться от горячего металла, как ни пытайся, не выходит. От ослепляющей вспышки я вскрикнула и упала. Понимание того, что произошло, появилось не сразу. Словно издалека я смотрела на то, как из пробитой ноги сочилась кровь. Ниже колена, сбоку, с одной и с другой стороны, кровь вытекала толчками. Алые змейки ползли по открытой коже и заползали в ботинок. Я могла бы долго, наверное, даже вечность, всматриваться в сочившуюся из раны кровь, но новый сотрясший воздух выстрел привёл в чувство. Зараженный позади упал на дорогу и больше не вставал. Меня подстрелили, посчитав за ходячего мертвеца. Нужно прятаться. Сбоку – дом, укрытие. Подниматься нельзя, так снайпер, приняв за недобитого зараженного, нацелится на меня вновь. Тогда ползком. Я встала на четвереньки, но ногу прошибла волна боли. Всхлипнув, опустилась на живот. Из глаз хлынули слёзы. Господи, я не смогу. Ногой невозможно шевелить, каждое движение отдавалось агонией. Ползи. Ползи или умрёшь. Голые колени скреблись о лёд. Загребая локтями, я помогла себе здоровой ногой. Уже обочина. Дальше – дом. Там меня не будет видно. Грохот выстрелов разрывал ночь, заражённые падали под градом пуль. Меткость стрелка была мне на руку, иначе мертвецы уже бы подобрались вплотную. Я подползла к ближайшей двери и постаралась разместиться за стеной так, чтобы она послужила защитой от пуль. Теперь нога. Нужно остановить кровотечение. Я стянула ремень, повязала на бедре выше раны и туго затянула. Что теперь?.. Что мне делать?.. Рация! Дрожащей рукой я достала приёмник и нажала кнопку вызова – так по общему каналу меня услышит каждый из нашей команды. В следующий миг кто-то свалился прямо на меня. Я вскрикнула, рация выскользнула из рук. Тяжелое, пахнущее смертью тело вцепилось в плечи. К шее склонилась голова с облезшей кожей и порванной от рта до уха щекой. Мгновение промедления, и зубы впились бы в горло, но тело, и так находящееся в бешеном напряжении, среагировало само. Я закричала и что есть силы толкнула мертвеца, скидывая с себя. Получилось. Тот повалился на пол, но, дико зарычав, резко кинулся ко мне, выставив руки вперёд. Тут его поджидало дуло пистолета. Первая пуля прошибла гортань. Вязкая кровь неспешно потекла из продырявленной плоти. Мертвец захрипел, принявшись судорожно хватать ртом с опустившейся челюстью воздух. От второй пули его голова дёрнулась назад. Аккуратная дыра посредине лба и раскуроченный в кровавое месиво затылок. Мертвец упал на спину и больше не вставал. Приближались другие, привлеченные моим криком. Оглушительные выстрелы с улицы резали слух. Ориентироваться приходилось только по смутным человеческим очертаниям. Вот руки, плечи, узкий прямоугольник шеи, овал головы. Бам. Упал – перевести прицел на следующего. Ещё на ногах – всадить в лоб ещё пулю. Пистолет порывался выскочить из вспотевших ладоней, отдача уводила в сторону навёдённое на ближайшего мертвеца дуло. Пальцы приросли к металлу. Если я не удержу в руках оружие – мне конец. Если я буду часто промахиваться – мне конец. Если закончится магазин... Щелчок. Тишина. Щелчок. Ничего. Шестнадцать патронов. Я расстреляла их все. Нужно успеть достать запасной. Успеть... Тяжелое тело навалилось сверху, подмяло под себя. Холодная, липкая рука вцепилась в шею, сдавила горло. Луна озарила светом отвратительное лицо. Тут же болью прошибло раненную ногу, кто-то вцепился мне в лодыжку. Позади первого был второй. Нет-нет-нет. Первый широко раскрыл рот. Источая гнилостный запах, он склонился и... Острое лезвие вошло мертвецу в висок. Кости у них более хрупкие, чем у живых, поэтому нож пробил череп с первого замаха. Я вытащила холодное оружие из головы, скинула неподвижное тело с себя. До ужаса больно. В раненную ногу вцепился второй. И он... Я отчаянно взвыла и пнула изувеченное лицо здоровой ногой. Мертвец отпрянул, поднял на меня голодный взгляд. Первый удар прошелся вскользь по щеке. Второй – укол в шею. Третий и чётвертый – со всей силы и злости в висок. Заражённый перестал шевелиться, но лезвие всё входило и входило в недвижимое тело. Последний удар – прямо в грудь, там, где сердце. Я разжала пальцы, отпустив торчащую из тела рукоять. Нож вошёл глубоко между рёбер и остался там. Мне он больше не нужен. Сил больше не осталось. Я была готова остаться на полу и ждать, когда до меня доберутся другие. Но новые не приходили. Кто-то истошно выл вдалеке. Выстрелы стихли. Почему?.. Хотя не важно. Я больше не могу. Содрогаясь от беззвучных рыданий, окруженная трупами тех, кого сумела умертвить окончательно, я лежала на холодном, занесенном снегом сквозь разбитое окно, полу. Ремень на бедре размотался, надо бы затянуть, остановить кровотечение... Хотя уже не важно. Из-за стены напротив появилась ещё одна человечская фигура. — Сивацкая... Луна выхватила отблеск автомата и испуганное лицо Дениса. Он бросился ко мне. Осторожные пальцы принялись бережно ощупывать ногу, но даже малейшее прикосновение вызывало дикую боль. Из горла вышел звук, больше похожий на скулёж. – Тихо-тихо... – Рассомахин сжал ладонь, которой я хотела отодвинуть его руку. Жест был призван успокоить, призван убедить, что мне больше не нужно волноваться. Он должен был вселить уверенность, что обо мне позаботятся. Как невербальный способ сказать, что всё будет хорошо. Нет, уже не будет. Денис обеспокоенно всматривался в моё лицо, скользнул взглядом по телу, выискивая другие повреждения, затем обратил всё внимание на травмированную ногу и застыл. Я откинула голову, оперевшись затылком о стену. Зажмурила глаза. Я не хотела смотреть, ведь и так знала, что именно там увидел Денис. Рядом со сквозной раной от пули находились кровоточащие следы зубов. – Блять... – выдохнул он. Я уже была готова получить пулю в голову от своего же друга, но, вопреки ожиданиям, почувствовала, как меня подхватили на руки и прижали к себе. Голова безвольно откинулась назад. Сознание поплыло, поддаваясь измученному мозгу, и всё вокруг потеряло очертания. Я отключилась.