Too Much Love Will Kill You

Бетти Данлер

1986

Я нашла Роберта в Бате в очень удручающем состоянии. Пока я устраивала свою карьеру и пыталась лавировать между музыкой и танцами, он подумал о реюнионе. Он ничего мне не говорил, боялся, что я не подщержу его. Правда в том, что я всегда была против этого. Я не алчная сука, какой меня постоянно представляют другие. Мне вообще плевать, сколько Роберт зарабатывает. Для меня самое главное, чтобы он был занят тем, что ему действительно нравится. Когда мужчина вдохновлён, заинтересован, то ему не нужно совершать глупости. Роберт тогда думал иначе. После провала тура и альбома, роспуска группы и неудачного воссоединения он вернулся к тому, что всегда ему было понятно — к группе. Они с Джимми поссорились при мне. Наговорили друг другу всего, а потом всё же помирились. Я всегда была для них то ли яблоком раздора, то ли клеем. Мне трудно это сказать. С одной стороны, Джимми был восхищён мной, с другой, он часто говорил, что я главный тормоз в их с Робертом отношениях. Дело было в том, что именно я дала Роберту базовое ощущение того, что он может делать всё сам, существовать вне группы и не зависеть от кого-то ещё. Я научила его этому. Джимми прекрасно знал об этом и, по сути, глубоко внутри понимал, что Роберт однажды покинет их. Джи мог какое-то время удерживать нас с Робби на расстоянии друг от друга. Мог давить на моё чувство осознанности и вины. Манипулировать моими понятиям правильности. Но именно Джимми разорвал этот порочный круг манипуляций и в итоге сам вручил мне оружие, которое позволило сделать Роберта свободным от многих обстоятельств. Но я не Йоко Оно, и Led Zeppelin распались не из-за меня. В этой истории моя роль была крайне мала, да и вряд ли я бы увела Робби из группы, если бы понимала, что их дела идут хорошо и ему там комфортно. Но я знала, что для него воспоминания о семидесятых — это больше история о боли и потерях, чем о восторге и смехе. Он до сих пор носит этот шрам в себе, и время не лечит, оно просто притупляет боль. На самом деле за всем этим скрывалась ревность к моему успеху. Роберт быстро пришёл в норму, и я дала ему возможность спокойно искать себя, заниматься домом и семьей. Я работала, а он ждал меня. Он стал помогать мне во многом, и новое успешное шоу было отчасти его заслугой, потому что он держал меня на плаву, не позволяя расклеиться. Да, как ты заметил, мы с Фредди часто гастролировали бок о бок, но это ровным счётом ничего не значило для меня. В то время я хотела семью. Мне исполнилось тридцать пять, и время работало против меня. Я хотела ещё детей. Я хотела жить с Робертом, не скрываясь. Я хотела нормальный дом. Но мне всё же было страшно. Я боялась не оправдать наших надежд. Боялась, что его мать продолжит так же косо смотреть на меня, в глубине души задаваясь вопросом, зачем её единственному сыну такая спутница, как я, которая не умеет заботиться ни о доме, ни об её сыне, и уж тем более не способна родить ему ребёнка, сделав его новую семью нормальной. Я боялась, что Роберт уйдёт от меня и заделает ребёнка где-то на стороне, что, собственно говоря, однажды и случилось. С другой стороны, я очень сильно переживала из-за карьеры. Тогда я не понимала, что могу спокойно заниматься музыкой и вообще забыть про яркие танцевальные шоу. Мне казалось, что я недостаточно хороша, чтобы записывать свои песни, а потом исполнять их на стадионах. Во мне боролось желание иметь ребёнка и не остаться на обочине карьеры. — Что это у тебя сейчас играет, дорогуша? — Фредди остановился посреди комнаты. — Это «Kyoto Song» The Cure, — ответила я. — Хм... — он достал сигареты из карманов джинсов. — Джим, пожалуйста, принеси розовое кимоно и большой веер. Сейчас я буду работать Эбони. — Что? — я хотела было возмутиться, но не успела: они с Фиби уже облачали меня в кимоно, туго завязав пояс и при этом умудряясь обсуждать меня. Вот так и появился танец с веером — одна из самых ярких работ на шоу «Дива». Мы с Фредди придумали танец; он одолжил мне свою коллекцию кимоно, сказав, что купит потом ещё, если надо. А я каждый раз смеялась, когда он заходил ко мне в «Shaw Theatre», где мы репетировали в последнее время, когда находились в Лондоне, потому что он всегда пытался учить меня, как двигаться, и умудрялся критиковать. «Дива» открывалась в апреле. Мы решили начать свой тур с Лондона, впрочем, как и обычно, пригласив на премьеру множество друзей. Арни просто прыгал от счастья, глядя на количество проданных билетов на предстоящие весенние и летние концерты. Пришлось даже искать в расписании дополнительные дни, чтобы удовлетворить запросы публики, хоть я и поняла, что после такого насыщенного сезона придётся брать отдых. Мой новый парижский дизайнер, по сути, совершил невообразимое, ведь в «Диве» надо было искать не общую тему, а скорее, общий настрой и атмосферу. Музыка была настолько тематически разной, настолько непохожей на всё то, что я включала в шоу до этого, что всем приходилось быстро перестраиваться для новых номеров. Я впервые в своей жизни давала шоу на «Уэмбли». «Сердцеедка» так и не смогла добраться до стадиона, а «Искусительница» не превосходила по масштабу, как и «Избранное». Я уже выступала на больших аренах, но всё равно было страшно. Хотелось, чтобы всё сработало, ведь к этому шоу мы все так долго шли. Программа увеличилась до трёх часов, а это означало, что все были дико уставшими, и я в том числе. После первого концерта Фредди подарил мне огромный букет алых роз, а ещё очередную побрякушку. У него была поразительная способность — угадывать то, что мне пойдёт. Остальные мои друзья тоже завалили меня цветами, так что пришлось часть оставить в гримёрной «Уэмбли», потому что они просто не помещались на заднее сиденье моего «Ягуара». Роджер шутил на эту тему, что надо было заказывать грузовик, особенно после того, как огромную охапку цветов мне подарил Брайан. Весь настрой Фредди схлынул, когда ко мне подошёл Роберт с букетом огромных пионов, и их аромат заполнил всю комнату. — Надеясь, я буду видеть тебя чаще, — сказал Роберт, не глядя на Фредди и Роджера, находящихся в гримёрной. Робби поцеловал меня в губы, и я быстро обняла его за шею, встав на цыпочки, чтобы быть вровень с ним. Он был такой высокий, а с этой копной русых волос казался ещё выше, а я рядом с ним смотрелась такой маленькой и хрупкой, хотя это было далеко не так. — Ты сможешь видеть её чаще, если будешь приезжать к ней, — пошутил Фредди. — Нет, я буду её ждать и воровать у всех, — Робби подхватил меня на руки. — Я украду у вас свою леди, — он специально подчеркнул последнее. Роберт часто называл меня так на публике. Во время концерта или общаясь с прессой, он запросто мог представить меня «моя леди». Каждый додумывал значение этого уже сам. Мой день рождения мы скромно отметили в Лондоне, с чем был не согласен Фредди, но у меня не было никакого желания устраивать пьянку года. Весь вечер он пытался прорваться ко мне, чтобы поговорить, но Роберт, словно ревнуя, не давал этого сделать. Впрочем, я была наэлектризована им, у меня рядом с ним были лишь одни пикантные мысли. Никому не было понятно, откуда в нас столько запала и почему спустя столько лет мы продолжали любить секс как в самом начале наших отношений. Но тут всё просто. Мы идеально друг другу подходили, мы умели слушать друг друга, понимать чужие желания, нам никогда не было скучно друг с другом, пусть мы и переживали трудные времена, но пожар между нами никогда не затихал до конца. В июне перед европейской частью тура Роберт увёз меня в Марракеш. Мы взяли с собой детей и поселились в огромном номере с окнами на главную площадь города. Роберт водил нас по старинным улицам, возил в Атласские горы, где мы провели ночь с берберами. Он всегда называл меня при посторонних своей женой, объяснив детям, что это ради моей безопасности и нашего общего покоя. Для мусульман чужая жена — табу, но всё равно на меня бросали взгляды, словно на новый трофей. Нас приглашали в гости арабы, очарованные тем, какая мы большая английская семья, а потом удивлялись тому, как всё устроено в этой странной семье. — Давай заведём ребёнка, — прошептал Роберт после того, как я устроилась у него на плече, чувствуя приятную усталость после занятий любовью. Я не сразу ответила: — Робби… — Понятно, ты перегорела, — в его голосе прозвучала некая обида. — Нет. Просто я не тот случай — тебе захотелось, и всё вышло, — я повернулась к нему, глядя в его голубые глаза. — Даже если мы с тобой станем делать всё по науке, высчитывая дни, перестав заниматься любовью, думая лишь только об одном. Мы можем кое-что попробовать… — мой голос почему-то надломился. — Прости меня, — он провёл ладонью по моей щеке. — Просто мне кажется, что именно сейчас мне нужно хоть что-то, чтобы почувствовать: вот теперь я могу начать всё с чистого листа. — Мы можем сделать ЭКО, но не сейчас, а весной. Или же просто положиться на волю случая, — я увидела вопрос в его глазах. — Это искусственное оплодотворение с очень долгими процедурами, я читала в журнале, но кажется, что у нас в Англии это запрещено. Я сниму спираль весной, когда у меня станет меньше работы и мне будет проще свернуть весь тур. Холли сказала, что как только я её сниму, так в течение месяца с большой вероятностью смогу забеременеть. — Бэтс… — Я и правда сама хочу, но не представляю, как вообще всё может получиться. Не бойся, что я передумала, — всхлипнула я. — А ещё мне стало страшно. Я всё думаю, что было с Беллой и что может случиться со мной. Моя бабушка смогла родить только мою мать, а потом она пережила пять выкидышей на разных сроках, и в итоге это разрушило её отношения с мужем. Впрочем, мой дед Карлос был далеко не ангелом, имея пару любовниц на стороне, ведь своей первой жене он не изменял. — Ну вот, довёл тебя до слёз, — Роберт принялся стирать слезинки, скатывающиеся по моим вискам. — Наверно, я прошу у тебя невозможного. Но не знаю… Ощущаю, что мне нужно что-то такое, что помогло бы мне зацепиться. — Я… — и я осеклась, пряча лицо у него на груди. — Последние два года я была как в мыльном пузыре и не думала об этом, предпочитая отсекать от себя всякую мысль. Мне тридцать пять лет, Роберт. Я не становлюсь моложе, моей дочери уже четырнадцать, я зашла в тупик и не совсем понимаю, что сейчас для меня важнее: ребёнок или карьера, которая скоро закончится, и нужно стричь купоны, пока могу танцевать. У меня уже болят суставы, и я не могу уйти на пенсию в пятьдесят. Это будет смешно, да и меня запросто может ждать болезнь Дианы. Я не хочу, чтобы потом меня скрутило, как старуху из фильмов ужасов. Поэтому я сомневаюсь. — Давай пока не будем к этому возвращаться, — он поцеловал меня в макушку. Я ничего не ответила, понимая, что это законное желание мужчины — хотеть нормальную семью. В этом не было ничего неправильного или постыдного, но как бы сказала Диана, все острые углы должна была сглаживать именно женщина. Пока у меня это получалось, но почему-то сегодня уверенность в этом дрогнула. Я любила Роберта и думала о том же, что и он, но некоторые вещи по разным причинам не складывались, и тут стоило бы вспомнить слова бабушки: мужчины недостающие вещи всегда находят в других местах — и меня это пугало. — Если тебе это нужно, чтобы ты не бросил меня, то я пойду на всё, — зачем-то сказала я. — Бэтс… Чёрт! Я не хочу жертв, и уж тем более не надо истерично пытаться удержать меня при себе. Я не останусь с женщиной, даже если она мне целый выводок детей нарожает, если я её не люблю. Я ушёл от Морин, потому что перестал её любить, бросил Ширли именно по той же самой причине. — Откуда я знаю, может быть, через пару лет начнут сыпаться истории с внебрачными детьми. — Даже если и так, какое это имеет отношение к нам с тобой? Я тебя люблю, у меня есть три существа, которых я обожаю всей душой, и неважно, твои Кармен и Логан или нет. Также это относится и к Мэгги. Она моя дочь, а не Баланчина. Ясно? — я кивнула в ответ. — Тем более в последнее время мы с ней сильно сблизились, и я чувствую: она о многом не говорит Фредди. Мне она доверяет больше, чем ему; его она просто жалеет. Это фраза накрепко засела в моей голове. Я всегда боялась, что Роберт перестанет меня любить. И вот это почти случилось. Когда он сказал, что любит Патти Гриффин, во мне всё оборвалось. Я знала: он больше не останется со мной, и он ушёл. Наверное, поэтому я все эти годы страдала оттого, что у нас нет общего ребёнка, боясь ухода Роберта. Я боялась его потерять, и именно из-за этого наделала потом столько глупостей. Когда он думал о разводе, понимая, какими невыносимыми стали наши отношения, я просто истерично привязала его к себе рождением ребёнка. Я всегда боялась того, что он не останется со мной. Я и сейчас боюсь потерять его. Я буду вечно жить в этом страхе. Сейчас меня спасает только одно — Роберт уже не так молод, и со своим грузом проблем он по-настоящему нужен только мне. Тем летом я постоянно была рядом с Фредди, но старалась жить подальше от него. Мне не нравилось то, что он снова стал делать в туре, опять ударившись в наркотики. Он же ревновал меня к Майклу Хатченсу из INXS. Майкл был молод и горяч, вокруг него постоянно вились девицы. От него исходила бешеная харизма, и это всегда подкупало. Но мне были неинтересны отношения на стороне. — Хватит строить ему глазки! — Я не строю ему глазки. Я флиртую и не более того. У меня нет в планах изменять Роберту. Зачем ты брал его с собой на разогрев, если прекрасно знал, что я буду с ним общаться? — Не делай вид, что ничего не понимаешь! — Фредди собирался подойти ко мне и устроить скандал, но я развернулась и ушла. Мне не были интересны наркотики, выпивка, другие мужчины. Роберт прекрасно знал, что я ему не изменяю, потому что я накидывалась на него каждый раз, как видела его снова. Майкл был больше другом и знакомым Мэгги, нежели моим, ведь она общалась с Кайли Миноуг, когда та жила и работала в Англии. Кайли же встречалась с Майклом года два, а потом он бросил её ради модели, но все эти отношения добили его, и многолетняя депрессия сожрала его в тысяча девятьсот девяносто седьмом году. — Ты такая красивая, — Майкл улыбнулся, подавая мне бокал с вином. — Не задабривай меня. Не люблю, когда мужчины говорят — люблю, когда они делают. — Я могу делать, — он придвинулся ко мне. — Я не трахаюсь со всеми подряд. И вообще, у меня есть парень. — Меркьюри, что ли? — Майкл явно понимал, что Фредди — гей. — Он классный, но не смеши меня... — Нет, не Фредди, а сам Перси Плант, и у нас всё серьёзно, — я покрутила помолвочное кольцо на пальце. Майкл ничего не сказал, потому что все тогда были с женихами и мужьями, но большинство не упускало возможности провести ночь с таким красавчиком, как Майкл. В то время все проще относились к таким вещам и верили, что разовый перепихон не мог испортить постоянные отношения. Однако мне это было неинтересно. Мне было проще добраться до телефона в своём номере, а потом запустить руки под одеяло и, слушая разные пошлости Робби и понимая, что и он занимается тем же самым, довести себя до разрядки. Зачем мне были другие мужчины, если Роберт был способен закрыть все мои базовые потребности? Фредди удивляло, что мы с Робертом редко праздновали свои дни рождения и могли работать в это время. Мы с Робби просто понимали, что отношения не сводятся к датам и подаркам. Я вернулась в Англию вместе с Фредди. Он дал последний в своей жизни концерт, а я отправилась к Роберту. Ему исполнилось тридцать восемь, и у него уже была взрослая дочь. В Дженнингсе мы устроили скромный ужин, пригласив только самых близких друзей, и я снова уехала продолжать тур. Позже Фредди звал меня с собой в Японию, но я отказалась. Свои выходные я хотела провести с Мэгги и Робертом. Фредди вернулся с кольцом из рубинов и жемчуга в форме губ. Очень вызывающий дизайн. Они выбирали его вместе с Джимом Хаттоном, и мне до сих пор непонятно, о чём думал Фредди. Наверное, я со временем продам это кольцо, потому что оно пылится в шкатулке, да и связано с ним много нехороших воспоминаний. Фредди снова сделал мне предложение. — Роберт всё равно не женится на тебе. А Мэгги... Ей нравится думать, что мы с тобой вместе. Надо исполнить её мечту, — я засмеялась, склонив голову набок. — И что мы будем делать с тем, что я с ним сплю? — Хочешь — спи, — смиренно ответил он. — Бетти, это выгодно для нас обоих. — Я не хочу быть твоей ширмой, тем более что Мэгги относится к Роберту как отцу, — отметила я. — Кольцо я приму, но твоей женой не стану. — Всё надеешься, что он на тебе женится? — немного вспылил Фредди. — Господи! — я закатила глаза. — Я не горю желанием идти под венец, но не понимаю, зачем тебе всё это нужно? Какой в этом смысл? Пресса всё равно от тебя не отстанет, потому что слухи ползут уже давно. Они так и будут писать о том, что ты гей и, возможно, болен ВИЧ. Я могла стать твоей стенкой, но намного раньше, а сейчас прости... — я взяла кольцо и надела на средний палец. — Я в отношениях с Робертом. Роберту всё это не нравилось, но он прекрасно понимал, что мне не нужен Фредди. Тогда мы с ним были почти настоящей семьёй, и, наверное, если бы обстоятельства сложились чуть иначе, то обо всём рассказали бы Мэгги. Даже мой дед несерьёзно относился к тому, что Мэгги продолжает считать Фредди своим отцом, постоянно приговаривая и напоминая ей, сколько делает и сделал для неё именно Роберт, и ей стоит поменять своё отношение к нему. — Я не собираюсь за него замуж. Это вообще ширма для всех, — ответила я. — Но его кольцо ты приняла, — Роберт бросил взгляд на мой палец, на котором красовалось экстравагантное колечко в форме губ из рубинов и жемчуга. — Это просто ничего не значащий подарок, — я улыбнулась, беря его под руку. — Да, Фредди кажется, что это решит часть его проблем и все перестанут трепаться о его ориентации. Собственно говоря, это такая ловушка для группы Queen и прочих людей. Но все знают, что я с тобой. И мне так проще будет отбиваться от прессы. — Чёрт, Бетти! — выдохнул Роберт. — Ты же моя женщина! Ты принадлежишь мне, и плевать я хотел, что все думают об этом. — Я знаю и помню это, — я потянулась к нему, чтобы поцеловать в щёку. — Мэгги, может быть, и понимает всё про нас, но пока пусть думает иначе. Всё равно она сама придёт к нужной нам мысли. И вообще, я за тебя замуж собралась. Женись на мне. — Ничего себе, какие наглые предложения! Женщина, это возмутительно! — Роберт посмотрел на меня. — И когда ты хочешь, чтобы я на тебе женился? — Следующей осенью, — предложила я, понимая, что его буря стихла, а обида начала потихоньку таять. — Осенью? — он провёл пальцами по моей щеке от мочки уха до уголка губ. — Да, — выдохнула я, когда он поцеловал меня за ухом. — И ты не сбежишь? — Роберт посадил меня на край стола. — Нет, — я потянулась к его ширинке, чувствуя, насколько он уже заведён. — Куда я от тебя денусь? — Ну, откуда я знаю? — мои руки сомкнулись на его возбуждённой плоти. — Ты же принимаешь чужие предложения… — Они все не умеют… — я начала задыхаться от его ласк. — Вот именно, они все не умеют, — но я уже ничего не смогла ответить. Фредди, конечно, обиделся, что я его продинамила. Он думал, что я всё пойму, но у меня вообще были другие планы на ближайший год. Да, мне не нравился Джим Хаттон, но мне было выгодно, что он жил с Фредди, переключая часть его внимания на себя. Пол Прентер продолжал твердить Фредди, что я лишнее звено в его жизни и пора бы меня отпустить, но его босс считал, что я любовь и страсть всей его жизни. В ноябре дед позвал на свой юбилей, я собралась взять с собой Мэгги, но потом выяснилось, что он пригласил Роберта с детьми. И мы приехали в Аллен-Холл в один день. Конечно, это вызвало множество пересудов со стороны Данлеров и их друзей, но, с другой стороны, мы отлично провели три дня в поместье деда. Дети Роберта были очарованы моей семьёй, особенно моей тётей Джулией, вдовой моего дяди Джорджа. Кармен тогда было почти восемнадцать, Логану в начале следующего года должно было исполниться восемь, а Мэгги было уже четырнадцать. Да, они были слишком разными, но всё же их всегда объединяла вокруг себя фигура Роберта. Они обожали его, пусть он и считал себя плохим отцом, и эта любовь помогла им всем быть самой настоящей семьёй. Моя семья не была простой. Мой дед происходил из древнего рода, и его предки уже лет триста жили в Ирландии. Он единственный пошёл наперекор своей родне, уехал в Англию, прихватив с собой деньги и фамильное рубиновое колье. Смог пройти через две адские войны и между двумя бурями разбогатеть, жениться на девушке с несколько сомнительной репутацией и родить троих детей. Дианы уже не было с нами. Джордж, его старший сын, женился на девушке, чья мать была испанкой, а отец — английским врачом. Гражданская война в Испании отобрала у неё семью, но она стала женой Джорджа, и брак залечил часть её ран. А потом... в тысяча девятьсот пятьдесят шестом дядя разбился на машине. У него остались сын и дочь. Гарри выбрал стезю врача, хоть он и стал наследником Виктора и титула. Мэри-Джейн стала журналисткой и всё никак не могла устроить личную жизнь, пока совсем недавно не вышла замуж. Мой отец, как средний ребенок, всю жизнь хранил какую-то обиду на родителей, хотя они любили всех своих детей одинаково. Связавшись с испанкой аристократкой, он подписал себе приговор несчастливого брака и ранней смерти. Элеонор, любимица деда, стала мужчиной в юбке. Неудачный брак с французом, его убийство, война со свекровью за наследство сделали её жёсткой и принципиальной. Ей не нравилось то, что я приехала в дом её отца с мужчиной, который не был мне мужем, но если честно, мне было всё равно, что она думает. Мы, внуки Виктора, были бедовыми, как часто говорила бабушка. Никто, кроме Гарри, не мог толком нормально устроить свою жизнь. Гарри женился на Холли. Да, на той самой Холли, которая была моим врачом и помогла появиться на свет Френн и Бобби, а также Санни, Белле, Луне и остальным внукам Роберта. Мой брат много лет утопал в тусовках и интрижках, пока не женился на милой девушке по имени Шеридан. Флора, дочь Элеонор, всё никак не могла забыть свою первую любовь, с которой её разлучили мать и бабушка, и не была замужем. В общем, ничего хорошего. Роберт с интересом знакомился с моими друзьями детства, родственниками, друзьями Виктора. Он был в какой-то мере всем этим очарован. Я всё никак не могла забыть, как Фредди был обижен, что Виктор позвал меня на свой день рождения с Робертом, словно его никогда не существовало. Но это было право моего деда, человека с весьма прогрессивными взглядами. — Всё никак не могу забыть историю с этим проклятием Данлеров, — несколько задумчиво начал Робби. Я села, убирая волосы с груди и переводя взгляд с губ Роберта на его обнажённую грудь. — Во времена Led Zeppelin это придало бы тебе такой магический флёр, что я бегал бы за тобой намного усерднее. — Это всего лишь глупая легенда, которая берёт начало в семнадцатом веке. — Да, но кое-что сходится. Детей в этой семье действительно было мало. — Это так. Просто Данлеры были очень жадными и не хотели делиться землёй и деньгами, — я устроилась у Роберта на груди, слушая, как размеренно бьётся его сердце. — Мораль проста. Не спи с девушками, не собираясь на них жениться, и никто тебя не будет проклинать. Согласись, нечестно вешать лапшу на уши, завлекать в постель, а потом бросать девушку, когда она забеременела. Местные верили, что Кэтрин — ведьма, но думаю, что она была просто истеричкой. — Ну, времена немного изменились, — выдохнул Роберт. — И это прекрасно, — я поцеловала его в изгиб шеи, проводя рукой от ключицы к низу живота. — Женщина, я вообще-то не железный, — он посмотрел мне в глаза. — Я понимаю, что ты готова заниматься этим постоянно. Но я... — А что ты? — я приподнялась на локте. — Хочешь, я всё сделаю сама? — Я не сомневаюсь в этом, — он довольно улыбнулся. — Я верно сказал сегодня этому Джиму, что только такой идиот, как я, может быть с тобой. — Ну, мы с тобой родились с такой половой конституцией. Скажи, это прекрасно, что мы так подходим друг другу, — я оседлала его, понимая, что ещё немного, и он отключится, полностью вовлекаясь в мой чувственный плен. — Моя милая испанка, ты просто забыла сказать о том, как классно ты умеешь сжимать нужные мышцы внутри, чтобы я не думал ни о чём, кроме как о том, что происходит со мной. — Для тебя стараюсь, — я засмеялась, наклоняясь к Роберту и жадно целуя его в губы. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, — я распаляла его, дразнила, ощущая, как его пальцы сжимаются на подвздошных косточках, направляя меня в нужное ему русло. — Кошка, не испытывай моё терпение, — немного грозно ответил он. Я знала, что это значит. И я любила, когда в нём просыпалось это желание — властвовать надо мной. Мы были безумно счастливы тогда. Мы думали, что так будет вечно, но всё рассыпалось. С нами случилось нечто ужасное, что мы с трудом пережили. Думаю, ты понял, о чём я. Мы потеряли сына. И чуть не потеряли себя.

***

Как говорится, за всё надо платить. За славу в том числе. Но мы с Робертом вообще не были готовы к этому. Да, мы плыли по течению, но были счастливы. — История почти повторилась спустя десять лет, — заметил Донн. — Да, но потеря Карака и потеря Ричарда — это всё же разные вещи. В любом случае ни я, ни Роберт не забыли этого. Мы всё ещё носим эту боль в себе. Просто сейчас уже не так страшно окунаться в те воспоминания. — Скажи, «Song Of The Lion» действительно о Роберте? — А о ком же ещё? — я засмеялась. — Я написала её до того, как узнала, что беременна, хотя признаки были уже налицо. И я до сих пор отношусь к этой песне двояко. — Да, Бэсси мне говорила, что ты считала лицемерным исполнять её и не смотрела клип, когда его крутили по телевизору, потому что на тот момент твои чувства и настроение песни не совпадали. — Да, так и есть. Но это не совсем верно сейчас. Всё же время немного лечит. И как говорил мне Роберт, после тьмы надо научиться любить всё, что тебе дорого и всё, что тебя окружает. — Мне Роберт сказал, что после этого вы начали всё с чистого листа. — Ну, не всё. Но кольцо я отдала его отцу, а потом Роберт вернул его мне, когда я полностью была готова остаться с ним. Я боялась его потерять, но при этом в глубине души не доверяла ему.