Too Much Love Will Kill You

Бетти Данлер

1987

Вот мы и подошли к самой печально части нашей истории. В начале года я давала последние концерты перед отпуском и попутно сняла спираль, чтобы попробовать забеременеть. Мы с Робертом особо и не были зациклены на этом, но всё равно я боялась не оправдать его ожиданий. Мы смогли зачать ребёнка через месяц, как и сказала Холли. Роберт понял это первым, когда меня стало рвать по утрам и я начала уставать от всего того, что было для меня обычными делами. Он купил мне тест, прежде чем я отправилась к Холли. И со страхом ожидая результата, я сидела в ванной комнате на кафельном полу. Когда я увидела заветную красную полоску, то сначала расплакалась от безысходности: я не была готова сейчас всё менять в своей жизни. Мне было страшно поставить карьеру на паузу. — Вот видишь, а я говорил тебе, — Роберт появился на пороге комнаты, прекрасно поняв, в чём дело. — Всё же получилось. — Да иди ты к чёрту, Роберт Энтони Плант! — я кинула в него полотенце, бесясь от его счастливой улыбки, но затем быстро успокоилась. Мы решили пока никому ничего не говорить и просто наслаждаться жизнью. У Роберта появилась новая группа, и он записывал прекрасный материал. Я тоже иногда оставалась в студии с музыкантами, чтобы сделать демо-записи. У нас всё шло своим чередом, и тогда на самом деле было спокойно. Мы с Робертом строили планы, собираясь пожениться после рождения ребёнка, и я начала шить платье, которое однажды всё же увидел Роберт, но я не подумала, что это плохой знак. Я отменила все шоу, пусть Арни и не был рад этому, как и публика. Никто ничего толком не понял, но я собиралась вернуться сразу же, как только приду в форму после родов — я не кинула своих поклонников. Просто я не хотела пока говорить, что слишком счастлива. На самом деле сначала это была тяжёлая беременность. Меня постоянно тошнило, порой мне было так плохо, что я полдня лежала в постели. Но я старалась быть счастливой для Роберта. Его родители восприняли новость радостно, пусть Энн и не нравилась моя вечно кислая мина. В любом случае мы с Робертом могли немного успокоиться и не переживать, как раньше, что у нас ничего не получается. Он тогда работал в Лондоне, поэтому мы постоянно зависали в моей квартире, прячась от Мэгги. Фредди узнал обо всём в конце марта. Я все ещё была худой, хотя животик уже начал появляться, но моё состояние наталкивало на определённые мысли даже гея Джима Хаттона. — Да ладно тебе, Фред. Она просто беременна, — сказал он, бросив на меня краткий взгляд. — Это правда? — Фредди явно был слегка раздражён. — Да, — не стала скрываться я. — У нас с Робертом будет ребёнок. Мы давно этого хотели. — О чём ты вообще думаешь? — Тебе какая разница? — вспылила я, не собираясь выяснять с ним отношения. — Это моя матка, и думаю, мне виднее, что с ней делать. В марте на несколько дней я отправилась с Фредди в Мадрид. У него была встреча с Монтсеррат Кабалье. Я единственная в компании знала испанский, да и Фредди считал, что ему это очень поможет. Конечно, оперная дива была этим очарована, но я чувствовала себя просто ужасно. Мне казалось, что я просто умру прямо в гостиничном номере, настолько тяжело переносила первые месяцы беременности. Фредди к тому времени как-то смирился с тем, что я скоро стану матерью и что теперь нас с Робертом связывает больше, чем кольцо на пальце. Мне не нравилась эта тишина с его стороны, но я предпочитала молчать. В апреле мы с Робертом поехали к Джимми в Кукхем. Он жил в Сол-Милл-Хаусе, в котором располагалась студия, где было очень удобно работать. Джимми тогда был женат на Патриции, которая была намного его младше, но в их доме было так уютно и тепло, что не хотелось оттуда уезжать. Джимми записывал сольный альбом, и ему были нужны вокалисты, поэтому он пригласил нас с Робертом. В итоге его мечта так и не исполнилась, и он не записал с нами материал. Вернее, его украли, когда взломали его дом. В итоге я и Джимми чуть позже записали "Emerald Eyes", где я играла на своей испанской гитаре, хотя Джимми мог это сделать без меня. Я привезла ту самую песню, чтобы Джимми её оценил, но пока у меня не было никакого желания работать над пластинкой. К тому времени мне стало уже намного лучше, и мы с Робертом с оптимизмом смотрели в будущее, особенно когда узнали, что у нас будет мальчик. Роберт просто воспрянул духом, потому что десять лет назад умер Карак и теперь он полагал, что небо возвращает ему потерянное. Мы оба тогда бросили курить, правда, Роберт в недалёком будущем сорвётся от стресса, но в то время мы оба думали, что начинаем всё с чистого листа. Мы были счастливы, несмотря на то, что Фредди открыл мне самую ужасную тайну. Он был болен, и болезнь уже перешла в ту стадию, когда осталось лишь ждать финала. — Почему ты молчишь? — он посмотрел на меня. — А что я могу сказать? — я подняла на него глаза. — Со мной всё будет хорошо. У меня есть Мэгги и Роберт. У меня скоро родится ребёнок. Что я ещё могу сказать? — Я всегда любил тебя, — немного обречённо сказал Фредди. — Но как мы до этого докатились? — Мы с тобой с самого начала не подходили друг другу, — напомнила я. — Я бы хотел, чтобы всё было иначе, — его слова прозвучал несколько грустно. — А теперь ты беременна от другого мужчины и собралась за него замуж. — Для тебя это уже не имеет никакого значения, — это было как нож в спину. Он взял меня на встречу с группой. Я тогда как могла скрывала беременность, потому что в моих планах не было рассказывать об этом. Фредди был несколько потерян, так как я снова отстранилась от него — не потому, что он был болен, а из-за моих отношений с Робертом. Мы были к тому времени настоящей семьёй, пусть многим это так не казалось, и конечно, Фредди теперь был моим другом, и не самым близким. Но я действительно отстранилась от Фредди в то время. Не хочу врать насчёт этого, хотя Брайан или Роджер любят меня обвинять в том, что я недостаточно поддерживала Фредди и находилась рядом с ним только из-за денег. Я до сих пор не могу понять, в какой именно момент я стала для них врагом и почему они стали так относиться ко мне. — Почему, Бэсси? — как-то спросила я. — Потому, что они сами тебя хотели. Брайан вряд ли, а Роджер точно, а ты снова выбрала Фредди. Думаешь, они не знали о его похождениях? Да ещё как знали! Просто не понимали, как ещё им можно находиться с тобой. Вспомни, кем ты была тогда. Милая нищая девчонка в один миг превратилась в дерзкую секс-бомбу, которая вскружила голову всем мужчинам. Ты была слишком испорченной для них. Тем более они знали про твои шашни с Робертом. Конечно, они завидовали ему и группе, потому что успех к нему пришёл быстро. Им сложно принять, что это не ты испортила Фредди, а именно он сделал это первым. Испорченной… да, именно это слово я слышала очень часто. Для Брайана или Роджера я была слишком эксцентричной, привносила хаос в их жизни, а потом просто сбежала от Фредди, бросив его страдать. Но его чувства и его эмоции — это его ответственность. Это точно не мои проблемы. Принцесса Диана тоже перекладывала ответственность за своё счастье на своего мужа, а не себя. Помню, как она приехала ко мне домой — в то время мы с Робертом были вместе, пока Кармен и Мэгги вместе с Джейсоном Бонэмом были на концерте. Диана была какой-то нервной и раздражённой, и впервые между нами пробежала кошка. Я стала умнее к тому времени, а она так и не повзрослела. — Скажи, в чём я виновата? — Диана, — она разрешала мне не соблюдать протокол, когда приезжала тайно ко мне в гости, — в этом никто не виноват. Он не любит тебя и с самого начала любил другую. — Я думала, что моей любви хватит на двоих, — она всхлипнула. — Фредди тоже так думал. Однако я ушла от него. — Да, но я не ты! — пылко сказала она. — Это так, но я тоже аристократка. И тоже могла бы стать женой принца, если бы не моё занятие балетом и предубеждение, что все балерины — шлюшки. Впрочем, с моим характером во дворце никто бы не справился, и я бы вылетела оттуда со свистом. — Он со мной, потому что должен быть, — плакала она. — Не забывай, откуда мы. В наших кругах долг и понятие «правильности» ещё никто не отменял. Из этого плена предрассудков можно вырваться, если стать собой, но для этого не надо искать внимания у прессы. — Что с тобой? — Наверное, я просто хорошо понимаю, что такое публичная жизнь, и всё меньше хочу, чтобы все знали о том, что со мной сейчас происходит. Это отравляет, Диана. И измены отравляют жизнь. Ты ничего не добьёшься тем, что делаешь в ответ. И детьми ты мужчину тоже не удержишь. — Многие мужчины... — Да, многие мужчины слабы и ведутся на чувство долга и прочие дешёвые женские манипуляции, особенно на навязывание вины. Однажды мне сказали, что даже если я рожу целую футбольную команду, то со мной всё равно не останутся, если больше не будет любви. —Ты дома с Робертом? — Да, а с кем мне ещё быть? — Мне кажется или ты поправилась? — Не кажется, — я не стала больше ничего ей говорить. — Иногда я хочу такой же любви. — Надо быть совсем чокнутой, чтобы так любить и находиться в таких отношениях. К сожалению, это не про тебя. Да, у Дианы определённо было не всё в порядке с принятием себя, да и вообще с любовью к себе, потому что у неё было непростое детство, но тогда мало кто этим был озадачен. — Ты тоже зациклена на нём, как я на том, почему меня не любит муж, — пылко продолжила она. — Между мной и тобой есть разница. Я не начинала отношения с Робертом, пока не была уверена, что он меня любит, а не просто хочет, как трофей. Я бы не вышла замуж за мужчину, зная, что он не закрыл прошлую страницу своей жизни. Давай честно, будь Чарльз сантехником, ты бы не вышла за него замуж. Я бы тоже не стала встречаться с Робертом, останься он асфальтоукладчиком. Но я не гонюсь за статусом. Я люблю его самого. Он был создан для меня, как и я — для него. Конечно, она обиделась на это, и мы всё реже стали видеться, а потом я публично осудила её за игры с прессой. Я была права, что в итоге это дорого ей обойдётся. Да, мы с Дианой были аристократками, но с совершенно разных планет, и какими бы сложными ни были мои отношения с родителями и семьёй, они научили меня быть собой. Наверное, поэтому я так легко сошлась с Робертом, совсем не замечая, что кое в чём мы всё же разные, но годы в шоу-бизнесе среди рок-музыкантов из простой рабочей среды сгладили наши различия, и с меня слетели снобизм и чопорность. Это случилось в июне. Мы с Робертом решили рассказать всё семье, потому что скрывать уже не было смысла. Для начала мы договорились провести вместе несколько дней, чтобы за ужином рассказать обо всех переменах. Это были волшебные дни. Мы обдумывали, каким будет сад Роберта, и все наблюдали за тем, как я вью из него веревки. Смеялись и были свободными. Решились на велосипедный поход, чтобы поздно вечером вернуться домой. Всё было прекрасно, но в последние дни я ощущала, как ко мне подступает болезнь. Я знала себя, знала, что все эти симптомы могут легко раствориться, и всё и правда было хорошо, но в тот день мы попали под проливной тёплый дождь, разметавший всё в саду Дженнингса. Все сразу же перепугались, а ночью у меня поднялась температура. Поначалу казалось, что всё обойдётся. Беременные тоже болеют и потом рожают здоровых детей. Но всё пошло наперекосяк. После того, как мне стало лучше, я не чувствовала, что ребёнок шевелится в утробе. Я пыталась себя успокоить. Пыталась найти признаки жизни, а потом стала замечать, что мои предположения подтвердились. В ту последнюю ночь, лёжа рядом с Робертом, я думала, что мне наступил конец. Я вбила себе в голову мысль, что после этого он бросит меня. Утром я всё рассказала Морин, и она заставила Роберта отвезти меня в Лондон к Холли. Всю дорогу мы молчали, и я была глубоко погружена в своё горе, а Роберт явно пыталась гнать от себя плохие мысли. Когда Холли сказала, что ребёнок мёртв, у меня ушла почва из-под ног. Искусственные роды — это ад для женщины. Ад — родить мёртвого ребёнка. Роберт приехал, кажется, на следующий день, а я не могла смотреть на него. Я не могла больше иметь детей и ненавидела себя за это. Он забрал меня через некоторое время, и в тот день я отшила его, не позволив пережить наше горе вместе. Роберт вернулся... Я даже не помню, через сколько дней, потому что для меня тогда всё смешалось. Он попросил меня приехать на похороны, и для меня это было мучительно. Я закрылась от него, а утром, после церемония погребения, устроила скандал его родителям. — Будь благоразумной, — сказала Энн, глядя мне в глаза. — Ты допрыгаешься, и Роберт уйдёт от тебя. — Я не беспомощная собачка, чтобы держаться за мужика, боясь, что если он бросит меня, то жизнь на этом закончится. На его месте может оказаться сотня других, — но я знала, что это враньё. — Мне уже всё равно. И мне уже нечего терять, — она надела ботинки. — Не думайте, что я буду, как Ширли, бегать за Робертом, это ниже моего достоинства. — Бетти, не будь ребёнком! — Я избавляю Роберта от самой худшей ошибки, — я ощутила новый приступ боли внизу живота. — А теперь мне пора домой. Убедите его как следует, чтобы он не искал со мной встреч. — Ты эгоистка! Думаешь, только тебе сейчас больно?! — Вы ещё спасибо мне скажете, что я сейчас ухожу. Я сбежала от него, не позволяя видеться со мной. Я оборвала все связи с ним, предпочитая так обезопасить себя. На самом деле я сходила с ума в те дни. Внутри меня жгло разочарование, а ещё — обида. Но я осознавала, что тихо схожу с ума — поняла это ещё в тот день, когда осталась одна в палате, а моя растянувшаяся матка оказалась пустой. Ночью я проснулась от плача ребёнка, но детское отделение находилось далеко. Я это знала, тем не менее, мне казалось, что это плачет мой ребёнок. Вернувшись домой, никак не могла отделаться от ощущения, что Роберт меня осуждает, считает именно меня виноватой в случившемся. Я держала ребёнка на руках, смотрела на его личико, проводила пальцами по губам, носу и крошечным пальчикам. Он был похож на Виктора, прямо как на его детских фотографиях, и это больше всего усиливало разочарование. Ничего не получилось и уже не получится — так я тогда думала. Я ушла с головой в работу. Мне было проще так оторваться от ощущения, что у меня едет крыша. Фредди узнал обо всём после того, как Мэгги рассказала ему о моих истериках. — Роберт опять тебя бросил? — Это я его босила! — я снова уткнулась в подушку. — Он тебе изменил? — Хуже. Я не могу дать ему то, что он хочет! — и Фредди всё понял. — Бедная ты моя, — он укачивал меня, как ребёнка. Возможно, если бы не его болезнь тогда, то я осталась бы с ним, но с другой стороны, отчаяние — плохая мотивация для любых отношений. Да, я тогда знала, что эта дверь в прошлое для меня уже наглухо закрыта. Фредди совсем не был рад, что я отказалась работать с ним и отправилась к Джимми, но тогда я не видела иного решения. Мне было проще остаться в доме Джимми, потому что там было чуть спокойней. Я помнила то, как мы с Фредди не могли одинаково смотреть на музыку, да и у меня сменились музыканты, и я хотела записать более тяжёлый и модный альбом, а Фредди вряд ли мог мне в этом помочь. С Фредди мы только успели записать кавер на песню Дины Шор «The Man I Love» и пауэр-балладу «First Time» о любви с первого взгляда. — Джимми... — он распахнул для меня объятья, и я заплакала, ощущая, как снова боль сплелась в сердце. — Давай, у нас ещё достаточно работы впереди, — ответил он, и я поняла, что мне с ним будет спокойно. Джимми не задавал лишних вопросов, не донимал просьбами найти Роберта и поговорить с ним. Мы сразу же погрузились в волшебную работу над альбомом, и Джимми предложил мне сыграть соло на «I’m Always With You» — я согласилась. Мне хотелось выразить свои переживания. Хотелось хоть как-то обозначить перемены в своей жизни, и наверное, поэтому я решила вернуться на сцену. Привести себя в порядок мне не составило труда, и я иногда ездила в Лондон, чтобы репетировать, пока Джимми был занят альбомом. «Where is my child?» я написала, когда мне было совсем плохо, но я хорошо скрывала, как сходила с ума в одиночестве. Были, конечно, и драйвовые песни, которые меня отвлекали от того, что творилось у меня в душе, сердце и голове. Джимми был рад видеть, как я кайфую от записи, полностью отдаваясь процессу. «Fly, Bird, Fly» был первой попыткой вырваться на свет, но мне тогда совсем не хватало сил для того, чтобы перестать оплакивать то, что давно утрачено. Наверное, поэтому мы назвали альбом «Wounded Bird», потому что я была действительно птицей с подбитым крылом. Но была и несерьёзная «Sexual Love», и рок-боевик «Edge Of A Broken Heart» в стиле Heart, и что-то вроде рэгги «Still Got This Thing», и вдохновлённая INXS «Grey, Black & White» о том, что проще уйти, чем остаться. А была «Who Loves You», словно предсказание того, чем закончилось наше расставание с Робертом, и в его постели уже был кто-то другой. Но работа с Джимми помогла мне отвлечься от страданий. Я планировала вернуться на сцену, как только позволят здоровье и форма. Погружаясь с головой в работу, я не совсем понимала, что немного закапываю себя. Мне нужно было уходить и перестать танцевать, надо было заняться чем-то другим, а в итоге я задержалась в танцевальном шоу ещё на три года, пока в январе девяностого не объявила о том, что это конец одной карьеры и начало другой. Фредди считал, что я могу ещё дальше продолжать, а я просто устала от всего, но делала то, что всегда умела. Фредди позвал меня на день рождения, который он справлял на Ибице, и я согласилась. Я старалась веселиться, но мне всё равно было плохо, глубоко внутри была такая чёрная дыра, что ничего не могло её заполнить. — Не видел, когда ты ушла, — Фредди вошёл в мой номер, включая свет. — Да, я устала, — я закрыла книгу. — Всё страдаешь по нему? — Фредди явно намекал на Роберта. — Мы расстались, и это не имеет никакого отношения к тому, что со мной происходит. — Бетти, я думаю, что надо двигаться дальше. — Я двигаюсь. Но ты никогда меня не поймёшь, — я перестала на него смотреть. — Конечно, у меня нет детей, и не будет. И Мэгги он у меня украл, — Фредди вышел из комнаты. Он переживал своё разочарование от жизни. В ноябре задул ветер перемен. Я тогда уже чуть меньше ощущала боль внутри, а конверт от Кэндин Руфин, той самой подружки Джимма Моррисона, с которым она рассталась из-за меня, разблокировал часть воспоминаний. Она прислала снимки с той самой фотосессии, проведённой в Нью-Йорке в феврале тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Роберт пришёл в лофт Кэнди, чтобы забрать меня на очередную попойку, и тогда она предложила ему снять футболку и присоединиться ко мне. Один из самых знаменитых снимков — тот, где я в одних трусиках сижу между раздвинутых ног Роберта, а он ладонями прикрывает мою обнажённую грудь, и я смотрю на него, слегка запрокинув голову назад. Кэнди хотела опубликовать фотосессию, и я согласилась, Роберт тоже был того же мнения, что не помешает сейчас вытащить на свет эти снимки. Вспомнив всё хорошее, я позвонила Деннису Шихену, личному ассистенту Роберта. Он сказал, что тот на днях поедет в Танжер на съёмки, и я поехала к нему. Я не ожидала узнать, что у Робби к тому времени появилась другая. Я не знаю, почему он не закрыл дверь своего номера, не знаю, почему прихватила с собой того медведя, которого он выиграл для меня на ярмарке в Бирмингеме, ставшего для меня утешением в последние недели мрака. Я увидела, как на его коленях сидела хорошенькая девчонка. Такая молодая, экзотическая, и самое главное, без всех тех проблем, что я влекла за собой. Я кинула в них медведем, уйдя со словами "ненавижу". Он догнал меня, когда я оказалась на крыше отеля, где была веранда. Но я была настолько агрессивно настроена, что мы не выясняли отношения. Я уехала в Лондон в тот же вечер, а Роберт остался со своей Суоко в Танжере. Он не стал меня догонять, объяснять, что всё не так, потому что был влюблен в неё тогда. Да, это было так, и мне было больно от этого. Я устроила истерику его родителям, когда приехала к нему домой, чтобы забрать свои вещи. Мне до сих пор стыдно за всё то, что я сделала тогда. За то, что разгромила половину нашей спальни, за то, что была резка с его матерю. Я бы зла в своём горе и при этом беспощадна. Именно в тот день я отдала обручальное кольцо отцу Роберта, словно тем самым окончательно поставив точку. — Ну давайте, обвиняйте меня в том, что я ни на что не годная, неспособная, бракованная. Что я допрыгалась и потеряла Роберта. Давайте! Скажите мне! Вам же так хочется! Я же последняя тварь, что разрушила его семью, изменяла ему со всеми подряд и не смогла родить ему ребёнка, потому что такие потаскухи, как я, ни на что не годятся! Я даже готовить не умею! — Бетти… — Энн не понимала, откуда взялся такой гнев. — Что с тобой? — Что со мной? — язвительно передразнила я. — Ну, может быть, я просто сошла с ума? Я не могу спать ночами, отчего чуть снова не подсела на «колёса». Я теперь ненавижу людей за их счастье. Я иногда думаю о том, чтобы взять и покончить с этим, только моя мать учила меня, что это не поможет. А ещё я ненавижу Роберта. Ненавижу настолько, что готова сломать всё, что ему дорого. — Ты совсем с ума сошла… — губы Энн дрожали. — Да, я сошла с ума, — призналась я, хватаясь за первую попавшуюся фотографию в деревянной рамке и швыряя её на пол. Стекло разбилось — Энн вздрогнула. — Да, определённо, я сошла с ума. А знаете почему? Наверное, потому, что я ни на что не гожусь, коли второй раз за мою жизнь те, кому я доверяла, кого любила, боготворила, так поступают со мной, кидая в болото в надежде, что ведьма утонет. Но ничего, в этот раз она точно утонет! — Перестань! — Вот уж нет. И не собираюсь! Я знаю, что он любит ту девчонку! А что я? Что я? Ненужная женщина… — Бетти! Кармен пыталась нас помирить, но я быстро раскусила её намерения: слишком хорошо я её знала. Роберт приехал ко мне на квартиру, чтобы забрать вещи, и я устроила ему самую настоящую истерику с выбрасыванием его чемодана из окна. — Уходи, — глухо сказала я, когда мы оказались в моей комнате. — Бетти… — Уходи, — голос был ровным, но ещё минута, и я сорвусь. — Моя милая испанка… — Это уже не работает. Это не имеет теперь никого смысла. Ты убил меня. Ты просто убил меня. — Бетти… Ну что же ты так? — его голос звучал ласково. — Уходи! — крикнула я. — Я уйду и тогда не вернусь… — Да и катись куда хочешь! Ты мне всё равно не нужен! — я собралась кинуть в него своей туфлей. — Ты раньше говорила другое… — Я говорила другое до того, как ты позволил себе втюриться в эту девчонку. Теперь мне ничего не нужно. Катись отсюда! — Что ж… Ты сама этого захотела. — Проваливай! Роберт понял, что сейчас лучше вообще не шутить со мной. Он оставил ключи в холле и вышел на улицу, а я не пыталась его остановить, и думаю, что он даже не обернулся, чтобы посмотреть на моё окно, как тогда, весной семьдесят восьмого, когда я отправила его к жене налаживать с ней отношения, после чего на свет появился Логан. Мне было больно и одиноко, но почему-то я отрезала от себя мысль, что и Роберт испытывает то же самое. Я не давала ему права на страдания, потому что эгоистично думала лишь только о своих переживаниях. Я обесценила все его чувства, я дала ему понять, что считаю его виноватым во всём, хотя винила лишь только себя. Я сама толкнула его в объятья Суоко, но тогда даже мысли не допускала, что в случившемся никто не виноват. После я пошла к психотерапевту, потому что так больше не могло продолжаться. Она выписала мне антидепрессанты, и дело немного сдвинулось с мёртвой точки, не считая того, что меня порой одолевало дикое сексуальное желание, но моё тело и голова были не в ладах с собой. Найти любовника я не могла, потому что внутри ещё жил страх, а мои чувства к Роберту вообще никуда не делись, но я предпочитала остаться без него, прекрасно понимая, что он всё равно потом уйдёт. Он ушёл от Морин, потому что они потеряли сына десять лет назад, почему я должна была стать исключением? Моя гордость не так страдала оттого, что я бросила его из-за интрижки на стороне, но пострадала бы больше, если бы он первый собрал чемоданы. — Приедешь ко мне на пару дней? — попросил Джимми. — Мы поработаем вместе. — Ты уже свёл мою пластинку, — возразила я. — Это для меня. Так ты приедешь? И захвати с собой гитару. Я не могла отказать ему. — Я приеду, у меня как раз будут выходные. — Вот и славно. Хочу поработать вместе. Снова. Теперь я знаю, что они сговорились с Робертом, и тот неожиданно заявился в Сол-Милл-Хаус, чтобы поговорить со мной. Тогда я не ожидала такого подвоха. Мне хотелось сбежать, но в итоге я простила Роберта, потому что ему это было надо. Он также чувствовал за собой вину. Он винил себя за то, что той же ночью не отвез меня в больницу. Но на этом было всё. Я не собиралась возвращаться к нему. Мы решили остаться друзьями. Хотя Робби явно был не согласен с этим, да и мы оба знали, что я не смогу. — Робби… — он замер, ожидая, что сейчас я позволю совершить нам глупость. Он остановился на пороге спальни, где я ночевала, когда была у Джимми. — Я люблю тебя, ты же знаешь это. Но… Я не знаю, когда я вернусь в исходную точку, поэтому не хочу, чтобы ты строил иллюзии и планы, и может быть, жил бы обычной жизнью. Возможно, побыв в некоторой разлуке, мы с тобой поймём, что нам не стоит продолжать дальше. И всё до этого было большой ошибкой. — Бэтс… — выдохнул он. — Я буду ждать, если это так надо. — Ты не сможешь ждать долго, — парировала я. — Я до этого ждал тебя шесть лет. Я искал тебя всю жизнь. Но раз тебе будет спокойней, если я не стану подкатывать к тебе, то так и будет. — Я не хочу тебя терять, — прошептала я. — Я знаю. Он ушёл, ощущая, как крохотный огонёк надежды затеплился в душе. Всё же тогда ничего не было потеряно. Я поднялась с кровати, чтобы привести себя в порядок. Я спустилась вниз, когда Пат подала лёгкий поздний завтрак. Не то, чтобы мне стало лучше, но я хотя бы поняла: у меня есть шанс на будущее. Я не представляла, куда вывернут отношения с Робертом, но думала: он вряд ли будет ждать, когда я перебешусь. Ощущала ли я прежнюю лёгкость между нами? Нет, но всё же мне стало чуть лучше. Может быть, именно сейчас настал тот час, когда началось мое выздоровление? Именно об этом, наверное, говорила доктор Стивенсон, когда заикнулась про поворотный момент? Пока я не знала ответ, но была уверена, что совсем скоро обязательно его найду. — Всё в порядке? — спросил Джимми, когда я собралась уезжать. — Да, — я слабо улыбнулась. — Всё хорошо. Я не буду устраивать истерики с битьём посуды. — Мне казалось… — Джимми, я знаю, что ты хотел как лучше, но сейчас корабли в море не сойдутся, — я надела шубу. — Пусть всё останется как есть. Не старайтесь примирить меня с Робертом. Он отпустил меня. Готова ли я тогда была к отношениям с Робертом? Нет, но мне было очень плохо без него, и теперь, слушая «Emerald Eyes» Джимми, я всегда вспоминаю о том, что именно наше с Робертом желание всё исправить всегда удерживало нас от полного краха. Я хотела быть с ним, но впереди ждал долгий путь к принятию новых нас.

***

— Почему ты не бегал за ней? — возмутился Донн, встретив Роберта в гостиной. — Я пытался найти её и поговорить. Но Бетти не хотела со мной общаться. И Джимми не разрешал приехать к нему домой, когда они записывали альбом. Он считал, что мне не хватает терпения, и я эгоист, раз хочу вернуть всё, как было раньше, не считаясь с её чувствами, — ответил Робби. — А потом я просто отчаялся. — Я так понимаю, это заслуга Джимми, что вы всё-таки помирились? — Если глобально — да. Если локально — не совсем, — Роберт выдохнул. Я знаю, что ему сейчас уже не так больно. — Я не меньше Бетти переживал эту смерть. Понимаешь? Я тоже страдал. — Я знаю, — согласился Донн. — Но ты потерял её доверие. — Да, — виновато согласился Роберт. — Но и Фредди, по сути, тогда её потерял, потому что в ноябре восемьдесят восьмого в Талсе мы с Бетти поговорили обо всём и решили остаться вместе, а потом, в сентябре восемьдесят девятого, я снова надел на её палец обручальное кольцо. И с тех пор больше не было Бетти и Фредди. С тех пор были только мы.